Наследница паутины

Глава 1. Петрович и однопроцентный кефир

Настоящий охотник знает – тишина бывает разной. Та, что царила сейчас в прокуренном подъезде девятиэтажки, где тусклая лампочка мигала с раздражающей непредсказуемостью, была тягучей и липкой, как подпортившийся мёд. Она впитывала в себя звук собственных шагов Арины, приглушала отдалённый гул города за стенами и звон в ушах. Это было беззвучие засады. Тишина паука, затаившегося в шёлковой воронке.

Арина стояла под дверью квартиры № 47, прислонившись лбом к прохладной, облупленной краске дверного косяка, прислушиваясь не ушами, а всем существом. Из-за створки доносились приглушённые звуки телевизора (какой-то старый боевик с характерными взрывами) и пьяные всхлипы.

«Плачет. Снова. А через полчаса он начнёт извиняться, а она – прощать. Цикл. Уже вызов ментов система пропускает. Знает, что бессмысленно. Или сил на это нет».

В животе у неё холодной тяжестью лежал комок ненависти, знакомый до тошноты.

Не к нему, нет. К системе.

К этому бесконечному конвейеру боли, где она была лишь функцией, грозным, но безличным механизмом сброса.

Пальцы в тонких кожаных перчатках сжали в кармане куртки ключи.

Люди – не ее добыча. Иногда она сожалела, что ее полномочия распространяются лишь на демонов. Демонов она чуяла за версту, их присутствие обжигало сознание, как удар током.

Этот мужчина, Сергей, был просто мразью. Обыкновенным человеческим отбросом, который самоутверждался, ломая жизнь женщины рядом.

«Как иногда хочется причинить зло во имя добра», – ехидно прошипел в голове внутренний голос, голос Арахны.

Он всегда звучал громче именно здесь, на пороге чужой боли.

Резко развернувшись, подошва ботинок бесшумно скользнула по полу, Арина бросила клочок призрачной паутины на коврик перед дверью в квартиру № 47. Адресный сюрприз. Возможно, если он упадет и сломает обе ноги, став на время беспомощным, не сможет мутузить жену. И у той будет время подумать… сравнить битую себя с небитой. Но процент того, что что-то поменяется, невелик.

Девушка вздохнула и пошла прочь.

Её собственная человеческая, слабая часть бунтовала.

Пусть этот «демон» – его собственный характер – живёт в нём и дальше. У тебя своя работа.

Но и у неё был предел, и сегодня она его достигла.

…

– Идеальный кандидат, я тебе говорю! – голос бабушки Виктории Петровны звенел, как натянутая струна, разрезая уютную тишину их кухни. – Образцовый феминист! Просвещённый! Книги умные читает!

Воздух в квартире был густым и насыщенным, как заваренный травами эликсир. Пахло воском от старинного комода, сушёным дымком полыни, развешанной пучками над дверью для очистки энергии, и сладковатым ароматом варенья из бузины – бабушкиного фирменного лакомства и антидота от мелких проклятий. Тикали старые настенные часы с маятником, отмеряя неторопливое течение времени в этом убежище.

На полках, теснясь между книгами по демонологии и феминистской прозой XX века, стояли засушенные в гербарии ядовитые растения и фотографии в рамочках – снимки строгих женщин с пронзительными глазами, уходящие вглубь десятилетий.

Ни намёка на мужское присутствие. Только женщины. Бабушка, мать, дочь. Три поколения паучих, сплетённые одной невидимой, прочной нитью.

Арина смотрела в окно, где на стекле застыла одинокая снежинка, цепляясь за старую, слегка облупившуюся краску на раме.

Рядом с бабушкой, на стуле с вытертой гобеленовой обивкой, восседала мать, Алёна, её стройная фигура была облачена в простой тёмный халат, а непослушные пряди каштановых волос выбивались из строгого пучка, её молчание было красноречивее любых слов. Они обе смотрели на неё, как на стратегически важный актив, который пора выводить на новый уровень.

– Бабуль, – Арина медленно повернулась к ним, – может, тогда сама с ним и замутишь? У тебя ещё энергия кипит. А мне он, прости, как однопроцентный кефир – вроде полезно, но безвкусно до слёз.

Бабушка аж подпрыгнула на месте, звеня многочисленными серебряными браслетами на исхудавших запястьях, а мать испустила шумный и красноречивый разочарованный вздох, от которого задрожали лепестки засушенной белены в хрустальной вазочке на столе.

Елена Степановна, пушистый тарантул размером с ладонь, лениво пошевелила лапками в своём террариуме, будто одобряла шутку.

– Ариша, не ёрничай! – строго сказала Алёна. – Ты не вечна. Как и мы. Сила требует наследника. Наш род должен продолжаться.

«Наш род. Наша паутина. Наша ловушка», – мысленно парировала Арина.

– Ладно, ладно, я подумаю, – отмахнулась она, хватая со стола рюкзак. – У меня пары.

Побег. Ненадолго хотя. От себя разве убежишь?

Свой след, свой запах, свою неизбежную судьбу она уносила с собой, как узор из паутины на подошве ботинка.

…

У Лены в мастерской пахло краской, кофе и уайт-спиритом. Свет от мощной лампы падал на десятки холстов, прислонённых к стенам, создавая причудливую игру теней. Парадоксально – но здесь, окутанная бензиновыми парами, Арина могла дышать.

– Ну и рожа у него! – фельдшер Марк, прислонившись к подоконнику, затягивался сигаретой, выпуская дым в приоткрытую форточку. Его скулы были украшены свежим синяком, а глаза горели усталым огнём. – Вчера этого «образцового феминиста» видел. На лекции по социальной антропологии. Он там про «токсичную маскулинность» полчаса говорил с таким самодовольным видом, будто открыл Америку.

– Не то слово, – Арина с наслаждением отпила из кружки горький кофе. – Бабка уверена, что он – генетический шедевр для моего будущего потомства.

– Фу, – Лена, вся перемазанная в синей и охристой краске, в растянутом свитере с осыпавшимися пайетками, не отрываясь от холста, бросила в неё тряпкой. – У меня традиции твоей семьи в печёнках уже! Какой век сейчас? Хотя бы на часы смотрели иногда. Готический роман какой-то. Иди лучше ко мне, я тебе портрет напишу. «Девушка с тарантулом».

– У тебя и так половина картин – это я с тарантулом, – фыркнула Арина.

Она смотрела на Марка – сильного, доброго парня, разрывающегося между спасением жизней и саморазрушением на ринге. На Лену – язвительную и верную. Они были её якорем в человеческом мире. И не знали, что их лучшая подруга по ночам творит правосудие в облике монстра.

А ещё мысль о «том парне» не выходила из головы.

Руслан.

Он был странным. Спокойным.

Их встреча две недели назад в университетской библиотеке была далека от идиллии. Арина, измотанная ночной охотой, провалила внезапную контрольную по материаловедению.

Преподаватель, сухарь и педант, по фамилии Гордеев, устроил ей настоящий разнос прямо у стеллажей с научной литературой.

– Вы, молодые люди, думаете, что знаете всё! – гремел он, тыча пальцем в её почти чистый бланк. – А основы, а фундаментальные законы – на них вам плевать! Вы – позор факультета!

Арина стояла, сжимая кулаки и чувствуя, как внутри закипает чёрная, ядовитая ярость Арахны. Ей хотелось не зашипеть, а вцепиться когтями в отглаженный заботливой рукой жены (подумать только, он женат!) этого упыря воротничок и заткнуть преподу рот паутиной. Девушка почувствовала, как по спине побежали мурашки – первый признак неконтролируемого превращения.

И тут из-за соседнего стеллажа появился он. Высокий, неспешный, с невозмутимым лицом. На нём была простая тёмно-зелёная толстовка, волосы цвета спелой пшеницы слегка растрёпаны, будто часто проводил рукой по ним.

– Простите, профессор, – его голос был спокойным, как поверхность глубокого озера. Гладкий и невозмутимый. Пока камень не бросишь, по крайней мере. – Это, кажется, моя вина.

Гордеев замер, раздражённо хмурясь:

– Ваша, Волков? И в чём же?

– Я вчера занимался с Ариной в читальном зале, – Руслан невозмутимо лгал, его взгляд был чистым и открытым. – И я, к сожалению, перепутал конспекты. Дал ей старые записи по другому курсу. Она просто не была готова. Полностью моя ответственность.

Парень протянул профессору аккуратно исписанную тетрадь.

– Вот правильный конспект. И мой вариант выполненной контрольной. Уверен, Арина справилась бы не хуже, имей она верные материалы.

Гордеев, ошарашенный такой наглой ложью и невозмутимостью студента, но не имея возможности его уличить, пробормотал что-то невнятное, взял тетрадь и, бросив на Арину последний гневный взгляд, удалился.

Арина стояла, не в силах вымолвить ни слова. Ярость сменилась шоком. Девушка смотрела на Руслана, на этого странного, спокойного парня, который только что подставил себя под удар ради неё. Он не был героем-спасателем. Скорее… тактиком. Холодным и блестящим.

– Зачем? – наконец выдохнула она. – Мстить будет.

Руслан пожал плечами, и в уголках его глаз обозначились лучики морщинок – следы улыбки, которую он не выпустил наружу.

– Гордеев меня и так недолюбливает. А вас, я посчитал, отчитывали несправедливо. К тому же, – он кивнул на её всё ещё сжатые кулаки, – вы выглядели так, будто вот-вот взорвётесь. А в библиотеке лучше сохранять тишину, вы не находите?

Хм. Занятный. Парень был странным не потому, что был чудаком. А потому, что видел слишком много. Смотрел на мир с тихим, изучающим интересом, будто разглядывал под микроскопом редкий вид жука. И её, Арину, он, похоже, рассматривал точно так же. И это было одновременно пугающе и… невероятно притягательно.

Именно это и заставило Арину свернуть с маршрута. Ноги понесли сами, ведомые не памятью, а чутьём – тем самым внутренним компасом, что всегда вёл её к добыче. Только сейчас он вёл её не к жертве, а к… нему. К Руслану.

Девушка шла, почти не глядя на улицы, позволяя тончайшим энергетическим нитям, что тянулись от неё, как паутинки на ветру, вибрировать и наводить её на цель. И нити привели к старому кирпичному дому, пахнущему влажным камнем и прошлым веком, указав квартиру на первом этаже.

Постучала, внезапно осознав всю странность своего визита. Но было поздно.

Дверь открылась, и на пороге возник Руслан. В глазах – ни капли удивления, лишь тёплая, понимающая улыбка, будто ждал её всё это время.

– Следишь за мной? – спросил он, отступая и жестом приглашая её внутрь. – Не скрою, лестно, что у меня появился такой милый сталкер. Или ты составляешь базу наблюдения?

Арина застыла на пороге, поражённая. Он не просто не удивился – как будто знал. Что могла найти его, даже не зная адреса. И этот намёк на «базу наблюдения» был шуткой, но в глазах читалась глубокая серьёзность. Видел что-то? Чувствовал?

И, похоже, принимал это как нечто само собой разумеющееся.

Словно и сам давно понял, что в их странном знакомстве нет места обычным случайностям. Только тихая, необъяснимая неизбежность.

Парень пригласил её войти.

И тут её мир перевернулся.

Воздух в квартире был другим. Не пыльным и затхлым, а… живым. Пахло старым деревом, чернилами и едва уловимым ароматом ладана. В лучах заходящего солнца, проникавших сквозь гранёные стёкла окна, золотились десятки, сотни паутин. Они висели в углах, между стеллажами с книгами, спускались с карниза изящными ажурными занавесями. Это не было запустением. Сознательный выбор. Экосистема.

– Эммм… тебе норм так? Ты их не гонишь из дома?

– Чего их гнать-то? – спокойно сказал Руслан, заметив её застывший взгляд. – Не мешают. Не дают развестись всякой вредной живности. Вот соседи тараканов развели, а у меня – ни одного. Они сюда даже не заходят.

Парень подошёл к массивной, старой этажерке и указал пальцем на тёмный угол. Там, в центре совершенной кружевной воронки, сидел крупный, мохнатый паук-тенётник.

– Потому что Петрович следит, – с ноткой гордости и лёгкой усмешкой произнёс Руслан.

Арина рассмеялась. Настоящий, лёгкий смех, которого не было давно. Чёртово давление семьи!

– Ты уверен, что он Петрович? Может, Петровна? Ты ему под брюшко не заглядывал?

– У пауков нет членов, если ты об этом, – усмехнулся он в ответ. – У них там какая-то умная полость должна быть.

– Не умничай, ботаник, – подмигнула она.

Но в этот миг что-то щёлкнуло. Щёлкнуло так, как никогда. Этот странный, спокойный парень, в чьём доме царил её мир – мир тишины, паутины и мудрых, полезных хищников – смотрел на неё не как на странную девчонку, а как на… свою.

Он не боялся пауков. А уважал их.

Арина смотрела на Петровича, на его неподвижную, полную скрытой силы позу, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Охранник. Защитник. Санитар. И совершенно не противится своей роли.

«А кто ты?» – спросил её внутренний голос, но на этот раз без ехидства.

Она была Арахной. Чёрной Вдовой.

Её предназначение – не защищать дом, а выжигать зло с корнем. И её следующая охота уже стояла на пороге, дыша в спину ледяным дыханием долга.

А у Чёрной Вдовы, как твердили ей с детства, не может быть своего дома.

Не может быть своего Руслана.

Девушка чувствовала, как крепкие, невидимые нити её судьбы уже тянутся к ней, чтобы сплести новую ловушку. И на этот раз добычей в ней должна была стать она сама.

Воздух в квартире Руслана был тёплым и густым, пахло старой бумагой, землёй и чем-то неуловимо сладким – то ли сушёными травами, то ли самим покоем, что царил в этих стенах.

Арина медленно прошлась вдоль стеллажей, забитых книгами по энтомологии, ботанике и странными, мистическими трактатами.

– Не ожидала, что ты фанат эзотерики, – заметила она, проводя пальцем по корешку «Анатомии нематериального» с подзаголовком «Энергетические поля городской экосистемы».

– Это не эзотерика, – поправил он, ставя на низкий столик две керамические кружки с дымящимся чаем цвета мёда. – Это своеобразная расширенная биология. Всё в этом мире – часть одной большой экосистемы. Даже то, что нельзя пощупать.

Парень сел в глубокое кресло, и его взгляд скользнул по паутине в углу. Арина опустилась на диван напротив, подобрав под себя ноги. Наступило молчание, но не неловкое, а насыщенное – будто они слушали, как их личная тишина взаимодействует с тишиной дома.

– Спасибо, кстати, – наконец сказала она, – за ту историю в библиотеке. Я была… не в себе.

– Это было заметно, – он улыбнулся. – Выглядела так, будто готова была либо провалиться сквозь землю, либо… ну, не будем о грустном. Профессор Гордеев известный зануда. Кому-то нужно было его остановить.

– И ты решил, что это будешь ты? Рисковый.

– Не рисковый, – он отхлебнул чай. – Просто терпеть не могу несправедливость. Даже самую мелкую. Это нарушает баланс.

Девушка смотрела на него и слушала, как он говорил о балансе, об энергетических полях города и прочей чуши, которая должна бы отпугнуть девчонку при первом знакомстве. Но ей было всё любопытнее.

– А ты не боишься? – спросила прямо, глядя, как играет свет в его глазах. – Что со мной что-то не так? Что я могу найти твой дом, не зная адреса?

Руслан задумался, его взгляд стал отстранённым.

– Знаешь, когда я был маленьким, у нас в саду завёлся паук-крестовик. Мама хотела его прогнать. Я попросил оставить. Каждый день приходил и наблюдал за ним. Как он плетёт сеть. Как чинит её после дождя. Как терпеливо ждёт. Тогда понял, что пауки – не злые. Они – часть порядка. И если такой хищник пришёл в твой дом, и не пытается тебя укусить… может, просто ищет убежища? Или… чувствует, что здесь его примут.

Парень посмотрел на неё, и в этом взгляде не было ни страха, ни подобострастия.

– Так что нет, Арина. Я не боюсь. Мне… интересно.

Они говорили ещё час. О книгах. О его коллекции засушенных насекомых, которую он называл «архивом ушедших жизней». О её учёбе и о том, как она ненавидит биохимию. Смеялись, и её смех, наконец-то, стал настоящим, лёгким, без привычной горькой примеси.

Уходя, Арина на пороге обернулась.

– Ты прав насчёт пауков. Они чувствуют, где их дом.

– Надеюсь, – тихо сказал он, провожая её взглядом.

И она шла по вечерним улицам, чувствуя, как на душе у неё впервые за долгое время стало и тепло, и спокойно. Будто она после долгих скитаний, наконец-то, нашла ту самую, крепкую и незримую нить, за которую можно ухватиться.

Возвращаться домой не хотелось.

После тепла и странного уюта Руслановой «экосистемы» их фамильная квартира с террариумом Елены Степановны и тяжёлыми, старинными шкафами казалась склепом. Музеем её обречённости.

Арина шла по ночному городу, кутаясь в куртку. В ушах стоял его голос: «У них там какая-то умная полость должна быть». И её собственная идиотская улыбка в ответ. Провела рукой по холодной стене какого-то здания, представляя, как между пальцами рвётся невидимая нить.

И тут её настигло.

Не звук. Не запах.

Чувство. Знакомое, противное, вязкое.

Словно кто-то провёл гнилой тряпкой по изнанке её сознания. Не тот бытовой смрад злобы, что исходил от Сергея из квартиры №47.

Иное – древнее, острое, инородное. Не принадлежавшее этому миру, но очень вольготно себя в нём чувствовавшее.

Демон.

Близко.

Его присутствие обжигало внутренним холодом, заставляя мурашки побежать по рукам. Арахна внутри тут же насторожилась, поднявшись из глубин с тихим шипящим удовлетворением.

Охота. Настоящая охота. Не на жалкого мужичка-тирана, а на нечто, что не принадлежало этому миру.

Девушка остановилась, закрыла глаза, позволив инстинкту вести себя.

Это был мужчина. Молодой. Шёл не один – с ним была женщина. Его рука лежала у неё на талии, жест казался нежным, но Арина чувствовала исходящую от него чёрную, липкую энергию обладания.

Он вёл её в сторону тёмного, заброшенного сквера. Не для романтики. Для чего-то другого.

В горле у Арины встал ком. Все её бунты, все сомнения, вся усталость мгновенно испарились, сгорели в холодном пламени долга. Она не могла позволить этому случиться. Не смотрела, не думала.

Повернулась и пошла за ними, шаги стали бесшумными, движения – плавными и точными. Улица, всего несколько минут назад бывшая просто набором огней и теней, превратилась в ландшафт для засады. Тёмный проём подворотни, глубокая тень от гаража, высокий забор – всё это становилось частью её орудия.

Она снова была Арахной.

И готова была плести.

Мысль о Руслане и его паутинах, о Петровиче, охраняющем дом от вредной живности, пронеслась в голове последним отблеском другого мира.

«Вот и я, Петрович, – с горькой иронией подумала она, сливаясь с темнотой. – Только мой дом – весь этот город. А моя вредная живность – похуже тараканов».

И пошла на запах греха.

Глава 2. Тень у водопада

Боль отступала последней. Сначала ушло напряжение в мышцах, потом – холодная ясность охотника, заполнявшая разум во время работы.

Теперь, стоя под ледяным душем в своей ванной, Арина чувствовала только боль. Не физическую – та заживала стремительно. Это была боль воспоминаний.

Смотрела на капли воды, стекающие по керамике, и видела другое – капли росы на паутине, растянутой между ветвей старой сосны где-то в лесу под Петербургом.

Ей было семь. Ночь. Бабушка Виктория Петровна, плотнее кутаясь в тёмный платок, вела её сквозь сырую хвойную мглу.

– Наш род, Ариночка, старше многих королевств, – голос бабушки был низким, как шёпот самого леса. – И корни наши не здесь. Они там, где туман скрывает горы, а водопады поют песни старых духов.

Они вышли на поляну, окутанную серебристой дымкой. Лунный свет выхватывал из тьмы струи маленького водопада, низвергавшегося в чёрный омут.

– У одного такого водопада, в далёкой стране, жила дух. Не просто паук, и не просто женщина. Дзёрогумо. Она была как два берега одной реки – с одной стороны, невыразимой красоты девушка, способная очаровать путника одним взглядом. С другой – хищница с телом паука, несущая великие страдания.

Арина, маленькая, прижалась к бабушкиной руке.

– Она была злая?

– Она была одинокая, – подумав, ответила бабушка. Женщина, с годами совершенно не растерявшая своей редкой красоты, повернула Арину к себе, и её глаза в лунном свете казались бездонными. – Говорят, однажды лесоруб пришёл к тому водопаду и бросил в воду свой топор. Из воды вышла дева неземной красоты, чтобы вернуть потерю. Он влюбился. И это стала его роковой ошибкой.

– Она его съела? – шёпотом спросила Арина.

– Может быть. А возможно, тот просто исчез в её объятиях, став пленником навеки. Одни говорят, Дзёрогумо – коварная убийца. Другие – что хранительница, спасающая неосторожных от гибели в водовороте. Наша кровь, дитя, несёт в себе её отблеск. Мы – и паучихи, и женщины. Мы – и соблазн, и кара. Наша красота – приманка для тьмы, а наша истинная сущность – её приговор.

Арина запомнила урок.

Они были чем-то или кем-то вроде Дзёрогумо. Соблазнительными и смертоносными. Хранительницами и палачами. Но свою «работу» Арина никогда не романтизировала. Может, опытный бард и собрал бы всю эту грязь в красивую легенду, но у нее самой не получалось…

Скрип двери в ванную вывел девушку из оцепенения. На пороге стояла Алёна. Взгляд матери, тяжёлый и знающий, скользнул по Арине.

– Как чистка прошла?

– Прошла и прошла, – коротко бросила Арина, вытираясь. – Демон Одержимости. Вселился в парня из службы доставки. Использовал его, чтобы входить в дома и творить мерзости.

– Сильный?

– Средний. Но… изворотливый.

Она не стала рассказывать, как тот демон, почуяв её силу, отбросил маску безобидного курьера и попытался очаровать её, примерив на себя образ Руслана. Красивая картинка, зовущая в тёмную воду. Как у Дзёрогумо из бабушкиной сказки. Все демоны любят показывать красивые картинки. А люди неизменно на это ведутся.

Девушку потребовалось самообладание, чтобы не дрогнуть и не дать слабину в самый решающий момент схватки.

Умолчала она и том, что помимо «плановой» чистки ей попался еще один демон. Иначе пришлось бы объяснять свой визит в тот район. Арине не хотелось рассказывать про Руслана.

Он был ее тайной.

Девушка прикрыла глаза, вспоминая.

…

Демон с жертвой свернули в сквер. Фонари здесь не горели, и единственным светом были отблески далёких неоновых вывесок баров, окрашивавшие снег в сиреневый и ядовито-зелёный. Демон, вселившийся в молодого человека, остановился в самой глубине, под сенью обледеневших елей. Его спутница, девушка с пустыми от выпивки и доверчивости глазами, тихо смеялась чему-то.

Арина наблюдала из тени, паучья сущность вычисляла слабые места. Демон низшего порядка, Паразит, питающийся чужими эмоциями, скорее всего, страхом или болью. Не силён в прямом бою, но мастерски манипулировал.

– Холодно, – капризно сказала девушка, ёжась.

– Я согрею, – голос «парня» стал сладким и вкрадчивым, но Арина уловила в нём металлический призвук.

Он обнял её, и стальные пальцы впились в плечи с неестественной силой. Девушка вскрикнула от боли и внезапно протрезвела. В её глазах появился первый проблеск страха. Им-то паразит и собирался полакомиться.

Больше Арина не могла ждать. Вышла из темноты бесшумно, как тень. Собственная энергия, тёмная и липкая, сжалась вокруг неё коконом, скрывая от обычного взгляда.

Демон почуял её. Резко отшвырнул от себя девушку, и та с криком ударилась о ствол дерева. Его голова повернулась к Арине на неестественный угол, глаза вспыхнули густым, маслянисто-жёлтым светом.

– А-а-а, – просипел он, и его голос был похож на скрип ржавых петель. – Санитарка приползла… Чистить…

Арина не ответила. Она действовала.

Восемь невидимых, энергетических лап Арахны выбросились вперёд, чтобы опутать. Но демон был готов. Не стал уворачиваться. Вместо этого встретил атаку всплеском чистой, примитивной ненависти.

Это было похоже на удар раскалённым ножом по вискам. Арина отшатнулась, острая, жгучая боль пронзила сознание, заставив на мгновение потерять ориентацию. В глазах отплясывали мушки. пПаутина дрогнула, нити потеряли упругость.

– Сла-а-абая, – протянул демон и сделал шаг вперёд. Он был быстрее, чем она предполагала.

Его рука, всё ещё выглядевшая человеческой, впилась ей в предплечье. Это был не физический захват. Пальцы прошли сквозь кожу и плоть, сжимая саму энергию, текущую по жилам. Боль была огненной, словно в вену впрыснули расплавленный свинец.

Арина вскрикнула, впервые за долгое время от чистой, нефизической агонии. Колени подкосились. Внутри всё горело. Арахна взбунтовалась, зашипела, требуя выпустить, разорвать эту тварь на куски.

Нельзя так с нами!

Но выпустить монстра здесь, на людях? Нет.

Арина впилась увеличившимися ногтями в ладони, чувствуя, как кровь проступает сквозь тонкую кожу перчаток. Боль заставила сфокусироваться. Увидела страх в глазах девушки, прижавшейся к дереву. Увидела пустую оболочку парня, чьё тело использовали как инструмент.