Дикий оркестр

— Ага, вот это — «Оркский Слизняк». Стреляет сгустками адгезивной слизи на полторы тысячи шагов. Прилипает к цели и — бабах! — подрыв.

Он прицелился и нажал на спусковой крючок, напоминающий согнутый палец рептилии. С глухим хлюпом три зелёных шарика прилепились к бочке. Прошло мгновение — и мощный взрыв разнёс её в щепки.

— Впечатляюще, — свистнул Максим, осторожно принимая оружие из рук Андрея. Он прицелился в следующую мишень, почувствовал лёгкую отдачу, и вторая бочка повторила судьбу первой.

— Дай-ка я, дорогой! — раздался за его спиной грудной голос. Максим обернулся и увидел Аннакеш, которая широко улыбалась. Она почти выхватила у него «Слизняка», издала гортанный боевой клич, высоко подпрыгнула и, сделав в воздухе сальто, на лету разнесла выстрелом целый ряд бочек.

— Вот тебе и «Анка-пулемётчица», — обалдело произнёс Максим.

Только сейчас он разглядел, что её облик изменился. Ноги до бёдер и руки до плеч покрыла броня, напоминающая кожу дракона, с массивными наплечниками. Голову защищал шлем-маска, а грудь и живот — причудливый нагрудник. Вся эта конструкция дышала мощью и дикой, необузданной силой.

— Гхон'Дакари! — с почти религиозным восторгом прошептал Ворчун. — Боевая форма клана Кхар-Джанг-Ва! Редкостная штука!

Аннакеш «убрала» броню так же мгновенно, как и надела, и грациозной, хищной походкой подошла к Максиму.

— Люблю большие пушки, — сказала она, обнажив клыки в улыбке. И, наклонившись к его уху, прошептала так, чтобы слышал только он: — И вообще… всё большое.

— Отставить разговорчики! — скомандовал Максим, чувствуя, как снова краснеет. — Андрей, продолжаем.

— Это — оркская винтовка «Драбуш», — инженер вытащил из ящика короткий, приземистый ствол. — Дистанция — метров сто, не больше. Стреляет картечью из минеральных шаров. Броню не пробьёт, но кучность — что надо. Незаменима в абордаже или штурме помещений. Патронник на десять зарядов.

Раздался оглушительный залп, и бочка превратилась в решето.

Следом на сошках установили длинную винтовку, напоминающую противотанковое ружьё.

— А это — «Оттаганай», снайперская винтовка. Бьёт на три тысячи шагов. Патроны — бронебойные, фугасные, обычные. Штука редкая, пока у нас только одна. — Андрей прицелился и выстрелил. На мишени зияло аккуратное отверстие, а позади неё была пробита ещё одна.

— Некоторые орки «выращивают» для своих Гхон'Дакари системы наведения, — добавил Ворчун. — Прицельные комплексы, короче.

— Штучный товар, — кивнул Максим.

— Теперь — колюще-режущее! — объявил Ворчун и через комлинк вызвал на палубу Кхамгуша.

— Стойте, — не понял Максим. — Зачем вам мечи и топоры, если есть такое? — Он указал на разложенное оружие.

— Как зачем? — удивился Ворчун. — Есть броня, что держит любой снаряд! А есть твари, которым на твои фокусы плевать! Големы, к примеру, от каменных до стальных. Против них — только это! — Дворф с благоговением потянулся к огромному топору, украшенному мерцающими рунами и вкраплениями минералов.

На палубу поднялся Кхамгуш. Он активировал свою броню, и его и без того исполинская фигура стала ещё массивнее, обретя черты могучего ящера. Ворчун и Андрей установили чучело, собранное из обломков брони Охотников. Кхамгуш взмахнул топором, и манекен был разрублен пополам, а затем на четвертинки. Создалось впечатление, что лезвие прошло сквозь броню, как через масло.

Затем Рата продемонстрировала свое искусство владения алебардой. Её движения были смертельным танцем. Остатки манекена разлетелись на ещё более мелкие куски, которые она умудрилась разрубить ещё в воздухе.

— А теперь — дворфские поделки! — с гордостью провозгласил Ворчун. Он достал оружие, напоминающее «Слизняка», но с характерными угловато-плавными линиями. — «Каменный Жнец», или просто «Жнец». Стреляет на две тысячи шагов!

Сзади фыркнул Андрей.

— Ну, на тысячу восемьсот — уж точно! — сварливо поправил сам себя Ворчун. — Заряд — сталь с минеральной пылью. Выстрел — за счёт воспламенения «дворфской пыли». Лёгкий, как кружка пива, и смертоносный, как дворфский самогон! — Он очарованно погладил приклад. — Люблю я запах дворфской пыли по утрам… Пахнет победой!

Выстрел был точным и мощным. Затем Ворчун показал целый арсенал: винтовки, обрезы, «прыгучие» мины, мечи, топоры и кувалды.

— Отличный арсенал, — подытожил Максим. — А порохового оружия у вас нет?

— Есть, штучно, — пояснил дворф. — Но оно слабовато против местной фауны и брони. Да и производить его — лишние заморочки.

На палубе появился друид Яровит. Он молча наблюдал за стрельбищем. Максим подошёл к нему.

— А вы, дедушка, чем владеете?

— Мы, дети леса, не прикасаемся к железу. Наш путь — путь живой силы, — медленно ответил старик.

— А во что оборачиваетесь, уважаемый? — с искренним любопытством спросил Ворчун.

Яровит задумался минуты на три, а потом, выйдя на середину площадки, издал низкий рёв. Его тело начало расти и меняться, и через мгновение перед ними стоял огромный медведь, словно собранный из переплетённых корней, коры и камня. Бледно-зелёные когти, сверкавшие, как сабли, и клыки из кости или камня украшали его пасть. Медведь взмахнул лапой — и от манекенов осталась лишь груда смятых обломков.

— Ого! — выдохнул Ворчун. — Какого дяденьку к нам занесло! Кошек, птиц — видал, а вот мишек только в сказках слыхивал. Хорош мишутка!

Друид принял обычный облик и молча удалился в тень.

— Деда, а светлячков и пыльцы нам наделаешь? — любезно поинтересовался Ворчун вдогонку.

Яровит даже не обернулся.

— Странные они все, эти друиды, — покачал головой Ворчун. — Вроде и люди, а живут сами по себе.

— Они общинами живут, — пояснил Андрей. — Свою продукцию продают, но только за редкие камни. Светлячки — основа биодвигателей. Заправляешь ими транспорт — и он может тысячу вёрст проехать, не заправляясь. Друиды мастера по живым экипажам — это как растение на колёсах.

— А пыльца? — спросил Максим.

— А это — чудо-чудное! — оживился Ворчун. — Выпьешь стакан — и лет десять внутри тебя маленькие големы шуршат, ткани восстанавливают, раны заживляют. От всех хворей, кроме магических да древних проклятий. Некоторые дамы её для улучшения прелестей используют, — дворф выразительно очертил в воздухе руками внушительные формы. — Удобно! Выпила — и вот такие! Да и кто регулярно принимает, может и триста лет прожить. Нам, дворфам, не заходит — природа иная. У нас свои секреты есть. Например, Закалка Плоти — когда на тело наносят руны особые. Они тело укрепляют, дают иммунитет к ядам, болезням, частично к магии. Или Левайскин-броня. Только избранным, само собой.

— А у тебя, Ворчун, на руках вроде бы были, — заметил Максим, вспомнив бледные шрамы. — Как их вывели?

— Были, командир, — угрюмо бросил дворф. — Я изгнан из клана. Мне их свели… в наказание.

Он помрачнел и, не сказав больше ни слова, тяжело зашагал в трюм.

— У нас за особые проступки руны сводят, командир, — тихо сказал стоявший рядом дворф Квасун. — За что с Ворчуна сняли… одному ему ведомо.

Максим отдал команду убрать палубу и спустился вслед за Ворчуном. Тот что-то яростно швырял в углу оружейки.

— Дружище, извини, если нечаянно задел, — начал Максим. — Я не здешний, много чего не понимаю.

— Тебе скажу, командир. Я тебя крепко уважаю, — глухо проговорил Ворчун, плюхаясь на ящик. — Наш клан — самый уважаемый среди дворфов. Живём в недрах Великой Горы, куем оружие, броню, големов… Всё с ритуалом. Сорок дворфов встают у наковальни и поют особые гимны. Ковка — раз в год. Перед ней — строжайший пост, моления богам Кузни. Ни капли хмельного! Ни пива, ни медовухи, ни, не дай бог, самогона!

Он замолчал, глядя в пол.

— А я… я был самым одарённым певуном. Солистом, по-вашему. Пел так, что гора подпевала. Клинки выходили — заговорные, броня — прочная и лёгкая. Меня в пример ставили. Заказчики только ко мне в очередь стояли… А потом… потом я ненароком подслушал разговор старейшин.

Ворчун с силой сжал кулаки.

— Про дворфов много говорят, но некоторым из наших богатство ум застит — это точно. Так вот, наши старейшины удумали мерзость — ковать оружие и броню Черноводским головорезам. Есть такая вольная компания… Душегубы и мерзавцы редкие. Оркские деревни вырезают с детьми и жёнами, чтобы их земли и недра забрать.

Глаза дворфа горели яростью.

— Я как узнал — запил по-чёрному. А мне в Кузню идти, петь. Ну, думаю, устрою я вам концерт! И как начал выдавать… Чуть вся кузня не расплавилась! Естественно, контракт сорвался, коллектив подвёл… Меня выгнали с позором. Навсегда. И руны мои… сняли. Прямо с плотью. Теперь вот хожу безрунным.

Он уставился куда-то вдаль, за стену.

— У нас на Земле про таких говорят: «Золотое сердце», — тихо сказал Максим, положив руку на его могучее плечо. — Сила ведь не только в том, чтобы удар держать. Сила — в том, чтобы когда тебя в пыль стерли, собраться и идти дальше, не оглядываясь на прошлое.

Ворчун медленно повернул голову, и в его глазах мелькнула искорка чего-то, кроме боли. Он коротко улыбнулся и обнял Максима так, что у того хрустнули рёбра.

Максим встал, похлопал дворфа по спине и направился к выходу.

— Командир! — вдруг окликнул его Ворчун. — Я ещё хотел сказать… Я с русскими хоть в пещеры Нутрикса готов идти. Есть у вас, у русских, то, чего у других нет. Был я в одной передряге, в Умбралии. Тогда я в «Чёрных Топорах» служил. Мы там с вашими, с русскими егерями, операцию проводили… Прижали нас основательно, наших почти всех перебили. Я уж совсем отчаялся. И увидел взгляд вашего молодого егерька, ему лет двадцать было не больше. А во взгляде… Нет, не страх и не отчаяние. Принятие. Принятие неизбежного. Они все были раненные, но пошли нас выручать. И не было такой силы, что могла бы их остановить. И таки сокрушили англичашек — втрое больше тех было. Вот тогда я и понял: с таким народом надо быть друзьями. А не врагами.

Максим выслушал, кивнул.

— Значит, повоюем ещё, — просто сказал он и поднялся наверх, где его ждали ветер и бескрайний океан, ведущий к Валайрису.