Нина Васильевна в мире магии

Пролог

Зал собраний был огромен, словно древний храм, забытый временем. Колонны из белого мрамора, испещренные руническими узорами, терялись в клубящейся под потолком мгле. Темноту разгоняли магические светильники – пульсирующие сферы бледно-зеленого цвета, - и отблески огня, что яростно плясал в огромном камине из черного обсидиана.

Чуть поодаль от круглого стола из полированного камня, за которым сидели двенадцать демиургов, в глубоком кресле с высокой спинкой сидела Нарида. Она зябко куталась в теплую шаль, мерцавшую серебристыми нитями, несмотря на близость источника тепла. На её коленях лежал древний пергамент, пожелтевший от времени, с поблёкшими чернилами и местами рваными краями; она безотчётно перебирала его замёрзшими пальцами, на которых поблёскивали перстни с тёмными камнями. В зале стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и едва уловимым шорохом пергамента.

Моара, восседавшая во главе стола в кресле с подлокотниками в виде когтистых лап грифона, недовольно поглядывала на незанятое место справа от себя. В ее стальных глазах читалось явное раздражение; про себя она поминала недобрым словом Тилларину, заставившую их ждать. На пальцах Моары поблескивали массивные кольца с изумрудами, а на шее переливалось ожерелье из черных опалов.

Наконец тяжёлая деревянная дверь, украшенная резьбой с изображением древа жизни, с грохотом распахнулась. В зал стремительно вошла красивая молодая женщина. Её чёрные волосы, блестящие как вороново крыло, были заплетены в толстую косу, перевитую тонкими серебряными нитями. Сиреневые глаза, яркие и пронзительные, внимательно оглядели присутствующих и чуть потеплели, когда взгляд остановился на сидящей в отдалении морской ведьме.

Вслед за Тиллариной, а это была именно она, следовал белый лис‑фамильяр и её супруг — Дамиан. Его фигура, облачённая в чёрный камзол с серебряной вышивкой, казалась воплощением сдержанной силы; на пальцах поблёскивали перстни с кроваво‑красными камнями. Не раз на совете поднимались споры по поводу его присутствия — ведь некогда он был демоном, чья сила внушала страх, — но Тиль и Дамиан неизменно демонстрировали полное пренебрежение к этим возражениям.

— Ну раз все в сборе, — недовольно протянула Моара, не тратя времени на приветствие, — то, полагаю, мы можем начинать. Лоран, мы тебя слушаем.

Лоран, мужчина с узким лицом и русыми волосами, стянутыми в хвостик на затылке, приветливо кивнул Тилларине и едва заметно улыбнулся, на мгновение обнажив ровные белые зубы. Затем его медово-карие глаза потускнели, словно затянулись пеленой безысходности.

— Магия в наших мирах деградирует, — горько проговорил он, и его голос, обычно звучный и уверенный, прозвучал приглушённо. — Маги вырождаются. Сердце моего мира, Алиндора, едва бьётся. Даже несмотря на то, что более семидесяти лет я возвращал домой сбежавшие во время войны с Ваалом волшебные расы… Это не помогает.

— Я знаю, в чём проблема, — раздался высокий, чуть дрожащий голос Нариды, и Моара недовольно покосилась на неё, сжимая подлокотники кресла. Но перебивать или останавливать не стала. — Дело в том, что несколько столетий назад магов‑отступников отправляли на Землю, которая окружена барьером. Маги были злыми — верно, но они были чрезвычайно сильны, и их магия в родные миры не вернулась. А после вторжения Ваала Алиндор едва не лишился магии полностью и теперь просто тянет магию из соседних миров, что ослабляет и их тоже. В итоге через несколько столетий миры просто потеряют всё волшебство, магические расы вымрут, и останутся только люди.

— Судя по тем пыльным свиткам, что ты принесла, у тебя есть и решение? — приподняла одну бровь Моара и откинула за спину волосы карминового цвета.

— Есть, — помедлив, произнесла Нарида. — Но оно вам не понравится.

Морская ведьма передала пергамент Дамиану, и тот раздал свитки всем присутствующим. Тилларина читала, тревожно закусив губу и нахмурив брови. Дамиан ознакомился с содержимым, глядя через её плечо. Лицо мужчины застыло, а на шее запульсировала венка, выдавая высшую степень его ярости. Но он молчал.

Тиль положила пальцы на его руку, что легко касалась её плеча.

Норад зло вскинул голову, глядя на Нариду:

— Ты хочешь, чтобы мы сняли щит, что преграждает путь отступникам обратно в наши миры? И при этом на восстановление наших сил уйдут десятки лет! Кто в это время будет присматривать за вселенной?

Лоран перебил демиурга:

— Если ты боишься возвращения изгнанных магов, то напрасно. Во‑первых, они ничего не помнят, да и сами оттуда выбраться не смогут. Во‑вторых, срок жизни на Земле весьма короток, и те, кто ещё не умер, давно превратились в стариков.

— А где гарантия, что время на Земле идёт так же, как и тут? — подал голос кто‑то из создателей миров.

— После битвы с Ваалом, когда являлись стражи равновесия, — как вы все, наверное, помните, — они приняли решение, что перекос во времени нарушает баланс сил. И теперь во всех мирах оно идёт одинаково. Думаю, что Земли это тоже касается. Это, кстати, ответ и на твой вопрос: стражи равновесия будут хранить вселенную.

А ещё у нас есть воин Равновесия, — Лоран кивком указал на Дамиана. — Пусть выполняет свои основные функции. Кстати, мы можем подкинуть в демонические миры свитки с ритуалом перерождения — вдруг найдётся ещё кто‑то столь же отчаянный, как Дами.

— Может быть, мы поищем другой выход? — нерешительно протянула Моара.

— Какой? — спросила Тиль. — Я тоже не горю желанием оставить свои миры и своих детей с мужем лет на сто, пока буду восстанавливаться. Но если мы не вернём магию, что своими руками запечатали на Земле, сотни тысяч разумных магических существ просто вымрут. Я видела мир, сердце которого мертво, и вовсе не хочу такой судьбы ни одному из наших.

В зале совещаний поднялся гул. Демиурги говорили одновременно, перебивая друг друга. Одни настойчиво требовали провести ритуал, несмотря на предстоящий столетний магический сон — их голоса звучали твёрдо, почти отчаянно. Другие возражали спокойнее, но не менее уверенно: магии хватит на их век, а разбираться с последствиями пусть будут следующие поколения.

— Хватит! — Тилларина ударила кулаком по столу. Свитки подпрыгнули от удара, один соскользнул с края и упал на пол, но никто не обратил на это внимания.

Зал мгновенно затих. Только едва уловимый треск дров в камине нарушал наступившую тишину.

— Давайте голосовать. Кто за проведение ритуала?

Вверх поднялись семь рук — твёрдо, без колебаний. Через несколько секунд, словно преодолевая внутреннее сопротивление, к ним присоединились ещё две.

— Большинство, — сухо отметила Моара, слегка постукивая пальцем по столешнице. На её руке блеснул перстень с тёмным камнем. — Тогда не будем тянуть.

— Я присоединюсь к вам через несколько минут, — тихо, но отчётливо произнесла Тиль и встала, медленно повернувшись к Дамиану, который так и не сдвинулся с места.

Демиурги молча вышли из зала, один за другим. Последней, чуть задержавшись в дверях, ушла Нарида, бросив на пару короткий сочувственный взгляд.

В помещении повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь дыханием двоих. За окном медленно сгущались сумерки, отбрасывая длинные тени на каменный пол.

— Ты оставляешь меня и детей на сто лет, — тихо, почти шёпотом произнёс Дамиан, не поднимая взгляда. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Тилларина подошла ближе и мягко коснулась его щеки.

— Они уже взрослые. Я уверена, они всё поймут. Передай им, что я люблю их.

— Но ты даже не попрощаешься с ними… — в его голосе прозвучала невысказанная боль.

— Если мы сейчас разойдёмся, кто‑то из демиургов может передумать. Ты же их знаешь.

Дамиан резко притянул её к себе, обхватив руками так крепко, что она едва могла дышать.

— Я буду так скучать по тебе…

— Знаю, — прошептала Тиль, вдыхая знакомый запах его одежды — смесь древесного дыма и трав. — Позаботься о Луи.

— Ага, — фыркнул фамильяр, появляясь из‑за кресла. Его глаза блеснули в полумраке. — Мы с тобой связаны, так что я тоже с тобой баиньки.

— Прости, малыш, — с грустной улыбкой произнесла женщина, проводя пальцами по шелковистой шерсти.

— Да ничего страшного. Для нас время пролетит незаметно. Зато выспимся наконец, — лис махнул хвостом и бесшумно вышел из зала.

Дамиан и Тиль остались наедине. В последний раз перед столетней разлукой.

Глава 1

Я с наслаждением опустилась в кресло‑качалку. В доме было тихо и уютно; в пробивающихся сквозь занавески лучах солнца неторопливо кружились пылинки.

Напротив, у стены, стоял большой книжный шкаф. На одной из полок — единственная общая фотография моих родителей. Черноволосая, сияющая улыбкой девушка — мама. Рядом — мужчина лет тридцати: русые волосы собраны в хвостик, медово-карие глаза смотрят тепло и чуть задумчиво. Мой папа. Он пропал без вести ещё до моего рождения.

От него мне достались лишь цвет глаз, узкое лицо и тонкий ободок простого колечка. Всё остальное — от мамы. В молодости меня от неё никто не отличил бы. А теперь… Теперь вокруг этих медовых глаз разбежались морщинки, уголки губ невольно опустились. От былой красоты, кажется, остался только оттенок радужки.

Но я не жалуюсь. Жизнь была непростой, да, но такой уж она выпала — и я принимаю её. Мама растила меня одна. Денег вечно не хватало, так что взрослеть пришлось рано. Я с головой ушла в работу, в карьеру. Уже ближе к сорока решилась родить дочь — чтобы в старости было кому воды принести.

Я хотела, чтобы у неё было всё. Работала сутками, обеспечила материально. А вот с воспитанием не справилась.

Томочка выросла легкомысленной и импульсивной. Встретила иностранца, родила от него ребёнка — а он исчез, будто его и не было. Теперь дочка регулярно оставляет у меня внучку. А мне уже седьмой десяток… Сил всё меньше, а обязанностей — больше.

Так что я недолго думала и променяла городскую квартиру на дом у леса — подальше от горячо любимых родственников. О таком я мечтала всю жизнь.

Остаётся только надеяться, что Ленку на лето мне не подкинут. Тогда и правда будет красота.

— Эх, сглазила! — в сердцах бросила я, кряхтя встала и, шаркая, направилась к разрывающемуся от надоевшей мелодии телефону.

— Привет, мамуличка! — радостно завопил динамик голосом моей дочурки.

— Здравствуй, Тома, — настороженно ответила я, нутром чуя подвох.

— Здравствуйте, Нина Васильевна. – на фоне голосил мужской бас.

— Мамуся! Можно я тебе Леночку на несколько дней привезу? Меня масик на курорт зовёт. Мо‑о‑оре, па‑а‑альмы…

— Тома! Я тебе сто раз говорила: мне тяжело справляться с подростком. Она же меня совсем не слушает. Твоя Леночка меня в гроб загонит.

— Мамусинька, ну это всего несколько дней! Продукты я привезла, а потом ещё доставка будет.

Я с ужасом услышала, как перед двором остановилась машина, хлопнула дверь, затем ещё раз — и раздался визг шин спешно удаляющегося транспорта.

— Томка! — крикнула я. — Если это то, что я подумала…

Но телефон ответил лишь короткими гудками — дочь бросила трубку.

Похоронив мечты о спокойном лете — с неспешными прогулками по лесу и чтением книг у камина, — я, растирая ноющую поясницу, поплелась к скрипнувшей калитке.

— Бабуся! — заверещала тринадцатилетняя Ленка, затаскивая во двор баулы с одеждой и продуктами.

«На несколько дней, как же», — мысленно вздохнула я.

— Ягуся! — беззлобно огрызнулась я, обнимая внучку.

Вы не подумайте — Ленку я люблю. Просто девочка в переходном возрасте: у неё гормоны бушуют, а у меня — давление.

— Давай, Леночка, заноси вещи. И пойдём сразу к колодцу — воды принесём, пока не стемнело. Я баньку затоплю.

— Ну бли‑и‑ин, Ба! — заныл этот рыжеволосый монстр. — Ну я же только приехала! И вообще, ты почему до сих пор воду в дом не провела? Обещала же! Теперь эти ведра бесконечные носить…

— Ты скажи спасибо, что я свет и газ уже подключила, — ответила я. — А воду сделают на следующих выходных.

Так, под нытьё и причитания, мы затащили сумки в дом. Лена, недовольно ворча, поволокла свой рюкзак и огромный пакет в дальнюю комнату, а я потихоньку перенесла на кухню продукты.

Кухня — моя гордость. Светлая, небольшая, с деревянным гарнитуром. Окно выходит на лес и украшено вышитыми занавесками. На дубовом столе — скатерть ручной работы и небольшая ваза с полевыми цветами.

А посуда… Я столько часов провела, выискивая её по комиссионкам и барахолкам! Зато теперь у меня нет ни одной тарелки моложе ста лет.

Я открыла холодильник — современный, но стилизованный под старину.

М‑да уж. В магазин придётся ехать самой.

У Томы весьма странное представление о необходимых продуктах: авокадо всякие, оливки, сыры новомодные…

Два пакета продуктов — а ничего действительно нужного нет.

Ну да ладно. С соседками поделюсь — может, что выменяю. У нас тут многие и курочек держат, и всякую другую домашнюю скотину.

Пока я возилась на кухне, Леночка уже запустила ноутбук и играла в какую‑то стрелялку‑догонялку. Мелкая засранка надела наушники и упорно меня не замечала — хотя я уже трижды заходила и звала её.

— Ну Лена‑полено, я тебе сейчас устрою, — раздражённо процедила я, выслушав очередной приступ словесного поноса внучки, когда попыталась снять с нее наушники.

Большая капля воды хлопнулась на клавиатуру и разбрызгалась во все стороны. Лена резко захлопнула крышку ноутбука.

— Бабушка! Ты что творишь?! — крикнула она, быстро отодвигая устройство подальше от моей протянутой руки, в которой была зажата кружка с водой.

— Внуча, не доводи меня‑а. Пошли принесём воды, я затоплю баню, а потом блинов нажарю — твоих любимых, с вареньем из лесной земляники, — подсластила пилюлю я.

Ленка закатила глаза, громко вздохнула, но всё‑таки встала.

Ура! Победа!

Колодец находился за домом — аккурат между огородом и баней. Около него в рядочек стояли шесть блестящих алюминиевых вёдер.

— Бабуль, а давай я сама вёдра отнесу, а ты мне сделаешь ещё салатик из черемши? — сказала внучка, рассмотрев молодые зелёные побеги на краю огорода.

— Сделаю, — согласно кивнула я. — Сейчас только вёдра из колодца поднимем — а то одной тяжело будет доставать. Потом пойду насобираю сразу.

Ведро с плюханьем опустилось на дно колодца. Я всем телом навалилась на ручку, поминая недобрым словом ноющую поясницу.

— Ой, бабуличка, да что же это?! — в голосе Лены прозвучали такие испуганные нотки, что я бросила наматывать цепь. Ведро полетело обратно.

Внучка заглядывала в колодец — и я последовала её примеру.

Вместо воды в колодце крутился какой‑то искрящийся вихрь. У меня чуть вставная челюсть не выпала от удивления.

Я схватила Ленку за плечо и отодвинула от колодца, а сама решила ещё раз взглянуть — не чудится ли.

Да уж… Дурные мысли в голову приходят с потрясающей лёгкостью.

Стоило мне заглянуть в колодец, как меня словно огромным магнитом потащило в искрящуюся воронку. Я упёрлась руками в бортик колодца — но куда там.

Резкий рывок — и я полетела вниз головой.

— Бабуся! — заорала Ленка и, уцепившись за мою ногу, улетела вместе со мной.

«Ягуся», — привычно огрызнулась я — и потеряла сознание.

— Ну бред мне приснился, — пробормотала я, зевая и сонно потягиваясь. Удивилась: какой твёрдой стала перина на моей кровати — а ведь совсем новая, недавно купила.

Открыла глаза — и тут же закрыла снова.

Нет‑нет‑нет‑нет‑нет. Это всё ещё сон. Ну не может быть такого.

Вместо моего дома вокруг шумел лес. А лежала я на сочной зелёной травке. И всё бы ничего, но ни таких деревьев, ни такой травки на Земле я никогда не видела.

— Гляди, какая ца‑ца, — проговорил неприятный голос.

Я заозиралась и в отдалении увидела огромного мужика в какой‑то странной, будто средневековой одежде. Нечёсаные космы на голове, рубаха непонятного цвета и — ё‑маё! — лапти на ногах. На поясе висел то ли кривой нож, то ли выпрямленный серп.

Рядом с ним стояли ещё несколько таких же «очаровательных» дружков. Они радостно пялились на Ленку, а та огромными от страха глазами смотрела на них в ответ.

— Я думал, в этом лесу только руалы живут, а тут такой подарок. Ну щас поиграем всласть, да, девка? — мужик щербато улыбнулся, и дружки угодливо засмеялись.

«Ну будто иллюстрация к фэнтези‑книге с разбойниками», — ошалело подумала я. А через мгновение ярость затопила сознание: этот урод начал развязывать верёвку на штанах.

Я поднялась, мимоходом отметив потерю одной калоши.

— Эй, касатики, а мне любви достанется? — спросила я и, как могла сексуально, выгнулась, отклячив зад и выпятив грудь, затянутую в цветастый халат.

Разбойнички как‑то не оценили мои сползшие гамаши и заржали.

— Шла бы ты, старая, отсюда, пока ходить можешь.

— Фу, какие, — фыркнула я и принялась закатывать рукава. Ленку обижать никому не позволю.

Голос рассудка шептал: нас, скорее всего, убьют, да и внучку от насильников спасти не смогу. Но какая‑то часть меня не верила в реальность происходящего.

Под заинтересованными взглядами разбойничков я подтянула гамаши и с криком:

— И‑и‑и‑иха‑а‑а‑а! — помчалась на них, охреневая от того, как высоко получается поднимать в траве колени. Точно адреналин в крови помогает, даже поясница и суставы не болят.

Разбойники покатились со смеху. Я и сама похрюкивала, представляя картину: бежит бабка в одной калоше, в вытянутых гамашах, в старом застиранном халате и сбившейся на одно ухо красной косынке — и при этом верещит как полоумная.

«Эх, мне бы ещё скалочку», — мечтательно мелькнуло в голове.

И тут я ощутила в руке полированную деревянную ручку моей любимой помощницы.

Ну ладно. Раз уж я непонятно как оказалась в незнакомом лесу, то этому удивляться не буду.

А разбойничков‑то наконец проняло: их лица перекосило, и они задали такого стрекача, что я злорадно рассмеялась.

Только… куда это Ленка поползла с истеричным визгом, при этом глядя мне за спину?

Я обернулась — и заорала тоже, увидев перед лицом открытую пасть, полную белых огромных клыков.

Машинально сунула в пасть скалку. Та упёрлась в небо и язык животины — прежде чем мне откусили голову.

Огромная чёрная кошка остервенело затрясла головой, мечась по поляне и постанывая от боли. Ну да: кончики ручек у моей скалки острые — и по пасти кошки побежала кровь.

Хотя «кошкой» её язык не поворачивается назвать. Эта «киса» была размером с добрую лошадь, а клыкам бы и саблезубый тигр позавидовал.

Пародия на домашнее животное ещё немного пометалась по поляне, а затем, горестно взвыв, улеглась на землю и укоризненно на меня уставилась.

— Чего пыришь? — настороженно спросила я. — Нечего всяких бабушек есть пытаться.

Кошара фыркнула и закатила глаза.

— Бабушка, — дрожащий голос Ленки привлёк моё внимание, — где мы? Я домой хочу.

— Я тоже хочу, Лен, — ответила я, оглядывая внучку на предмет повреждений. — Но не имею ни малейшего понятия, ни где мы, ни как домой попасть.

За спиной зашуршало. Я обернулась и хмыкнула: кошка подползла к ногам, жалостливо повизгивая и явно намекая, чтобы я достала скалку из её пасти.

— Ага, ищи дуру, — проговорила я, отходя на шаг.

Кошка вытянула вперёд лапу — и из пушистого меха выскользнул на удивление маленький, даже крохотный коготок.

— Хочешь, чтобы я этим вены себе на жопе вскрыла? — спросила я.

Кот снова фыркнул и закрыл глаза лапой.

— Бабусь, он, по‑моему, разумный, — сказала Лена.

Кот одобрительно заурчал.

— Если меня сожрут, виновата будешь ты, — проговорила я, осторожно приближаясь к животному, которое снова протянуло лапу, выпустив коготь.

Я протянула к нему свою морщинистую ладонь. Коготь аккуратно кольнул палец — выступила капелька крови. Затем котяра потянулся ко мне мордой, с которой капала кровь, и коснулся меня мокрой шерстью.

— Надеюсь, я ничем не заражусь.

В голове зашумело, а затем прозвучал голос:

— Не заразишься.

Глава 2

Лирэель, двухсотлетний эльф, самый старший из претендентов на престол, лежал в горячей ванной, окутанной пышной белой пеной, которая источала аромат сладких цветов. Одна из служанок бережно намыливала золотистые волосы, другая мягкой губкой растирала грудь – гладкую, лишенную какой-либо растительности.

Кронпринц, едва не мурлыкал от удовольствия: серые глаза сверкали сквозь опущенные ресницы, а по лицу скользила довольная улыбка.

Вдруг шапка пены приподнялась – и из нее показалось покрасневшее личико смазливой эльфийки, она была молода, недавно только отпраздновала совершеннолетие. У эльфийки были огромные голубые глаза и припухшие коралловые губки; девушка судорожно хватала ртом воздух. Вслед за лицом показалась соблазнительная грудь с напряженными горошинками розовых сосков.

— Почему остановилась? — недовольно спросил Лирэель.

— Дыхание закончилось, мой принц, - извиняющимся тоном проговорила девушка.

Эльф поморщился. Взмахнув рукой, он наложил на эльфийку заклинание, позволявшее дышать под водой. Затем положил ладонь на макушку девушки и мягко надавил, погружая ее голову обратно в воду. Он вздрогнул, когда нежные губы снова заскользили вверх и вниз, постепенно наращивая темп.

Лирэель с глухими стонами начал двигать бёдрами навстречу ласкам, затем вздрогнул, придавив затылок эльфийки, чтобы войти поглубже в её горло. Наконец он расслабился.

Из‑под воды вынырнула недовольная, сморщившаяся девушка.

— Ну я же просила не делать этого внутрь, — возмутилась она.

— И что? — лениво протянул эльф. — Вылезай давай. Я хочу закончить омовение.

Эльфийка открыла было рот, но Лирэель нахмурился:

— Молча.

Служанка подала девушке полотенце и помогла переступить через высокий бортик огромной ванной.

- Вы иногда такой… такой вредный, ваше высочество, - все-таки не удержалась эльфийка, выходя из богато обставленной уборной и громко хлопая дверью.

Принц безразлично пожал плечами и встал, позволяя прислуге омыть его тело чистой водой. Завернувшись в белоснежный пушистый халат, Лирэель прошёл в спальню.

Сквозь витражные стрельчатые окна на светлый ковёр падали разноцветные световые блики. Вся мебель в комнате была изящной — творением самых искусных эльфийских мастеров. За окном шумел возрождённый Золотой лес.

«Дом», — улыбнулся эльф. Дом, в который он смог вернуться не так уж давно — по меркам практически бессмертных перворождённых.

В двери постучали, и принц отвлёкся от своих мыслей.

— Войдите, — прозвучал надменный голос с лёгкой хрипотцой.

В дверях показался Сиэль - старший советник его отца. Лирэель поморщился. Сиэль был полукровкой, которых принц ненавидел искренне и всей душой. Он не мог понять, как высокородный эльф мог спутаться с человеческой девкой и навсегда испортить свою ветвь.

«Ну что это такое? – мысленно возмущался Лирэель. – Вместо белоснежных, золотистых или платиновых волос – каштановые. Глаза вовсе не миндалевидные, а обычные, круглые, человеческие. Лишь острые уши и врожденная изящность фигуры напоминают о его отце.»

— Чего тебе? — резко спросил принц.

— Мой принц, — советник склонил голову и вошёл, — его величество просил передать, что ритуал призыва вашей наречённой прошёл успешно…

— Но? — перебил Лирэель, раздражённый медлительностью собеседника.

— Но магия дала сбой, и ваша будущая супруга оказалась не в Золотом лесу.

— А где?

— Где‑то.

— Что значит «где‑то»?!

— Мы пока не знаем, — опустил голову советник.

— Какие же бездари! — презрительно сузил глаза принц. — И что дальше?

— Мы отправим наших послов с дипломатическими миссиями во все государства. Ваша невеста должна обладать огромной магической силой и пропустить такой алмаз просто не смогут. А потом… ну как пойдет: либо мы с ней в итоге договоримся, либо настоим на том, чтобы девушка приехала сюда.

— Вы хотя бы установили, какой она расы? — спросил принц.

— Мы не можем, ваше высочество.

— Да что вы вообще можете?!

Сиэль не стал говорить о том, что и сам принц уже давненько не пользовался высшей магией; что телепортацию эльфы теперь заменяют передвижением на лошадях; что в будущее теперь может заглянуть лишь оракул – единственный на весь Золотой лес. Да многого не стал говорить. Лишь тяжело вздохнул.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы найти вашу будущую супругу как можно скорее, и… ваше высочество… — советник замялся.

— Ну что ещё? — недовольно проговорил принц.

— Ваш отец… он просил, чтобы вы были скромнее в своих симпатиях. Например, не предавались прелюбодеянию на глазах у прислуги и не хватали за, гм… мягкие места любую приглянувшуюся девицу. Все-таки во дворец скоро прибудет будущая мать ваших детей.