Путешествие за грань. Наследие
Огонёк окреп и взметнул вверх первый робкий лепесток. Юноша добавил к бумаге охапку щепок, и вскоре сизый дым от сырых, не просушенных дров наполнил помещение. Едва не подпалив льняные кудри остроухого. Хотя можно ли считать существо, прожившее уже три человеческие жизни, юношей?
Неказистый котелок наполнился водой. Голубоглазый полуэльф-получеловек застучал ножом по дереву, нарезая зеленовато-жёлтые грибы на аккуратные дольки. Несмотря на горько-кислый вкус и тошнотворный запах, грибы были достаточно питательными. Руки слушались плохо. Мужчина отложил нож и посмотрел на свои мозолистые, натруженные ладони с опухшими от остеохандроза суставами пальцев. Места уколов опухли и покраснели.
— Проклятье. Что за день сегодня.
С самого утра всё шло наперекосяк и из рук вон плохо.
В грибницах завелись странные желтопузые гусеницы с чёрными рогами на спинах. В навозе сразу и не разглядеть. Но прожорливые твари пожрали почти треть урожая. Пока выковыривал этих гадов из почвы, дважды укололся об их шипы.
Взгляд мужчины невольно упал на стол.
На старых, рассохшихся от времени досках, рядом с походным набором врачевателя, лежала накрытая полотенцем краюха ржаного каравая. Аппетитная, с румяной хрустящей корочкой. Но это — на утро. Идти в грибной парник голодным, а тем более под действием самих хмельных грибов, — верная смерть.
Юноша приподнял полотенце и втянул ноздрями запах хлеба.
Спать можно лечь и голодным, но с опухшими от яда пальцами надо было что-то делать.
Рука случайно легла на старую кожаную скрутку с инструментами.
Робант отдернул руку, словно коснулся кожи какого-то гадкого и в то же время очень родного существа.
Он развязал тесёмку и развернул набор.
Отточенная и закалённая магией сталь отсвечивала молочным блеском. Полукровный эльф вертел в руках отточенную сталь. Скальпель смотрелся неуместно в его руках, не говоря уже о хирургических иглах. Ладони бывшего лекаря стали сильные, словно тиски, но утратили былую подвижность и лёгкость. Он вспомнил, как кровоточили первые сбитые до крови мозоли.
Нужда и неудачи заставили взять его в руки навозную лопату.
Чтобы выжить, Робанту пришлось подрабатывать на грибных полях Ящеролюдов, раскидывая навоз и взращивая сахарный гриб для бражки, из которой чешуйчатые гнали самогон. Ему — лучшему выпускнику факультета восстановления. Сама Светлена, архимаг Великого круга и декан академии, пророчила ему величайшее будущее.
— Вот оно, будущее. — Робант с яростью швырнул набор в угол хижины. — Даже себе помочь не могу. Ещё и урожай сожрали. С чем завтра на рынок-то идти? Чешуйчатый-то точно завтра заявится за рентой.
Вода в котле закипела, голод разбушевался с новой силой, желудок резало от пустоты. Тошнота и заставила полукровку отчаяться на похлёбку из хмельного гриба.
Нож снова застучал по разделочной доске.
— Всё образуется, должно наладиться. А станет совсем невмоготу, продам инструменты. Всё одно, мне докторствовать не светит. — буркнул мужчина, отправляя в котёл нарезанные грибы.
Дверь затрещала под градом тяжёлых ударов.
— Кто там? — встрепенулся Робант.
— Помоги нам. — едва слышно пропищал тоненький голосок. Парень удивился, как обладатель такого голоса мог нанести такие удары в дверь, от которых задрожала слюда в оконном проёме.
«Кого ещё принесла нелёгкая? На вышибал чешуйчатого не похожи, но кто ещё может заявиться в такую глушь на сон грядущий?» — мелькнуло в голове Робанта.
— Секундочку… — выкрикнул полукровка, но на всякий случай оттёр тесак от сока грибов и, сунув его за спину, шагнул к выходу.
Едва Робант отворил дверь, в хижину ввалился огромный тролль с огромной гематомой на груди, рядом с ним мельтешила лесная фея. Рука полукровки легла на рукоять кухонного тесака скорее инстинктивно.
Крылатая заметила этот жест.
— Мы не грабители, всё, что нам нужно: укрытие в гибельные часы и ночлег. Нам нечем заплатить, но и идти нам больше некуда, кругом поля. — защебетала девушка.
— Моя не заставляй. Моя — просьба. — рыкнул Эр, пока я рассматривал странного остроухого хозяина лачуги. Его не испугал наш вид. Он не выглядел внушительно, но и случись что, не побежал бы, а начал драться. Хоть и защищать-то ему особо было нечего.
— Что привело жителя тёмных пещер и магическое создание в эти богом забытые места? Я — Робант. Сын Алалейла из рода поющих ветвей.
Мужчина шагнул в сторону, приглашая гостей внутрь.
— С ночлегом — не вопрос, а вот с ужином беда, есть только похлёбка из Бражника. На вкус как навоз, но питательно, хоть и бьёт по шарам не хуже Эбейского эля.
— Моя сытый и благодарный за кров. — Эр снова опередил меня и, недолго думая, двинулся в дальний угол хибары, не оставляя мне шанса на беседу с хозяином лачуги. По дороге он зацепил локтем старый стол, и с него упала завернутая в полотенце краюха хлеба.
Эльф щёлкнул щеколдой дверного засова.
Я нагнулся за упавшим на пол хлебом, но боль в груди заставила вырваться стону боли из могучих лёгких Эра. Он схватился рукой за бревно, служившее подпоркой хлипкой кровле, пытаясь сохранить равновесие, и едва не обрушил всю крышу.
— Моя попрошайничать извинений. — пробормотал тролль, отпуская хрупкую конструкцию.
— Он ранен? — спросил хозяин, сдувая с краюхи пыль и снова заворачивая её в полотенце.
Фея не ответила, она оценивающе смотрела на приютившего их Робанта. С одной стороны, их впустили, и тут же соврали о еде, пригласили в дом, но радушество, возможно, держалось на могучих мышцах её спутника, в Вирании и вправду вряд ли бы кто-нибудь из живущих мог справиться с горным троллем с помощью кухонного секача.
Робант скорее угадал ход мыслей гостьи, чем почувствовал. Полукровка положил тесак на стол у очага и вернулся к котлу. Повернувшись спиной к гостям.
— Всёго лишь предосторожность. Места тут дикие, глухие. В такое время даж чешуйчатые не шастают. А насчёт хлеба — мне завтра на грибные плантации, урожай собирать. Пары опасны. Голодному может не хватить сил выйти с полей. Так что хлеб — это завтрак. Без него я просто останусь лежать меж грядками.
— Феи не едят мирскую еду, юноша. Да и для троля, что хлеб, что похлёбка — неприемлемы. — Парировала Ника, усаживаясь рядом с начавшим храпеть Эром.
Вероника взглянула на стол, увидев торчащие из скрутки зажим и скальпель, её глаза осветились надеждой.
— Вы доктор? Эр хоть и харахорится, но булыга, пущенная с требушета, — это уже не игрушки. Вы можете ослабить его боль?
— Уже нет. Я потерял свой дар, когда не сумел помочь самому дорогому для меня человеку. Я просто смотрел, как она умирает в муках. Я не смог прервать её страдания…
— Навыки потерять нельзя. Дар тем более. Вы единственный, кто может нам помочь. Вы вообще единственный, кто отважился открыть нам дверь.
— Я не в силах… — Эльф развёл руками.
— Пожалуйста. Хотя бы обработайте рану. Хотя бы просто попробуйте. Вы — последняя надежда.
Мольбы Вероники и её глаза, полные слёз, тронули душу лекаря.
— Я ничего не обещаю, но нужно уложить его на кушетку. Тут я даже рану осмотреть толком не сумею. — буркнул Робант.
— Не надо моя смотреть. Моя спать нада, утрам как новенький. — пробормотал Эр и, повернувшись носом к стенке, захрапел.
Глава 5
Каменные своды тронного зала, увешанные поблекшими штандартами и охотничьими трофеями, поглощали звук. Воздух был тяжёлым от испарений воска, старой древесины и тайн придворных интриг. Доминировал тяжёлый, сладковатый запах жареного мяса — туша целого кабана томилась на вертеле у главного камина.
Аромат специй и пряностей, коими бессчётно посыпали вепря, перемешивался с запахом дорогих, но грубых духов, которыми знатные дамы пытались заглушить запах пота и немытого тела. Под этим чувствовалась нота старого камня, сырости подвалов и кисловатый душок пива, лужицей пролитого на пол.
На возвышении, в центре массивного гобелена с изображением победной атаки воинства Безымянных во главе с тогда ещё принцем Гастаном, стоял резной дубовый трон с арабесками из золота, с инкрустированными в него самоцветами из шахт подземного народа. Трофей более поздней победоносной войны против бывших союзников. Высота сводов тронного зала летней резиденции подавляла. Они терялись в полумраке, где копоть от тысяч факелов вековой давности сливалась с тенями, словно сажа на лёгких замка. Узкие, похожие на бойницы окна, пробитые в стенах толщиной в три копья, пропускали скупые косые лучи дневного светила. Они падали на мозаичный пол, выхватывая из сумрака то позолоту на массивном кубке в руке герцога, то серебряную нить на потемневшем от времени гобелене.
Сам хозяин замка, герцог Балинтийский, лорд Фульк де Морван, пировал. На столе, покрытом хоть и потёртым, но всё ещё алым бархатом, громоздились груды еды: окорока, покрытые медовой глазурью, груды печёных корнеплодов, сыры с благородной плесенью, пирамиды из фруктов, привезённых за тридевять земель. Контраст с золотящимися, но уже пустеющими полями за стенами замка, с хлебом из лебеды и мякины, что ждали крестьяне, был ошеломляющим и намеренным — символом власти, отделяющей божественное право править от удела черни.
Дорогущее иноземное вино лилось рекой.
Поодаль, в левом углу залы, толпились вассалы и дворяне более низкого сословия, вперемешку с купцами и торговцами. Все они ожидали окончания трапезы, лелея надежду, что владыка герцог обретёт доброе расположение и даст разрешение на их челобитные. Притворный хохот фавориток смешивался с поддакиванием и лестью придворных. Оркестр в другом углу наигрывал мелодии из од о леди Анаси и великом сире Апраксисе. Тяжёлые двери залы со скрипом распахнулись, прерывая пир. В зал вбежал сборщик податей и рухнул ниц перед герцогом.
— Не вели казнить, о владыка. Вели слово молвить!!! — пролебезил сборщик, стуча лбом о малахит напольных плит. В зале смолкли все звуки. Даже скрип вертела с вепрятиной.
— Кто? — взревел герцог, поняв, что случилось. Он поднялся из-за стола и отбросил золочёный кубок с недопитым вином в сторону.
— Орки, владыка, но во всём виноват капитан твоей стражи. Этот холоп, которого ты возвеличил, пригрел на своей груди, капитан стражи… позабыл о долге и… — лепетал сборщик, не поднимая головы.
— И..? — гнев герцога готов был вырваться и покарать виновных.
— И в результате его преступной небрежности, ваша светлость, — визгливо выводил сборщик, размахивая свитком с описью, — утрачена не только сумма, эквивалентная годовому налогу с трёх деревень, но и особый груз, предназначенный лично вам! Всё из-за того, что этот… этот «доблестный воин» бросил охрану обоза и кинулся в самоубийственную атаку на отвлекающий манёвр этих тварей! Как глупец, угодив в расставленные силки.
— Капитана сюда!!! Немедля!! Поднимись, мой дорогой друг, граф дю Виман, ты не склонился перед моими врагами, негоже тебе горбиться передо мной, чьё добро ты защищал грудью.
Когда капитана втолкнули в зал, герцог уже поднялся на трон и взял в руки символ власти. Боевой молот со странным серым навершием вместо бойка. Ходили слухи, что именно этим оружием наместник северных земель запечатал разрыв в пелене.
Дю Вилиан, облачённый в камзол из тёмно-синей камлоты, отделанный соболем, стоял одесную, изящно поправляя кружевной манжет. Его речь была медоточива и ядовита, обращена исключительно к герцогу.
— …следовательно, милостивейший герцог, халатность, проявленная этим человеком, нанесла ущерб не только вашей казне, но и вашему престижу. Престижу, который, как известно, зиждется на незыблемости дани. Разве могут ваши верные вассалы — я говорю о настоящих вассалах, — спать спокойно, зная, что их кровное золото может быть так легкомысленно отдано на растерзание лесной нечисти? Он забыл о своей главной обязанности — охране особы вашего доверенного лица и вашего имущества. В погоне за призрачной воинской славой он пренебрёг сутью. А суть, ваша светлость, — это порядок. Золото в сундуках. И послушание.
Герцог, медленно перебирая свободной рукой янтарные чётки, слушал. Слушал и кивал.
Взгляд властелина скользил по вельможам, собравшимся в зале.
Слова графа падали на благодатную почву.
Капитан всё понял. Его судьба уже была решена.
Взгляд Фулька, тяжёлый и медлительный, как жернов, перекатился на Эйгара. И всё изменилось. Исчезла даже тень диалога. Взгляд стал оценивающим, бесстрастным — как у мясника, разглядывающего говяжью тушу на рынке.
— Это правда? Ты не смог отбить атаку горстки зелёнокожих?
Капитану осталось лишь кивнуть. Но гордость человека, привыкшего смотреть смерти в глаза, не могла позволить опустить ему голову.
— Правда, это был…
— Как смеешь ты открывать рот!!! — взревел де Морван. — Это так ты отплатил мне за благодать, коей я наградил тебя? Ты — сын кузнеца!!! Я возвысил тебя. Ты клялся мне в верности до смерти!!! Ты — ничтожная тварь. Я возвеличил тебя, я и унижу! — Фульк саданул рукоятью молота об пол.
Капитан стоял по стойке «смирно» перед троном, с высоко поднятой головой, пока с него снимали плащ с гербом дозорной службы и латный нагрудник. Теперь на нём остался лишь пропотевший, в пыли и пятнах крови, серый гамбез, свидетельствующий о низком происхождении рыцаря и отсутствии у него родовых цветов и герба.
Начальник гвардии, бывший сослуживец, выполнил приказ без слов: сорвал застёжки, снял медальон — плоский серебряный диск с изображением сокола, тот самый, что дал капитану покойный отец Фулька за первую победу у Перевала Теней.
Руки гвардейца дрожали. Он избегал смотреть капитану в глаза, а когда их взгляды всё же встретились, капитан лишь кивнул ему, чуть заметно. Всё в порядке, брат.
У дверей, в полумраке, стояли воины, охранявшие обоз. Они тоже ждали своей участи. Готовые разделить судьбу командира не только в триумфе, но и в опале.
Плечи их были напряжены, кулаки сжаты на рукоятях мечей. Солдаты смотрели прямо на командира. В их взглядах не было ни капли стыда за капитана. Только ярость, сдержанная железной дисциплиной, и глубокая, немеющая печаль. Это был взгляд людей, готовых в любую секунду пойти за ним в огонь и в воду, а если понадобится, то и нарушить клятву.
— Итак, — голос герцога разрезал тишину, ленивый и сытый. Он не смотрел на капитана, изучая блеск лучей светила на матовом камне бойка молота. — Казна пенсов убыток. Магическое существо, дар королю, украдена зелёнокожими. Твои люди полегли зря. По мнению господина Дю Вилиана, тебе прямая дорога — возмещать потери… физическим трудом.
Граф, ухмыляясь, выступил вперёд, наслаждаясь моментом.
— На свинарник, ваша светлость. Там его доблесть наконец-то принесёт реальную пользу. Будет мести навоз, а не проливать кровь понапрасну.
Герцог жестом прервал тираду вассала.
Капитан не дрогнул. Он стоял, выпрямив спину, будто всё ещё в полном доспехе. Его лицо было каменной маской, но глаза, эти серые, пронзительные глаза, которые повидали немало на своём коротком веку, горели холодным огнём.
— Что молчишь? Язык проглотил!!! — стойкость капитана раздражала привыкшего к раболепию герцога.
— Так ты ж сам ему глаголить запретил. А говорят, что дурак я. — вдруг влез в разговор придворный шут, вставая между капитаном и де Морваном. Колокольчики на его колпаке громко звякнули. — Король требует повиновения, отец — послушания. Так почему, когда тебе его явили, это разозлило тебя, о владыка?
Шут сделал реверанс и склонил голову в поклоне перед герцогом.
— Молви, рыцарь. — сквозь стиснутые зубы просипел герцог.
— Моя жизнь и смерть в твоих руках, герцог. Я дал клятву и верен ей.
— Всё-таки яблоко от яблони далеко не падает. — улыбнулся граф. — Смерд должен заниматься тем, для чего рождён.
Шут моментально выпрямился и отпарировал.
— Но Балинтия обещала короне магическую сущность, и не абы какую, а фею, питающую своими песнями силу демиургов. Готов ли ты, Фульк, чистить королевский хлев?
Улыбка исчезла с лица хозяина замка.
— Я умру, но найду пропажу, о повелитель. — вдруг вымолвил капитан. — Даже в одиночку.
Шут развернулся на каблуках и щёлкнул пальцами перед носом капитана.
— Неее, ты подожди. Негоже крестьянам да ремесленникам наперёд бояр выбор делать.
Правду я сказал, о величайший? — шут, снова звякнув бубенцами, повернулся к правителю.
Герцог кивнул. И шут шагнул к сборщику.
— Смерду — холопское, дворянину — рыцарское, не так ли, сир Дю Вилиан?
Лицо сборщика податей стало серьезнее.
— Я не против, пусть едет. — наконец выдавил из себя граф.
— Отлично, но даже такой глупец, как я, знает, что не может же один и тот же человек и навоз выгребать, и орков выслеживать? Вот и решили. Ваше величество. Отправьте капитана Эйдара Керрига в погоню за Феей. Ну, а навоз пусть чистит тот, кто остался. Убытков казна не потерпит.
Герцог расхохотался, а за ним засмеялся весь зал.
— Ты хочешь сказать, что я должен…
— Ну что ты, повелитель. Никаких свинарников для графа, ему есть чем оплатить, а нет, мне всегда нравилась та деревушка у Тирбина. Там такая рыбалка по весне. Главное, мормышки, чтоб поярче. Я хоть и твой дурак, но жалование ты мне положил знатное. Я могу себе позволить. Герцог остановил и так зашедшего слишком далеко шута.
— Да будет, как ты выбрал, граф. К вечеру я жду всю сумму по твоей описи или дарственную на владения.
При этих словах Дю Вилиан схватился за сердце и медленно опустился на стул.
— Ну а ты, сир Эйдар, сдержи обещание. — начал Фульк, но шут опять оборвал властелина.
— Так верните же ему меч и латы. Ну, и скакуна. Пусть едет. Но как простой наёмник.
— Не стоит вздымать фамильные стяги. Кто знает, куда зелёнокожие увезли её. — защебетал граф, смирившийся с расходами. — Тем более, что и денег на сбор экспедиционного корпуса нет. Сир Агсбест двинул дружину к подножию Кротау.
— Да будет так!!! — Фульк, стукнув молотом об пол, поднялся с трона и вернулся за стол.
Глава 6
Дрова в очаге почти прогорели. Тролль мирно спал, укрытый шерстяным одеялом заботливой феей, а изнемождённый эльф сидел на табурете. Робант сгорбился, словно на его плечах лежала великая гора, уронив голову на дрожащие от перенапряжения ладони.
— Что-то не так? — озабоченно спросила встрепенувшаяся фея.
— Всё хорошо, просто… утром, после зноя, явятся чешуйчатые. Подошёл срок уплаты ренты. А… — Робант нервно потер руки.
— А платить нечем?
— Угу. Нашествие странных гусениц. Раньше такого никогда не было. Урожай практически погиб.
— Много должны?
— Почти тридцать сантимов. Можно было бы, конечно, заложить старые инструменты. Но нормальную цену за них дадут только на ярмарке в Карнаке.
— До Карнака почти два дня пути. Плюс базарный день и столько же обратно. Неужели ящеролюды не подождут? Наверняка, проблема с гусеницами не только тут.
— Я не знаю. Мой мир последние годы ограничился этой хибарой и теплицами. Даже навоз Куратанов привозят сами чешуйчатые. Обычно мне всегда хватало и на удобрения, и на пропитание.
— О суровости и кровожадности хладнокровных ходят легенды. Но я не думаю, что даже они будут суровы к курице, несущей им золотые яйца. Вы ж смотрите за грибницами почти даром. Как раб.
— Я и есть раб… — выдохнул эльф.
— Но это же ваши инструменты? — Вероника указала на скатышь.
— Мои. Но это долгая история и совсем не интересная. Мне пришлось взять в руки навозную лопату. А доктор, ковыряющийся в навозе, уже никому не интересен.
Дверь затрещала под тяжёлыми ударами.
— Открывай, Робант. Я знаю, ты дома!!!
Стук и клекот разбудил Эра раньше, чем я отошёл от полудрёмы.
Тролль по-хозяйски распахнул входную дверь, и тут же копьё с костяным наконечником упёрлось нам в грудь.
Ящер, стоявший снаружи, явно не ожидал увидеть перед собой тролля.
— Зачем твоя так шуметь? — прорычал сквозь стиснутые зубы тролль. — Зря твой будить троль. Моя просыпавшийся рано — злой.
— Если ты сожрал Робанта, ты заплатиш-шь мне его долг. — зашипел ящер и загремел пустышкой на своём хвосте. На звук трещотки из леса вышло ещё пятеро ящеров.
Мой инстинкт сработал раньше, чем я окончательно проснулся. Схватив наконечник, я ударом правой лапы перебил древко чешуйчатого. Ещё мгновение — и этой же ладонью я схватил его за гребень на голове и поднял над землёй, прижав к его горлу отточенную кость его же оружия.
Последователи замахнулись своими копьями.
— Их костяшки не пробьют нашу кожу. А ты шустрый. Как ты научился так сражаться? — бубнил Эр. — Завтракать этими ящерицами-переростками нельзя. Их мясо — яд.
— Давайте все просто успокоимся и не будем тыкать друг в друга оружием. — буркнул я, опуская ящера на порог.
— Моя не жрать Робанта, полукровка дал Эру и фее кров на сон. Мы теперь с ним друг!!! — вдруг выпалил тролль, наглухо закрывая проход внутрь для гостей.
Глаза ящера блеснули янтарём.
— Он должен нам денег. Много денег. Обещ-щал сегодня отдать. Даже полукровки должны держать данное слово! — выкрикнул кто-то из стоящих поодаль рептилий.
Я прищурился. Дневное светило перевалило зенит и клонилось к горизонту, рассыпая по небосводу пурпур заката. Утро было блаженно прохладным. Лёгкий ветерок гнал стада облаков на восток. Птицы беззаботно щебетали в кронах могучих деревьев. Мелкие представители фауны суетились в корнях. Мир жил и радовался новому дню.
— Э… зачем затевать драку в столь прекрасное утро? Зенитный жар спал. Айпварг уже начал свой путь за край земли, устав от охоты.
Айпварг? — слово было мне незнакомо.
— Айпварг. — повторил Эр, указывая на небесное светило.
— На этот раз я заберу долг! Мы тоже должны кормить наш-ши семьи, платить погонщ-щикам куратанов за навоз. Даже платить за дистиллят из наш-ших грибов. Никто не работает даром.
— Если глупый ящерица смей угрожать мой друг… — вдруг зарычал Эр, схватив ящера за глотку и оторвав от земли. Пресмыкающееся попробовало дотянуться до нас когтями на задних лапах, но бесполезно. Длина ручищ Эра не позволяла ему этого.
— Он не угрожает. — вдруг защебетала у самого нашего уха Вероника. — Он просто расстроен. Правда? — Фея сделала пируэт вокруг головы начавшего задыхаться ящера. Его команда замерла в нерешительности, врождённое чувство преклонения перед магическими существами спорило с долгом перед кланом.
— Эр, сделай мне одолжение, поставь нашего друга на землю. Всегда можно найти решение, кроме насилия.
Мой сосед повиновался. Фея вернулась к нам на плечо.
— Проблема не в жадности или нерадивости Робанта. — продолжила Вероника. — Проблема во вредителях.
— Сахарный гриб не имеет вредителей. — защелкали пастями ящеры, чешуя на их мордах оттопырилась, а хвосты завибрировали, издавая упреждающий треск.
Меня похлопали по спине. Я сделал шаг вперёд, пропуская Робанта к гостям.
— Сундак, это не просто вредители. Не просто гусеницы. Желтобрюхи очень ядовиты. Они словно выпивают грибы, оставляя после себя лишь скрюченные засохшие остовы. На них не действует ни одна известная отрава.
— Этого не может быть!!! Ведьмы приносили жертвы. Кровь была пролита. Эти земли защ-щищ-щены от проклятий.
— Твоя не верить словам мой друг? — Эр снова не сдержался и наклонился к ящеру. — Твоя может сама ходить и верить свой глаз!
Ящер отпрянул назад, но отступить ему я не дал. Его команда всё ещё держала копья на изготовке.
Я ухватил Сундака за кожаную перевязь, на которой болталась объёмная фляга.
— Отправь своих проверить, а мы пока подождём тут, и учти, если вдруг кто-то из твоих решит проверить прочность моего кожного покрова, Эр сломает тебе шею.
Янтарь глаз ящера почти исчез под округлившимися зрачками. Его раздвоенный, как у змеи, язык высунулся из зубастой пасти.
— Троли не ходят парами. — промолвил чешуйчатый, но дал знак рукой, и один из воинов помчался к грибнице.
— Эр это я. Людь — мой сосед в моя голова.
— Две душ-ши в одном теле? И это когда во всей Вирании рождаются бездуш-шные? — Сундак задрожал.
— Да что опять не так-то? — меня уже порядком раздражало собственное незнание элементарных вещей.
— Я тебе потом всё расскажу, — вклинилась в разговор Вероника. — Так, вернёмся к нашим делам, ящер. Сколько тебе должен полукровка?
— Тридцать монет и ш-штраф ещ-щё три сантима за каждый день просрочки. — шикнул Сундак, при этом его гребень взметнулся вверх.
— Давай сделаем так. Мы с Людэром идём в Карнак. Робант идёт с нами. Там он продаст свой набор, и ты получишь свои монеты плюс серебряный дим в придачу.
— Что я, по-ваш-шему, совсем глупый? Вдруг вы реш-шите сбежать по дороге? Как я потом объясню это старейш-шинам?
Фея вспорхнула крыльями и зависла прямо перед мордой Сундака.
— Так пошли с нами. А чтоб ты не беспокоился, ты сам можешь нести инструменты в Карнак. На рынке ты отдашь их покупателю, получишь свою долю, и мы разойдёмся. Твои воины предупредят клан о проклятии.