Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

Глава 53

Некоторое время я ничего не слышу. Ни моря, ни стонов Крауга, ни голоса МакХоллса. Только смотрю на кровь, покрывающую мои ладони, и думаю, что еще несколько мгновений назад Бенджи был жив. Я трясу его за плечо. Кайан перехватывает мою руку, но я вырываюсь.

— Нет! Он только что разговаривал. Сделай что-нибудь!

Кайан притягивает меня к себе. Я бью его кулаками в грудь. Один раз. Второй. Он не пытается остановить, только держит, пока у меня не заканчиваются силы.

— Ты должен был прийти раньше! — рыдания выворачивают грудь. — Всего немного раньше!

Его руки сжимаются вокруг меня.

— Знаю, — выдыхает Кайан. — Я знаю. И никогда себе этого не прощу.

Я ненавижу его за этот день. За пустую комнату, запертую дверь и каждое мгновение, когда была уверена, что снова осталась одна.

Но сейчас он здесь.

Если бы Кайан появился на несколько секунд позже, Бенджи умер бы зря. Наемник убил бы меня. Аркан Крауга добил бы МакХоллса. Крауг ушел бы через тоннель, забрав эфиролиты и всех, кто мог рассказать правду.

Кайан успел спасти нас.

Только не всех.

Я делаю несколько судорожных вдохов, и меня начинает трясти. Я утыкаюсь лбом в плечо Кайана и позволяю себе плакать. Он настоящий. Теплый. Живой.

И он здесь.

— Люди в гроте будут заперты до следующего отлива вместе с ящиками с дикими эфиролитами, — гладя меня по спине, говорит Кайан МакХоллсу.

— Прилив их не затопит? — уточняет новый шадхар.

— Нет, там достаточно глубокая пещера, поэтому они иногда использовали ее для хранения, — отвечает Кайан. — На них нет артефактов, они спокойно укажут на Крауга. Этого достаточно для Совета?

МакХоллс стирает кровь с подбородка и смотрит на отчима, тела наемников и аркана.

— Вполне. Особенно вместе с тем, что я видел собственными глазами, — отвечает новый шадхар.

— Тогда отправь сигнал и вызови людей, — говорит Кайан. — И позаботься о них.

Он кивает в сторону обездвиженных аркана и отчима.

— Уже вызвал. А ты, полагаю, намерен снова проигнорировать распоряжение Совета? — хмыкает МакХоллс.

— Будем считать, что я прибыл сюда, когда почувствовал твой сигнал о необходимости в срочной помощи, — мрачно говорит Кайан. — Просто потому, что не успел далеко уехать.

МакХоллс кивает. Ему это тоже выгодно.

— Удивительная скорость.

— Личная заинтересованность. Я отнесу Элис в дом, — говорит Кайан.

Он ненадолго выпускает меня из рук — только для того, чтобы переложить Бенджи с моих коленей на пол. Я пытаюсь ему помешать, но сил хватает лишь на слабое движение.

— О нем позаботятся, — шепчет он мне на ухо. — Тебе тоже нужна помощь. Позволь мне.

И я обмякаю. Бродяга остается рядом с Бенджи, Кайан поднимает меня на руки и несет наверх. Я смотрю поверх плеча Кайана, пока связанный Крауг и аркан не скрываются из виду.

— Марта?.. — почти бесшумно спрашиваю я, но Кайан слышит.

— Она добралась до горячих источников, — отвечает он. — Ей удивительно повезло, что она застала там нас с Рейнаром. Пришлось немного менять план.

Волна облегчения прокатывается по телу, но мысли снова возвращаются к Бенджи. Если бы он не вернулся, сейчас был бы жив.

Кайан запускает перед собой огоньки и поднимается по лестнице медленно, чтобы его движения не причиняли мне боль. Я чувствую, как напряжены его руки, вижу кровь, проступающую на разорванной рубашке. Новые раны продолжают кровоточить, но он словно не замечает их.

В оранжерее, даже несмотря на ледяной морской ветер, пахнет гарью. Несколько стекол разбиты, растения возле прохода покрыты каменной пылью, на полу чернеет обгоревший плащ Крауга.

Я прячу лицо, чтобы не видеть, как все, над чем работал Бенджи, теперь лежит в разрухе. Хочется запретить себе думать, но не получается.

Кайан проносит меня через кабинет и холл, поднимается на второй этаж и заходит в свою комнату. Он даже не замедляется, чтобы снять печать МакХоллса на замке, настолько для него это легко.

Меня окутывает знакомый запах, который окончательно убеждает, что все происходящее мне не мерещится.

Кайан рядом. Все кончилось.

Он пытается отойти от меня, но я цепляюсь пальцами за разорванную ткань его одежды. Под ней видны свежие порезы, на боку кровь уже пропитала рубашку и медленно стекает к поясу.

— Тебя снова ранили, — произношу я.

— Это ерунда, — качает Кайан головой. — Через пару часов не останется и следа.

Зато его пальцы едва касаются моего лица там, где уже разливается отек, мешающий даже моргать. Я не вою от боли только благодаря адреналину, все еще циркулирующему в моей крови. Сейчас отпустит — и станет совсем плохо. Золото, только-только потухшее в глазах Кайана, вспыхивает вновь.

— Крауг? — спрашивает он.

Я неопределенно пожимаю плечами:

— Кто-то из них, — говорю я. — Пройдет.

— Мы с тобой замечательная пара. У обоих “пройдет”.

Я хочу улыбнуться, но получается как-то криво. Опускаю взгляд на руки. Они покрыты кровью Бенджи, а пальцы дрожат так сильно, что я не смогла бы удержать даже ложку.

Кайан прослеживает за моим взглядом. Берет с умывального столика кувшин и таз, ставит возле кровати. Вода давно остыла, но он нагревает ее прикосновением. Затем опускается передо мной и осторожно погружает мои руки в воду.

Красные нити тянутся от пальцев и растворяются.

Я дергаюсь, но он не отпускает.

— Я должен понять, где твоя кровь, где нет, — говорит Кайан.

Он поднимает глаза. На скулах сохраняется чешуя, но выражение лица становится почти болезненным. Кайан не торопится. Отмывает каждый палец, осторожно проводит влажной тканью по содранной коже на запястьях. Веревка оставила глубокие багровые полосы. Одно прикосновение к ним отзывается жжением, однако я не отдергиваю руки.

— Не поднимайся, я сейчас вернусь, — отпустив мои ладони, Кайан поднимает таз. — Среди людей МакХоллса должен быть целитель.

— Принеси лучше настойку цетрарии и спирт, — тихо говорю я, поджимая ноги.

Кайан касается губами моего виска. Поцелуй едва ощутимый, словно он боится причинить еще одну боль. Несколько огоньков поднимаются под самый потолок, чтобы не раздражать мои глаза светом, но освещать все помещение.

Я остаюсь одна и, мне кажется, что мир замирает. Я как будто законсервирована в этом мгновении в тот самый момент, когда особенно четко осознаешь цену победы. И эта цена кажется слишком высокой.

И не отмотать, не исправить. Жить дальше — только со страшным осознанием, что это все есть только потому, что кто-то погиб за тебя.

Понятия не имею, как долго нет Кайана. Он находит меня в том же положении, в котором оставил.

Я слышу, как он опускает чистую тряпицу в воду, отжимает ее. Аккуратно касаясь, промывает ссадины на моем лице, на запястьях. И снова жжет. Потом Кайан с той же нежностью обрабатывает раны настойкой цетрарии и прикладывает к опухшей скуле что-то очень холодное.

— Рейнар знал о твоем плане? — тихо спрашиваю я.

Кайан отстраняется и выдыхает сквозь зубы. Это тоже ответ.

— Тебе стоило мне рассказать.

Я отворачиваюсь, но Кайан не пытается снова заставить меня смотреть на него.

— Ты вынудил меня поверить, что ты просто ушел. Зачем?

Я жду объяснений. Но слышу только:

— Я ошибся.

53.1

Гнев, почти исчезнувший после смерти Бенджи, снова оживает.

— Ты рассчитывал, что я останусь в комнате и буду ждать. Ты не подумал о том, что если бы я знала, то мы бы… Мы бы никуда не побежали?

— Я рассчитывал, что МакХоллс запрет тебя, — он отходит к окну и всматривается в темноту. — Хотя мы с ним открыто конфликтовали и не раз, он предельно принципиальный шадхар, чтящий только букву закона. Я был уверен, что он не позволит тебе оказаться в опасности, потому что ему важно честно разобраться, а не уязвить меня.

— Он запер меня! — резко поворачиваюсь я, чувствуя разряд боли в скуле. — Это не то же самое, что обеспечить безопасность. Неужели ты действительно думал, что я буду спокойно сидеть, зная, что Каруг собирается вывозить эфиролиты и уничтожать доказательства? Ты опять все решил за меня!

Кайан тяжело вздыхает и трет переносицу, как он это делал, когда у него болела голова.

— Закон Мерфи, — говорит он.

— Что?

— Если что-то может пойти не так, оно пойдет не так, — Кайан поворачивается ко мне. — Ты сама говорила.

— Это шуточный закон, — я качаю головой, глядя на аркана.

Он подходит и встает на колени рядом с кроватью, обхватив мои ноги.

— Я держал в голове то, что если что-то пойдет не так, я не справлюсь, меня поймают те, кто стоит за Краугом и обвинят в измене Совету, ты хотя бы не будешь в этом замешана. — Слова звучат отрешенно, но так, будто каждое причиняет боль. — Я не сомневался в том, что доказательств хватит, чтобы МакХоллс вышел на Каруга и оправдал тебя. Но если бы тебя подвергли допросу, и выяснилось, что ты знала, что я не собирался подчиняться Совету… ты была бы в опасности.

На мгновение перед глазами возникает Марта, сидящая возле моей постели. “Иногда человек причиняет боль именно потому, что уверен: так будет лучше”.

— И все равно все пошло не так, — собрав силы, я кладу руку на голову Кайана, проводя ладонью по его жестким густым волосам.

— Я ошибся, — глухо произносит он. — И чуть не потерял тебя. Я не сдержал обещания. Прости.

Марта оказалась права. Только легче от этого не становится. Есть вещи, которые невозможно исправить.

— А Рейнар?

— Он у места незаконной добычи. Судя по тому, что до нас все еще не докатилась волна дикого эфира, у него тоже все получилось, — Кайан поднимается, садится рядом на кровать и пересаживает меня к себе на колени, прижимая к груди.

Волна дикого эфира? Место незаконной добычи? Я все еще не понимаю, как собрать эти разрозненные кусочки воедино.

— Кайан, расскажи мне все с самого начала, — прошу я. — Теперь же мне ничего не грозит.

Он молчит какое-то время. Кажется, я все же ошибаюсь, что все закончилось.

— Мне кажется, что чем бы ты ни занималась, опасности будут преследовать тебя по пятам, — аркан зарывается носом в волосы на макушке. — Я не знаю, что будет, если однажды меня не окажется рядом.

Мне не нравится эта его оговорка. Точно не сейчас. Сейчас он рядом.

— Давай сейчас хотя бы уменьшим вероятность на одну опасность? — проводя ладонью по его скуле. Кожа уже гладкая. — Умереть от любопытства.

Шутка кажется неуместной, резкой для всей этой ситуации. Но мне так хочется хоть как-то почувствовать, что дальше нас ждет свет. Я все еще злюсь на него. Наверное, буду злиться еще долго. Но оттолкнуть сейчас тоже не могу.

— Я не знаю, где у этого всего начало. Но могу рассказать то, что мы с Рейнаром выяснили.

Как давно в этом небольшом отроге Северного разлома незаконно добывают эфиролиты, можно будет узнать только при его подробном исследовании. И, видимо, какое-то время, это удавалось делать без лишнего шума.

А потом что-то изменилось: то ли привлекли чье-то внимание, то ли просто кто-то из Гримспорта больше захотел а лапу. Но потребовались обходные пути вывоза эфиролитов.

А Блан-на-Кар давно привлекало внимание тех, кто занимается контрабандой своим положением, наличием лебедки и возможности погрузить эфиролиты на водный транспорт незаметно и без таможни.

Только вот добраться сюда было сложно. И тогда Крауга вынудили сильно проиграться. Денег, чтобы отдать долг, у него, конечно, не было, поэтому ему предложили откупиться “маленькой услугой”.

Сначала эфиролитов действительно было мало, и Крауг думал, что ему нужно будет провернуть транспортировку только раз. Но играть он не перестал. За первой партией была вторая, потом третья… И дело встало на поток.

Мать Элис ему здорово мешала, поэтому он потихоньку травил ее, пока не прижало. Возможно, она что-то узнала, но не успела записать. Возможно, он просто устал усыплять ее бдительность. Но все закончилось тем, чем закончилось. И для графини, и для Элис.

— Когда на суде ты отказалась признать вину, а я решил лично разобраться в деле, — продолжал Кайан, — они поняли, что я могу докопаться и до шахты. И были правы.

— Но зачем они тогда вообще тебя сюда послали? — я поднимаю лицо, всматриваясь в хмурую складку на переносице. — Они же знали, что ты упрямый.

— Да, — кивает он. — И если бы ты признала вину, моя подпись на деле никогда и никому не дала бы повода сомневаться в том, что дело о контрабанде закрыто. Но…

— У них тоже все пошло не так, — усмехаюсь я.

— Да. И время играло против них. Они всполошились, и решили закрыть добычу, — отвечает Кайан. — Забрать последние эфиролиты и подчистить за собой все. Официальной причиной обозначили бы разрушения на основной шахте. Гримспорта не стало бы, Блан-на-Кар тоже. Никого из свидетелей. Красиво.

Я с трудом проглатываю комок в горле — вот что значит, оставить за собой только пепелище.

— И Рейнар сейчас у места незаконной добычи?

— Да. Неофициально, как и все, что он здесь делал. — Кайан перебирает пряди моих волос. — У него всего лишь отпуск, разве ты не знала?

— Трудоголик, — качаю головой.

— Если мы выйдем сразу с информацией про незаконную добычу — нас быстро уберут. Поэтому нам нужен Крауг и его показания, — говорит шадхар. — Только он точно укажет на того, кто им манипулировал.

53.2

— Но на Крауге тоже артефакт? — догадываюсь я.

— Да, — подтверждает Кайан. — Но знакомые из столицы вроде как нашли способ безопасно снять его. Главное, до этого не дать ничего сказать. Уверен, МакХоллс позаботится об этом.

— Ты сказал, что ему это выгодно, — произношу я, но шадхар безошибочно считывает в этой фразе вопрос.

— Теперь это дело будет вести МакХоллс. Поэтому он будет носом землю рыть, но сделает все, чтобы добраться до правды и наказать всех виновных.

Он произносит это так спокойно, словно уже давно попрощался с делом. А, может, так оно и было?

— Кайан, вы же знали, что Бенджи рассказал обо всем Краугу, — я чуть-чуть отстраняюсь, чтобы видеть его глаза, чтобы точно понимать, что он мне больше не врет. — Даже не так… Вы ожидали, что он это сделает.

Кайан вздыхает и проводит большим пальцем по моей здоровой скуле. Его взгляд наконец-то утратил золото и стал привычно льдистым, однако от него было тепло.

— Там, на горячих источниках нас видел именно он. Я понял это не сразу, — объясняет Кайан. — Сначала обратил внимание на его поведение, потом — на сырое сено в конюшне. Все встало на свои места. Я не был уверен, что он помчится к Краугу. Но Рейнар подтвердил, что видел, как Бенджи заходил в дом писца. И Бродяга сказал, что мальчишка уходил из поместья. Но я не знал, что он видел мою реакцию на эфиролиты. Это стало понятно только на дороге, когда ими ударили по защите.

Я словно наяву вижу тень на скале, осыпающиеся камни и фигуру, исчезнувшую в море. Потом вспоминаю Бенджи возле экипажа в день поездки. Как он не смотрел на меня и сжимал шапку в руках.

— Ты уже тогда понимал, что тебя отстранят? — голос дрогнул.

По глазам вижу — понимал. И ничего не сказал. Ни слова, ни намека. Все, что произошло позже — как удар под дых.

Я должна злиться. На него, на Бенджи. Из-за Бенджи Крауг узнал, чем ударить по Кайану, и едва не убил нас всех. Но стоит попытаться удержаться за эту злость, как вместо дороги я вижу Бенджи, закрывающего меня собой, и кровь на своих ладонях.

Его последний поступок не отменяет того, что он сделал. Но и то, что он сделал, не может отменить последнего. Остается только горькая, бессильная досада оттого, что он понял все слишком поздно.

— Кайан… Ты понимал, чем все закончится? — переспрашиваю я.

— Да. Нам нужно было сделать так, чтобы Крауг поверил, что его план сработал, — отвечает он. — А единственный вариант для этого был — по-настоящему отстранить меня. Потому что у него слишком высокие покровители. Предательство Бенджи позволило дать ему возможность добиться моего отстранения. Только позаботились, чтобы дело передали МакХоллсу. Все знают, насколько он недолюбливает меня. Почти безопасный для всех вариант.

У меня друг за другом на место встают кусочки пазла. И только один я никак не могу вставить.

— То… Что было ночью… — произношу я, но дальше дыхания не хватает.

Я рассказала ему все. Я доверила ему себя. Это тоже часть плана?

— Нет. Я должен был остановиться, — шепчет Кайан. — Но я ни о чем не жалею. И это все было по-настоящему и чуть не стоило нам всего плана. Если бы я утром задержался хоть на пару минут дольше или коснулся тебя хоть раз… Я бы не смог уйти.

Даже думать не хочу, чем это могло кончиться.

Взгляд аркана падает на мои губы, Кайан склоняется ко мне, но замирает на мгновение.

— Никогда. Ни за что. Ни на одно мгновение не позволяй себе даже предположить, что это было ложью, — я почувствовала его дыхание, почти прикосновение. — В этом мире для меня существует только один бесценный дар Хранительницы. Ты. Каждое мгновение проведенное с тобой — жизнь.

Он не целует, только аккуратно прислоняется лбом к моему и так замирает. Как будто хочет поделиться всеми своими мыслями и чувствами со мной. Я не знаю, сколько времени мы так проводим. Минуту или час.

Но потом меня внезапно осеняет:

— Кайан! Там были дикие эфиролиты! Твоя головная боль!

Видимо, внутри меня перещелкивается какой-то тумблер, потому что теперь я готова сорваться с места и бежать за настойкой золотолиста или хотя бы лекарства на основе коры ивы.

Но аркан чуть сильнее сжимает руки и удерживает меня на месте.

— Я даже не почувствовал ничего, — отвечает он. — Не знаю уж, что ты там нашла в оранжерее старого графа, но оно определенно действует.

Я резко вдыхаю и обхватываю ладонями его лицо. Не верю. Смаргиваю выступившие снова слезы и ищу признаки того, что он обманывает.

— Если Крауг и ждал, что я вернусь, — его руки накрывают мои, — то он просчитался в том, какая ты замечательная и умелая. Поэтому его ловушка оказалась бесполезной.

Качаю головой.

— Да… А та засада вместо того, чтобы убить тебя, дала мне повод рискнуть и вылечить тебя, — из груди вырывается нервный смех. — Определенно закон Мерфи действует слишком хорошо.

В дверь негромко стучат. Кайан осторожно пересаживает меня обратно на кровать и поднимается.

На пороге появляется невысокий мужчина с темной перевязью целителя через плечо и потертым саквояжем в руке.

— Осмотрите ее, — Кайан отступает, освобождая место.

Свет становится чуть ярче. Целитель ставит саквояж на кровать и присаживается передо мной. Просит проследить за его пальцами, поочередно прикрывает мне глаза, осторожно ощупывает скулу и затылок. Достает пару каких-то штук явно с эфиролитами внутри и начинает водить ими над головой.

— Сознание теряли?

— Да.

— Тошнота, двоение?

— Было.

Кайан за спиной целителя становится таким неподвижным, что я почти физически ощущаю исходящее от него напряжение.

— Перелома нет, и это очень хорошо, — наконец говорит мужчина. — Но ушиб сильный. И сотрясение. Необходимо много отдыхать. Но этой ночью неару нельзя оставлять одну. Если снова потеряет сознание, начнется рвота или усилится двоение — немедленно зовите меня.