Во власти крови

На мне Адзурама задержал взгляд чуть дольше, чем следовало. Хищный. Довольный. Будто уже предвкушал, как выставит меня на посмешище. Или – что–то другое. Что–то, от чего по спине пробежал холод, не имеющий ничего общего со страхом.

Главнокомандующий шагнул вперёд.

Его меч блеснул тусклым, почти без отражённым светом. Клинок, который пил кровь, а не гордился полировкой. Чёрное железо, грубое, тяжёлое, будто выкованное в пасти чудовища. Это оружие знало смерть. Оно помнило её вкус.

– Поднимай меч, – сказал он спокойно, но в воздухе что–то содрогнулось. – Я не стану жалеть тебя, если упадёшь.

Уголки его губ чуть дрогнули, едва заметно, тенью улыбки. И он подмигнул. Это было его привычное – не ободрение, нет, напоминание: я ему нравлюсь, это проявлялось в его редкой снисходительности, но это никогда меня не спасало. Я видела, как он тренирует других. С ним не играли. С ним выживали.

– А если упадёте вы? – бросила я, даже не думая.

И кто меня за язык вечно тянет. Магия внутри довольно шевельнулась, поддерживая вызов, а тени у моих ног сгустились на долю мгновения – слишком быстро, чтобы кто–то заметил. Но Вирен заметил. Он замечал всё.

Он коротко усмехнулся. И в следующий миг рванул ко мне.

Удары посыпались, как камни со склона. Громкие. Быстрые. Без промедлений, без предупреждений. Его движения были такими точными, что я ловила себя на том, что отступаю инстинктивно, ещё до того, как клинок свистит возле моей щеки. Песок под ногами сдвигался, я скользила, теряла равновесие, едва удерживалась от того, чтобы не рухнуть лицом вниз.

Каждый взмах его меча звучал, как расколотая молния. Каждый шаг – как гул далёкого барабана. Он не давал мне дышать. Не давал собраться.

Жар. Злость. Раздражение. Нет – ярость. Знакомая, как пульс. Та, что всегда была частью моей тени. Та, что проснулась в черном саду, когда его руки обвили мою талию. Та, что ждала в осколках разбитого зеркала. Та, что хотела вырваться и показать этому миру, что такое настоящая тьма.

– Хватит… – выдохнула я, но это скорее было выдохом зверя, чем человека.

Когда он поднял клинок снова, я разорвала воздух криком. Удар. Ещё. Поворот корпуса, резкий выпад. Я не думала – я была. Каждое движение, каждая атака шли не от разума, откуда–то глубже, оттуда, где спала магия, где ждала тьма, где не было правил, не было страха, не было его.

Кулак Адзурамы мелькнул у виска, но я ушла, едва не сбив дыхание, и вложила всю силу в новый рывок.

Тень за моей спиной дрогнула. Вытянулась, как живая. Она словно схватила меня за лопатки и толкнула вперёд, делая шаг длиннее, удар мощнее. Я чувствовала её – не холодную, не чужую. Свою. Она была моим дыханием, моим гневом, моим правом на этот бой.

Наши клинки встретились.

Песок под ногами содрогнулся. Звук был таким, будто треснул каменный свод. Даже воздух на миг остановился, замер, боясь пошевелиться. Я почувствовала, как его сила давит на меня, как сталь клинка вибрирует от напряжения.

Но Адзурама, словно ощутив это, зарычал тихо, почти звериным голосом.

Звук прошёл сквозь меня, как нож сквозь ткань. Мощным движением он отбросил меня назад. Я упала на колено. Песок обжёг кожу сквозь тонкую ткань штанов. Лёгкие будто свернули в узел. Перед глазами поплыли тёмные круги, и я сжала рукоять меча так, что побелели костяшки.

Он замер. Затем медленно опустил клинок.

– Вот она, – произнёс он. – Ярость.

В его голосе не было ни осуждения, ни удивления. Только тихое удовлетворение. Удовольствие хищника, который наконец–то увидел в добыче клыки.

– Обуздай её – и соперников у тебя не останется.

Он шагнул ко мне. Я не поднялась с колена – не потому, что не могла, а потому, что не знала, что будет, если я встану.

Он опустил руку.

Он лёгким касанием руки провёл по моей щеке. Мягко. Почти… нежно. Тепло его пальцев обожгло сильнее любого удара.

Я подняла взгляд.

И увидела в его глазах что–то новое. Не просто уважение. Не просто признание силы. Нечто глубже. Опаснее. Тяжёлое чувство, которое он, очевидно, сам ещё пытался удержать взаперти. Оно пряталось за сталью зрачков, за железной выдержкой воина, за годами привычки не показывать слабости. Но я его видела. Я чувствовала.

Сердце кольнуло чем–то странным, острым.

Не страхом. Не благодарностью. Чем–то, что не имело названия, но имело вес.

За его спиной стоял Зак.

Он смотрел так, будто кто–то выдернул из его груди жилу. Лицо его было белым, губы сжаты в тонкую нить. Рука у его рта была сжата зубами – жест, который я знала с детства.

Я видела, как его глаза метались между мной и Виреном.

Вирен обернулся к нему. Медленно. Неспешно. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

– Ну, умник, – сказал он лениво, и в этом голосе было столько удовлетворённой власти, что у меня свело скулы. – Двадцать кругов вокруг дворца. Королевской гвардии не пристало превращаться в мебель.

Зак выпрямился. Движение было резким, почти сломанным. Но глаза его остались прикованы ко мне. К тому, что только что произошло. К руке Вирена, которая всё ещё касалась моего лица.

Я всё ещё стояла на колене. И чувствовала, как горячим, тяжёлым комом внутри пульсирует ярость… и что–то другое, незнакомое. Опасное. То, что нельзя назвать. То, что не должно было родиться здесь, на песке, под взглядами свидетелей, под тяжестью его ладони.

Вирен убрал руку. Медленно. Как будто не хотел отпускать.

– Приведи себя в порядок, – сказал он, и голос его был ниже, чем обычно. – Иначе это сделаю я.

Он подмигнул. Жест был привычным, почти небрежным, но в нём не было прежней лёгкости. Было обещание. Или угроза. Я уже не различала.

Вот бы хоть раз дать ему отпор. Да такой, что в кошмарах приснится.

Но сейчас я не могла даже встать. Не потому, что тело отказывало. Потому что если я встану, если я посмотрю на него снова, если позволю себе ответить на эту улыбку, на этот взгляд, на это прикосновение, которое всё ещё горело на моей макушке, жгло кожу, проникало глубже, туда, где спала тьма…

Я не знала, что сделаю.

Адзурама развернулся и пошёл прочь. Его шаги были тяжёлыми, мерными, и каждый отдавался в моём позвоночнике. Песок под его сапогами не скрипел – он стонал.

Я осталась на колене. Одна. Среди следов нашей битвы. Среди песка, пропитанного потом и кровью. Среди теней, которые всё ещё тянулись ко мне, просясь наружу.

Зак стоял у стены. Он не ушёл на круг, хотя Вирен приказал. Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего, что я не могла разобрать.

– Валири, – сказал он.

Одно слово. И в нём был вопрос, на который я не знала ответа.

Я поднялась. Колени дрожали. Песок прилип к мокрой коже, и я чувствовала каждую песчинку, каждый камень, впившийся в плоть.

– Не надо, – сказала я. Голос был чужим, хриплым, будто я долго кричала.

– Не надо чего? – он шагнул ко мне.

– Не надо смотреть на меня так.

Он остановился. Руки его сжались в кулаки, и я видела, как дрожат пальцы. Как он сдерживает то, что хочет вырвать наружу. Как Зак – мой Зак, который всегда был рядом, который всегда знал, когда я на грани, – стоит сейчас на этой самой грани сам.

– Ты позволила ему… – начал он и не закончил.

– Что? – я подняла голову. – Что я позволила?

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах я видела ответ, который он не мог произнести. Ответ, который делал всё происходящее не просто тренировкой, не просто проверкой силы.

Чем–то другим. Чем–то, что имело имя, но не имело права на существование.

Я прошла мимо него. Плечом почти коснулась его плеча, но не остановилась

– Двадцать кругов, Зак, – сказала я, не оборачиваясь. – Ты слышал приказ.

Я вышла с тренировочного двора, и только за воротами позволила себе остановиться. Прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза.

Ладонь Вирена всё ещё горела на моей щеке. Его взгляд всё ещё давил на затылок. Провела рукой по лицу, пытаясь стереть это прикосновение. Но оно не стиралось.

Я пошла в сторону купален почти на автомате. Тело ломило после тренировки, каждый мускул ныл, напоминая о каждом ударе, каждом падении, каждой секунде, когда я стояла на коленях перед Виреном. Волосы ещё пахли металлом – тем самым запахом, который въедается в кожу после долгого боя, смешивается с потом и становится частью тебя. Руки дрожали от напряжения, будто я всё ещё держала в них меч, отбивая атаки Адзурамы.

Но едва я ступила в тёплую воду, на минуту позволила себе расслабиться и поняла: ужин сегодня я точно не вынесу. Ни взглядов, ни разговоров, ни фраз, которые будут звучать так, будто никто ничего не видел, но знали все. Дворец умел хранить тайны, но умел и выдавать их – медленно, по капле, в каждом шепоте за спиной, в каждом слишком долгом взгляде.

Поэтому, едва переодевшись, я направилась домой.

Дом встретил меня тишиной. Слишком густой. Тяжёлой. Слуги уже разошлись, отец, должно быть, заперся в кабинете, разбирая бумаги, которые приносили из дворца. Валириан… я не хотела думать о Валириане. Не сегодня. Не после того, как его тень легла на мои плечи ещё до рассвета.

И ноги сами привели туда, куда я давно не заходила.

В забытый сад.

Этот уголок поместья всегда был словно чужим миру. Спрятанным. Поглощённым чем–то глубоким и неподвижным.

Сад, созданный отцом для мамы, стал почти гробницей воспоминаний – местом, куда никто не ходил, но где всё дышало её присутствием. Чёрные деревья, будто вытесанные из застывшего угля, тянулись вверх, трещиноватые стволы прорезали воздух.. В лунном свете пыль на листьях сверкала, как иней на крыльях ночных существ – холодная, мёртвая, прекрасная.

Запах сырости, фиалок и чего–то ещё, почти магического, висел над клумбами тёмных цветов. Они светились мягким фиолетовым огнём, словно внутри каждой бутон держал маленький уголь, тлеющий вечность.

Тени здесь всегда жили своей жизнью. Они скользили по камням, по корням деревьев, по моим сапогам… шептали. Тайные, неразборчивые слова, которые я слышала только здесь и только ночью. Слова, которые, казалось, знали обо мне больше, чем я сама.

Я опустилась на каменную скамью. Пальцы стиснули край так сильно, что костяшки побелели.

Всё, что произошло на тренировке, вертелось в голове без передышки. Удары. Взрыв ярости. Песок под ногами, который тянулся ко мне. Трещина разлома, что едва не открылась за спиной. Взгляд Адзурамы, когда он смотрел на меня сверху вниз, стоя над моим падением.

Слишком много всего.

– Ты ушла слишком быстро, – прозвучал голос из темноты.

Я вздрогнула. Не от страха – от острого узнавания. Мало кому хочется, чтобы даже близкие застали момент, когда ты обнажаешь душу. А я сейчас была обнажена больше, чем когда–либо. Не телом – тем, что прятала под кожей.

Зак вышел из тени так, будто сам был её частью.

Плащ его сливался с чернотой деревьев, лицо было в полумраке, но я знала каждую его черту, даже когда не видела. Тепло от него накрыло меня мягкой волной – таким тёплым бывает только человек, который не боится показывать внутренности. Даже если делает это редко.

– Пришёл поиздеваться? – бросила я резче, чем хотела. – Или решил взять реванш?

Он фыркнул. Тихо, тепло. И сел рядом. Плечо к плечу. Так близко, что я почувствовала запах его кожи – пряный, тёплый, немного горький.

– Я видел, как ты держала удар, – сказал он спокойно. Голос его был низким, без привычной насмешки. – Тот, что свалил бы любого ученика Вирена.

Пауза. Его взгляд мягко скользнул по моему профилю, задержался на скуле, где ещё не сошёл синяк, на губах, которые я закусила до крови.

– И я видел, как твоя тень сама двигалась за тобой. – Он выдохнул. – Это… было красиво.

Это были не слова утешения. Это была истина. И она почему–то больнее резанула по сердцу, чем любой упрёк.

– Когда–нибудь я и ему наваляю, – буркнула я, и голос мой прозвучал громче, чем нужно. Громче, чем я хотела.

Он хмыкнул, покачал головой. Но в этом движении не было насмешки – было что–то похожее на грусть.

– Победа не всегда в том, чтобы победить соперника.

Он посмотрел на меня так пристально, будто хотел прочитать всё, что я думаю. Всё, что прячу. Всё, что не говорю даже себе.

– Ты вдохновляешь. – Его голос стал тише. – Даже когда падаешь. Особенно когда падаешь. А сам Вирен, едва стоит перед твоей красотой.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, и надеялась, что темнота скроет это. Красотой. Он сказал красота. Не мастерство. Не силу.

Мы замолчали. Ветер тихо шевелил чёрные листья, и они шептали что–то на своём древнем языке. Тени у ног вытягивались, будто прислушивались к нашему разговору. Сад дышал. Ждал.

Зак щёлкнул пальцами, и факелы вокруг сада вспыхнули сразу.

Огонь взметнулся вверх, разрывая темноту, и тени дрогнули, словно ожили сильнее. Свет бросал на его лицо золотые отблески – и он стал вдруг старше, мудрее… и странно печальнее.

– Иногда мне кажется, что только ты способен видеть меня по–другому, – сказала я тихо.

Слова вырвались сами, без спроса, и я пожалела о них, как только они слетели с губ.

Он улыбнулся. Легко, без той показной самоуверенности, которой он обычно прикрывался. Улыбка была настоящей.

– А разве не в этом суть дружбы? – спросил он, пихнув меня плечом.

Эти слова легли в сердце неожиданно тяжело. Потому что они были правдой. Потому что он всегда был рядом. Потому что я не знала, что буду делать, если однажды его не окажется.

– Как думаешь… пророчество? – я смотрела на огонь, не смея встретиться с ним взглядом. – В нём есть смысл?

Зак посмотрел на пламя. Долго. Так долго, что я уже подумала – он не ответит. Факелы трещали, тени танцевали вокруг нас, и в этом танце было что–то древнее, что–то, что не имело отношения к людям и их пророчествам.

– В этом мире у всего есть замысел, – произнёс он наконец, и голос его был тихим, почти невесомым. – Но только Создателю известно, что будет. Или… будет ли вообще.

Я нахмурилась.

– Ты о чём?

– О том, что пути Господни неисповедимы. – Он повернулся ко мне, и в его глазах отражался огонь, делая их глубже, темнее, чужими. – У всего есть начало. И конец.

Он говорил о чём–то большем, чем пророчество. Я чувствовала это. В его голосе была тяжесть, которую он никогда не показывал. Тяжесть знания. Или предчувствия.

– Но никто не знает, к какому именно концу приведёт тебя твой выбор.

– Рассуждаешь так, будто стоишь выше людей, – усмехнулась я, пытаясь сбросить тяжесть, которая навалилась на грудь.

Он посмотрел на меня. Улыбнулся. Но в улыбке его было что–то, от чего внутри всё сжалось.

– Ладно! – он хлопнул ладонями по коленям и поднялся.

Движение было резким, почти сломанным, будто ему стоило усилия оторваться от этой скамьи, от этой тишины, от меня.

– Было приятно поболтать, Ви. И посмотреть на твоё кислое лицо.

Он наклонился. Его лицо оказалось так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. Улыбка стала снова нахально–лёгкой, но в глазах осталось то, что он не мог скрыть.

– Но у меня свидание. Очень… приятное. До мурашек. Ты понимаешь.

Я закатила глаза, пряча то, что мелькнуло в груди. Не ревность. Нет. Что–то другое. Что–то, что не имело права здесь быть.

– Ты неисправим.

Зак рассмеялся. Наклонился и легко, привычно поцеловал меня в лоб.

– Спи, если сможешь. Надеюсь, тебе приснится Вирен.

А затем шагнул в сторону и растворился в тени сада так, будто никогда здесь и не стоял. Плащ его слился с чернотой, шаги затихли, и только ветер ещё помнил его присутствие.

А я осталась среди шепчущих теней и тёмных цветов – одна.

Но чувство одиночества почему–то стало ещё острее.

Я сидела на каменной скамье, сжимая пальцами холодный край, и смотрела на огонь, который Зак зажёг одним движением. Пламя лизало факелы, тени плясали вокруг, и в этой пляске мне чудилось что–то, что я не могла назвать. Предостережение. Или обещание.

«У всего есть начало. И конец».

Я подняла голову к небу. Фиолетовые цветы светились, и в их свете мне чудилось лицо. Матери. Или той, что жила в зеркале.

– Что мне делать? – прошептала я в тишину.

Тишина не ответила. Тени только теснее обвили мои руки, и в их шепоте я услышала то, что не могла понять, но чувствовала каждой клеткой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.