Рубеж Стихий. Книга 3. Голоса пробужденных
В огромные окна тысячью звезд заглядывала ночь – темно-синим и крохотными пронзительными вспышками белого. Небо из далекого вдруг сделалось таким невыносимо близким и невероятным, что в груди защемило.
– Ох! – Дарина догадывалась, что за зрелище их ждет, но все равно восхищенно вздохнула. Она повернулась к Каю, застывшему в дверях. – Я же говорила!
– Да… – Кай осторожно шагнул вперед. – Зря я тянул и спорил. Ну, зато увидел сам. – Улыбнувшись, он запрокинул лицо: прямо над ними светила огромная бледно-желтая луна. – Жаль, у меня закончилась бумага для акваппарата.
– Такое все равно не забудешь, – Дарина подошла к статуе.
– Да уж. Веришь, нет, читал где-то, что Водные тюрьмы и этот Храм изначально придумали одни и те же люди.
– Тоже встречала, – кивнула Дарина, обходя статую вокруг. Что-то в ней не давало покоя. – Но в голове, если честно, не укладывается. Повезло нам здесь оказаться, да? – Дарина повернулась к Каю, все еще стоявшему у дверей. – Эта красота. Твое зрение. Лите тут хорошо…
– Ну, можно, наверно, это назвать и везением, да.
Дарина протянула Каю руку:
– Иди сюда.
Раздавшийся зов был такой силы, что у Дарины заложило уши и потемнело в глазах и пришлось ухватиться за холодную каменную статую, чтобы не упасть. Это длилось всего миг, но в нем успел сгуститься невыносимый гул множества голосов. Словно на тысяче незнакомых языков одновременно звали ее – Дарину – по имени.
– Что такое? – встревоженный Кай уже стоял напротив, поддерживая ее под локоть. Дарина не заметила, как он успел подойти.
– Ты не слышал? – невозможно было поверить, что этот крик мог остаться незамеченным.
– Не слышал что? Ты белая, как снег.
– Даже и не знаю, как объяснить, – Дарина провела рукой по лбу, покрывшемуся холодной испариной. – Кто-то звал меня. Очень громко. И будто на многих языках.
– Нет, Дар. Разве что мысленно, но даже представить не могу, кому это могло понадобиться. Тут было очень тихо.
– Да что же тогда такое… – липкое ощущение накатывающего безумия было похоже на тошноту.
– Наверное, ты слишком устала? Или заболела. У тебя жар? – заволновался Кай.
– От чего устала, Кай? От чересчур хорошего сна и сидения за книгами в свое удовольствие? – Дарина пыталась собраться с мыслями, но в ушах все еще стоял жуткий гул. – Я здорова. И в своем уме. Кажется.
– Ты меня пугаешь. Пойдем обратно.
* * *– Я точно что-то слышала тогда, в Храме, – Дарина решилась вновь заговорить об этом несколько дней спустя.
Они с Каем сидели на нагретом лучами холме – южная его сторона уже покрылась молодыми ростками, земля под ними была сухой и теплой. Безделье ощущалось одновременно и тягостным, и до дрожи приятным.
– Что-то же это было, – Дарина опустила локти на согнутые колени. – Не с ума же я схожу.
– Ну, выглядела ты тогда совсем неважно. И даже если что-то и было, Дар, что мы теперь можем сделать?
– Да мы вообще тут ничего не делаем, – угрюмо пробормотала в ответ Дарина.
– Да уж, и как только сил нам достает справиться с таким тяжким испытанием? – Кай лениво вытянулся на траве, беспечно заложив руки под голову и подставив лицо солнцу.
– Тебя, похоже, все устраивает.
– А почему нет? Это Мик у нас правдолюбец и вершитель революций, и то вроде бы не слишком по своей воле. А я никогда ни на что такое не подписывался. Что нас там ждет, Дар? Война, в которой мы уже однажды чудом выжили? Цензоры, которые даже до Водных тюрем не станут пытаться нас дотащить, а убьют прямо на месте? Бунты, с которыми совершенно не понятно, кто может к власти прийти? Есть ведь и шанс, что Аврум всем еще сладким сном покажется. Мне лично ничего из этого не нравится.
Дарина ушам своим не верила.
– Но ты же сражался там… И хотел вернуться.
– А здесь и не с кем сражаться, так? Бартен нас в свои планы не спешит посвящать. Я бы действительно хотел вернуться в Себерию. – Кай жмурился на свету. Дарина видела, что на его коже уже проступил первый, едва заметный загар. – Но если так никогда и не смогу – я все же заслужил такую участь. И даже больше.
– Знаешь, если б я тогда послушала тебя с театром, – Дарина тысячу раз за последние недели думала об этом, но произнесла вслух только теперь, – случившихся бед тоже ведь не было бы.
– Да брось. Майя бы нашла способ, уж поверь мне: она бы не отступилась. И вот что еще прекрасно в нашем нахождении тут – о нем никто, надеюсь, и не подозревает.
– Но… – Дарина сама не понимала, за что так сильно осуждает сейчас Кая. В его словах определенно было много разумного. – До скончания времен теперь, что ли, здесь оставаться?
– А даже если и так? Ну вот скажи честно, разве тебе не хочется, чтобы все от нас наконец отстали? Неужели нам мало досталось?
Дарина повернулась к Каю. За последнее время он сделался крепче, спокойнее, тверже. В минуты, когда Каю вновь удавалось видеть, он выглядел по-настоящему довольным. Дарина представила вдруг, каково бы это правда было – проживать здесь вместе день за днем, месяц за месяцем. Им бы, наверно, нашлось дело, например, помогать Коре и остальным учить будущих чтящих. Или Дарина стала бы мастерить что-нибудь. Может, о них бы и правда все забыли, такая прекрасная ошибка – целый мир, которому больше нет дела. И Бартен вдруг каким-то чудом бы успокоился. Или улетел бы в Предел, туда ему и дорога… С годами бы притупилась и сама память, и та боль, которую она причиняла. Всё – и Флам с семьей, и Водные тюрьмы, и Себерия – сделалось бы одной лишь бесконечно печальной историей.
Дарина знала почему-то, что ничему из этого все равно никогда не суждено сбыться. Может, именно поэтому, глядя на Кая, она так легко дала волю воображению и представила отметины, которые время оставит в облике далла. Трой, отец Флама, с возрастом отпустил бороду, и Дарина все детство считала ее обязательной чертой зрелости, но вот Кая с ней сейчас почему-то вообразить не могла. Зато очень хорошо видела другие перемены во внешности: первую седину в темных волосах, ссутулившиеся плечи, морщины на лбу – он ведь часто хмурился. Взгляд, становящийся все прозрачнее и спокойнее, упрямо сжатый рот, заостренные временем черты – подбородок, нос, скулы. И как она сама годами наблюдает за этими изменениями, бесконечно врастая в них, переплетаясь корнями, становясь чем-то одним. И пусть Стихия истинных творений, оставшаяся без дела, по капле покидала бы их обоих – здесь ей в любом случае не нашлось бы места.
Как Кай с годами ворчит все больше и больше или без конца погружается в недовольное молчание, становясь порой совершенно невыносимым стариком, представить тоже оказалось очень легко.
Дарина тихо рассмеялась.
– Что такое? – спросил Кай, повернувшись к ней.
– Вообразила тебя старым.
– Вот это фантазия! И как впечатления?
– Неоднозначные, – весело призналась Дарина.
– Так я и думал, – Кай улыбался. – И что только у тебя в голове творится?
Дарина вытянулась рядом, тоже подставляя лицо весеннему солнцу. Завтра нос и щеки усыплют новые веснушки.
– Глупости всякие, – ответила она, закрывая глаза.
Кай помолчал, но потом вдруг тоже расхохотался.
– Теперь-то что? – Дарину уже начинала одолевать ленивая дрема. Проспать бы сейчас вот так – до самого окончания войны, мятежей, преследований…
– Да представил вот, как одну не в меру резвую рыжую старушку снимают всем поселением с крыши Высокого Храма. И даже могу вообразить, как она туда забралась. Очень, знаешь ли, живая и правдоподобная картинка получилась.
– Ерунда какая! – Дарина изо всех сил пыталась казаться возмущенной, чтобы не рассмеяться вновь. – И что, часто о таком думаешь?
Вместо ответа Кай сжал ее ладонь в своей.
Сквозь прикрытые веки просачивался мягкий вечерний свет, добрый и нежный. Некоторым моментам вот и правда длиться и длиться бы – хоть целую вечность.
1010 год от сотворения Свода, 10-й день второго весеннего отрезка
Себерия, путь к Чаше Леса
ЛаймЛайм не сразу понял, что руки кажутся такими липкими от собственной крови. Это было странно: он совсем не чувствовал боли и не помнил, где успел пораниться. Голос целителя в нем говорил, что нужно срочно найти рану и попытаться остановить кровь, пока не поздно. Но Лайм просто не мог заставить себя заняться этим.
Он лежал на спине и смотрел на высокий свод потолка, напоминавший звездное небо: там копошились и порхали эти невероятные светящиеся создания. До Лайма им не было никакого дела.
Кажется, больше тут совсем никого. Лайм прикрыл глаза, ощущая, какими тяжелыми сделались веки, как влекла его эта темнота и возможность отдохнуть. Тело стало слабым и непослушным, в голове гудело.
Он попытался воспроизвести свой сон о большой поляне и кострах на ней. Что-то тревожило и манило в этом виде́нии, какая-то подсказка, ответ на незаданный вопрос, но сознание все время ускользало, и сосредоточиться не получалось. Лайм глубоко вздохнул и тут же охнул от боли.
Все-таки ранен. Он на секунду задумался, что нужно сделать, чтобы помочь себе и постараться сберечь силы, но не смог удержать и эту мысль тоже.
Костры на поляне, кажется, пахли дымом, но не таким, как тут: в этой странной комнате стояло марево от сожженных трав и тяжелый, влажный запах шкур. Эти запахи были лучше сырого затхлого духа тюремных камер, где Лайм когда-то провел немыслимо много дней. Сейчас он точно не там, в этом не оставалось сомнений. Но почему тогда никак не получается творить? Что это за место? Его привел сюда за руку этот человек с жестким лицом, он понимал его, знал язык Лайма, но не хотел говорить. Вместо этого он…
Ох. Лайм с трудом поднял руку и ощупал левый бок. Тепло, мокро и больно.
Возможно, происходящее не было сном.
Мысли путались. Мальчик в лесу и стая зверозубов. А еще раньше – бесконечная дорога, по которой он шел один, все время один. Совсем как сейчас.
Быть может, он и теперь по-прежнему на этой тропе? Просто устал, прилег отдохнуть и видит бесконечный дурной сон. Или у него жар. Жаль, что спросить об этом снова некого.
А может, это уже и конец. Все осталось позади, а теперь вот даже боль исчезла.
Ничего нет.
Лайму вдруг до слез захотелось, чтобы кто-нибудь очутился рядом. Провел рукой по волосам, утешил, промыл и залечил рану. Как так вышло, что он сам помог стольким, а теперь оказался совсем один?
Лайм зажмурился. И сделал то, что делал с самого детства, когда ему становилось плохо, больно или страшно. Он совсем тихо мысленно позвал Рут – так, будто их связь еще могла существовать.
…В этом сне она находилась очень далеко – в самом конце пути, идти пришлось бы долго, а метель делалась злее и злее. Добраться до Рут оказалось невозможно, дорога словно удлинялась, и совсем не осталось сил. Время почему-то поджимало, с каждым мигом вокруг делалось все темнее. Лайм, как это бывает в снах, хоть и не двигался с места, но видел стоявшую полубоком Рут совсем близко и точно такой, как в день их прощания, – потерянной и печальной, отчаянно пытающейся храбриться. Она повернулась к Лайму, и он едва не закричал от ее взгляда – такая в нем жила бездонная чернота.
Рут снова отвернулась.
Лайм попытался что-то сказать, но это была уже не Рут. Кто-то другой, бесконечно знакомый и настолько же чужой, улыбаясь, смотрел прямо ему в душу. Лайм вновь попытался заговорить, но все слова куда-то делись.
– Так это тебя я все время звала? Вот кто мне сейчас снится, – незнакомка обращалась к нему, но говорила куда-то в сторону. – Но тогда мне виделся некто иной. Ты мне, пожалуй, нужнее. Давай, вставай.
Она протянула ладонь. Лайм вдруг понял, что очутился в самом конце заснеженной дороги, но Рут тут же пропала. Он ощутил что-то в своей руке и опустил взгляд.
Слабое тепло Стихии согревало ладонь. Лайм вспомнил, что уже пытался творить, но так и не смог. Или это тоже был сон?
– Зачем-то же ты пришел сюда, да? – голос Рут звучал за спиной, звонкий и дрожащий от волнения. Лайм почему-то знал: стоит ему повернуться – она исчезнет. – Зачем-то же ты тут? Значит, в этом есть смысл, правда? Смысл идти дальше? Пожалуйста, постарайся вспомнить. Пожалуйста.
Лайм открыл глаза. Насекомые под потолком светили еще ярче, смотреть на них стало почти больно. Из дверного проема тянуло холодом, а лицо щекотало мехом шкуры, на которой он лежал. Где-то далеко слышались голоса и смех.
Лайм с обреченной ясностью понял, что не спит. В эту же секунду бок обожгло болью, словно рана только что возникла.
Слабость и головокружение тоже были настоящими. Лайм собрал остатки сил и хотел было последний раз попытаться призвать Стихию, но понял вдруг, что зеленоватое свечение в его руках появилось еще до пробуждения.
Странный жест незнакомки в конце заснеженной дороги, будто даровавшей ему творение.
Лайм до рези в глазах зажмурился и задержал дыхание. Это будет непросто, но Рут права. Зачем-то же он сюда дошел, значит, и следующий шаг стоило сделать. И еще один. Путь пока не окончен.
Исцелять Лайм умел хорошо. И больше не медлил.
1010 год от сотворения Свода, 10-й день второго весеннего отрезка
Себерия, Безымянный Край
Мирра– Вот, – Мирра опустила на стол корзинку, до краев полную крупных темно-алых ягод. – Насобирала и для вас тоже. Дая была права: стоит только снег подтопить, и их просто целые поляны.
– Спасибо, – Орион улыбнулся. – Спасибо, что вспомнила обо мне. Останешься ненадолго? У меня есть немного трав. Я сейчас согрею воды.
– Сидите, я сама справлюсь.
Мирра ощущала на себе взгляд Ориона все время, пока она набирала воду, грела ее с помощью простого творения и добавляла туда травы.
– Спасибо большое. Интересно, да? – Орион подслеповато щурился, глядя на свою выщербленную чашку. – Воду можно согреть творением Огня. А можно, как ты сейчас, Водной Стихией. Один и тот же результат, но разный процесс, такое простое и красивое переплетение двух Стихий… Каким преступлением было их разлучать.
Вместо ответа Мирра осторожно сделала глоток. Отвар чуть горчил и не успел как следует настояться, на язык попала маленькая травинка.
– Мастера́ одинаково хороши во всех Стихиях, – продолжал Орион. – И одинаково слабы. Забавно, что никто столько лет не задумывался об этом, правда? Вот они мы, прямо под носом. Сильные оттого, что Стихия в нас не разделена. И беспомощные оттого, что не можем ее ни с кем разделить. Удивительно, что почти всегда находится откуда это Стихию черпать, хотя бы и издалека. Вскипятить стакан воды нам, может, и под силу, но что-то большее…
– Рику хорошо удавалось согревать воду, – перебила Мирра, оторвав взгляд от чашки. – Куда лучше, чем мне. Мастера́, обучавшие нас, говорили, что ему под силу и целое озеро вскипятить, стоит только постараться… У меня никогда так не получалось. Даже сегодня вот. Замочила всю одежду, пока топила этот проклятый снег. Надо было просто расчистить, да и все. Но так и ягоды тоже отрываются со стеблей…
– Мирра, – Орион протянул было руку к стоявшей перед ним корзине, но, передумав, опустил обратно на стол, – ты ведь все равно не будешь слушать никаких слов утешения, да?
Мирра решительно покачала головой, глядя на него исподлобья.
– Мне не нужны слова. Я хочу обойти каждый дом в Элементе, чтобы найти его. Чтобы придумать, что можно сделать. Чтобы перепробовать все, прежде чем убедиться в напрасности. Я не поверю ни одному слову, пока не пройду до самого конца, понимаете? Но вместо этого я тут. Собираю ягоды, – она с ненавистью посмотрела на корзинку.
– Мик…
– Мик ушел, следуя своим безумным идеям, и может никогда не вернуться. Вы не остановили его. Неужели нам правда не на что больше надеяться, кроме как на его бредовые фантазии?
– Мирра, милая, – от того, каким тоном Орион произнес это, у Мирры моментально защипало в глазах. Она спрятала в ладонях раскрасневшиеся щеки. Человек, сидевший перед ней, был стар, слаб и измучен событиями прошедших месяцев. И меньше всего заслуживал ее нападок. – Если ты говоришь именно о надежде – то она порой имеет очень мало общего с реальностью, не замечала? Она нужна нам самим, а не окружающему миру. Я не вправе тебе указывать, на что можно надеяться, а на что нет.
– Конечно, – Мирра быстро провела рукой по лицу. – Конечно, нет.
– Я не пошел с Миком, потому что в этом пути ему мешал бы слабый, больной старик. И потому что уже научил его всему, чему только мог. Но это не значит, что я не хотел бы сейчас оказаться с ним, где бы они с Рут ни были. Ты можешь собирать ягоды и знать, что Мик обязательно найдет то, что ищет, и вернется к нам, и мы придумаем способ вновь вступить в бой и отыскать Рика. А можешь собирать ягоды с твердой уверенностью, что нас уцелело всего ничего, и в Элементе всех нас, скорее всего, ждет гибель, и мы беспомощны перед этим. Но ты, конечно, права. Пока все, что нам остается, – собирать ягоды.
Орион взял наконец одну из корзины и с улыбкой отправил в рот.
– Я знаю Мика, сколько себя помню. Он не сдастся, – сказала Мирра. – Никогда не отступал от своего. Сколько раз мы из-за этого ссорились!
– Да, ты тоже не из тех, кого легко переубедить. Значит, нужно ждать и копить силы, правда?
– Правда. А потом уничтожить солдат Аврума. Сжечь дотла, утопить, растоптать каждого, кто повинен в том, что случилось с Риком… – Мирра не сразу заметила, как от ярости сбилось дыхание.
Теперь Орион смотрел на нее с сочувствием.
– Столько смертей случилось. И невинных людей пострадало. И здесь, и в Элементе. Они гибнут ни за что. Я понимаю, почему тебе так хочется отомстить. Но там, где можно не проливать кровь, – лучше бы ей не проливаться. В революциях сражаются за лучшую жизнь, а погибают, так и не увидев ее. Умирают дети, Мирра. Старики. Женщины. Совсем не те, кто должен бы нести ответ. Война всегда ужасна, за что бы она там ни велась.
Мирра вновь почувствовала, как заливается румянцем. Она нащупала через рубашку тонкую цепочку, на которой все еще висел брачный кулон.
– Я просто ненавижу тех, кто сделал это с ним. Тех, из-за кого он сейчас совершает ужасные вещи, не помня себя самого. Это не мой Рик.
«Если он вообще жив», – про себя добавила Мирра, но не посмела произнести вслух.
– Я знаю.
Мирра сделала новый глоток. Отвар стал совсем горьким, так, что вязало во рту.
Она посидела с Орионом еще немного, разговаривая о пустяках: приближавшемся тепле, прохудившейся от снега крыше, травах, помогавших Дае лечить простуду, которой сейчас болел здесь каждый второй. Но за дружелюбной улыбкой Ориона все больше проступала усталость, он начал путаться в словах, и Мирра поспешила попрощаться.
На крыльце дома, который Орион делил с другими обитателями, Мирра ненадолго задержалась. Вечер был уже почти по-весеннему теплый и сырой, где-то вдали слышалась громкая трель незнакомой птицы. «О приближающемся лете поют», – говорил в детстве в такие секунды отец Рика. Добряк и шутник, никогда не умевший быть с ними по-настоящему строгим… Нет, она не будет думать об этом сейчас.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов