Сделка на Краю света
— Ой! — только и успел выдохнуть Вагиз Каймуратович, прежде чем его глаза закатились, колени подогнулись, и он сполз на промерзшую землю, будто мешок.
Володя выбросил использованный шприц в снег, и столь же спокойно достал из кармана второй. Его взгляд нашел Романа.
— Ромка, давай без глупостей, — произнес он ровным тоном, делая шаг вперед.
Фраза прозвучала настолько заезженно и киношно, что у Романа на миг мелькнула нелепая мысль об абсурдности всего происходящего. Он инстинктивно шагнул назад, пытаясь создать дистанцию, но спиной наткнулся на что-то твердое и неподвижное. Это был Ючи. Его мощные руки обхватили Роману торс, заломив локти назад с такой силой, что хрустнули суставы.
— А-а… — только и успел выдавить из себя Роман, когда Володя уже сделал свое дело. Острое, жгучее укус иглы в предплечье. И мгновенно — странная, пугающая волна тепла, разливающаяся от места укола, сменяющаяся стремительным, тотальным онемением. Ноги перестали слушаться, став ватными. Сознание начало уплывать со скоростью тонущего корабля. Последней связной мыслью, пронесшейся в темнеющем мозгу, была не страх и не проклятие, а горькая, циничная констатация:
«Пипец. Командировка, бля…»
И мир провалился в беззвучную, беспросветную мглу.
Роман приходил в себя медленно, словно плыл сквозь густую, тягучую жидкость. Он продирался сквозь слои беспамятства, вечность за вечностью вытаскивая себя на поверхность сознания. Первой вернулась способность думать. Затем он попытался открыть глаза. На удивление, получилось. Он поморгал, пытаясь разогнать мутную пелену, но та не исчезала, а, наоборот, щипала глаза, проникая в ноздри едким привкусом. Потребовалось минут пять, чтобы осознать: это не дымка в голове, а самый настоящий дым. Он стелился по земляному полу, поднимаясь от костра, разведенного в очаге из камней в центре… чума?
Роман попытался повернуть голову. С первого раза не вышло — шея затекла и отозвалась тупой, простреливающей болью. Со второй попытки ему удалось. Он лежал на грубых, пахнущих дымом и жизнью шкурах внутри просторного конусообразного жилища. Память услужливо подсказала: если стены из бревен — это голомо, а если из шестов и шкур — то чум или яранга.
Размышления прервал шорох справа. Роман повернулся туда и увидел неподвижно лежащего шефа. Звук доносился из-за его спины. Роман попытался отползти, чтобы увидеть источник, и понял, что скован: руки связаны с ногами, и каждое движение отзывается болью в одеревеневших мышцах.
Шорох приблизился. Его пробуждение заметили. Внезапно над лицом возникла веселая, лохматая морда и принялась старательно облизывать его щеки, нос и веки. Слюнявый щенок. Роман, хоть и любил животных, не был в восторге. Он замотал головой. Щенок, приняв это за игру, с азартом начал ловить его нос, по-щенячьи подкусывая.
— Фу! Уйди! Нельзя! — хрипло выкрикнул Роман.
Из-за завешенной шкурой части чума вышел мужчина. Он был похож на Ючи — та же скуластость, те же темные, глубоко посаженные глаза. Он что-то коротко сказал на своем языке, и щенок, виляя хвостом, побежал к нему.
— Очухался? — спросил мужчина по-русски. Его речь была медленной, с акцентом, будто слова были тяжелыми камнями.
Роман не стал гадать о народности. Просто мысленно обозначил его как Северянина.
— Не то чтобы планировал, но ваш щенок очень настойчиво хотел познакомиться, — прошептал Роман пересохшими губами.
— Шутить значит, — без улыбки пробормотал мужчина. — Шутить хорошо. Друг твой тоже шутить? — Он кивнул в сторону Вагиза Каймуратовича.
Роман понял, что с русским у собеседника сложно, и задал самый важный вопрос:
— Зачем я здесь?
— О, — Северянин одобрительно хмыкнул, помешивая огонь железным прутом. — Ты не спрашивал «где я». Не спрашивал «кто ты». Спросил «зачем». Правильно спросил. — Он отложил прут. — Я отвечу. Духи так захотели.
Роман невольно скривился. Опять эти духи.
— Вы брат Ючи? — спросил он прямо.
— Нет. Я его отец.
— По вам не скажешь. Выглядите… молодо для отца сорокалетнего.
— Это Ючи выглядит плохо. Деньги, злость, город, — мужчина обвел рукой пространство чума. — Я всегда здесь. Воздух. Холод. Духи. Ючи родил, когда мне было семнадцать.
— Как вас зовут?
— Я — Нян. Я шаман.
— Роман.
— Я знаю. Мне духи сказали.
— Может, развяжете? Все затекло, — попробовал договориться Роман.
— Развяжу. Но только когда друг твой проснется, — Нян снова кивнул на шефа.
В этот момент в лицо Роману ударила струя ледяного воздуха. Одна из входных полог была откинута, и в чум вошел Ючи, облаченный в традиционную меховую малицу.
— Отец, все готово. Можем ехать.
Шаман кивнул, неспешно натянул свою малицу, накинул поверх нее плащ из шкуры медведя, взял в руки бубен и кожаную сумку, расшитую узорами. Что-то тихо произнеся на своем языке, он вышел из чума.
Ючи тем временем подошел к бесчувственному шефу и начал грубо переворачивать его на бок, чтобы вытащить. Из-за полога появилась голова Владимира, и он, протянув руку, принялся помогать Ючи волоком вытягивать тело Вагиза Каймуратовича на мороз.
Роман наблюдал за происходящим с нарастающим чувством сюрреализма. Да, продажа карьера за бесценок на краю света пахла аферой. Он предполагал поддельные документы, финансовые махинации, черных юристов — стандартный набор криминального ремесла. Но не… это. Не оленей, шаманов и плен в чуме посреди тундры.
Его, вслед за бесчувственным шефом, выволокли на снег. Резкий, обжигающий холод врезался в лицо, контрастируя с дымной духотой жилища. Перед чумом стояли нарты, запряженные тройкой мохнатых северных оленей. Их дыхание клубилось в морозном воздухе белым паром. Шефа бросили в сани. Романа уложили рядом. Потом шаман, молчаливый Нян, накидал на них охапки сухой, пахучей травы, приглушив холод, и устроился сам, впереди. Резкий окрик — и олени рванули с места.
Они мчались по заснеженной, холмистой тайге. Роман не знал, сколько времени. Казалось, ночь, но светило низкое, бледное солнце, висевшее на одном месте, — полярный день стирал привычные ориентиры. Свет был призрачным, без теней, отчего пейзаж казался плоской декорацией.
Через некоторое время шеф зашевелился. Он повернулся к Роману, и в его широко раскрытых глазах, налитых кровью, мелькала калейдоскопическая смена ужаса, отчаяния и полной, животной растерянности.
— Куда мы едем? Где мы? — просипел он, его губы потрескались.
Роман лишь покачал головой. Говорить не хотелось. Да и не моглось — рот склеило сухостью, а морозный ветер, свистящий на скорости, словно наждаком сдирал кожу с лица.
Время потеряло смысл. Могло пройти час, а могло и два. Тепло от тела и травы под шкурой боролось с пронизывающим холодом, но проигрывало. Роман продрог до костей, и каждая кость ныла. Внезапно олени замедлили бег и остановились.
К ним подбежали несколько человек в меховых одеждах. Они быстро, почти грубо, раскидали траву, вытащили их из нарт и поставили на колени в снег. Один из мужчин, с обветренным, как старый мореный дуб, лицом, перерезал ножом веревки, стягивавшие Романовы запястья с лодыжками, и сильной рукой поднял его на ноги. То же самое проделали с шефом.
Роман, едва стоя на затекших ногах, огляделся. Они были на вершине пологого холма. Помимо их упряжки, стояли еще три, и несколько снегоходов. Центром всего был огромный, покрытый лишайником и древними резными знаками булыжник, вросший в землю. Вокруг него, словно стража, были вкопаны в снег грубо отесанные деревянные идолы с безликими, но оттого еще более жуткими ликами. Поодаль пылал костер, языки пламени почти не колыхались в морозном воздухе, будто были вырезаны изо льда и света.
«Капище», — холодно констатировал ум Романа, пытаясь ухватиться за знакомое слово, за тень научной классификации. Но здесь, под этим плоским небом, слово казалось бумажным, беспомощным.
Их подтолкнули ближе к костру. Руки и ноги оставались связанными по отдельности, но теперь они могли стоять. Из группы людей, среди которых Роман узнал Ючи и Владимира в полном ненецком убранстве, вышел Нян-шаман. Он накинул через шею свою сумку, взял бубен и мерным шагом приблизился к огню.
Наступила тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Нян вынул из сумки пучок сухой травы, поджег его от костра. Трава не вспыхнула, а тлела, испуская густой, пряный и горьковатый дым. Шаман положил дымящийся комок на металлическое блюдо у своих ног и начал.
Сначала — один удар в бубен. Звук, низкий и вибрирующий, разлился по холму, впитываясь в снег. Потом другой, чаще. Нян начал раскачиваться в такт, и его движения, сперва плавные, становились все резче, превращаясь в танец. Он выкрикивал что-то на своем языке — заунывные, гортанные звуки, то взлетающие в визг, то падающие в стонущий шепот. Это был не язык молитвы, каким ее знал Роман. Это был язык призыва, давления, разговора с чем-то древним и неумолимым.
Прошло минут десять, но время снова исказилось, сжавшись в тугую пружину. И вдруг шаман резко замер. Бубен умолк. Он запрокинул голову так, что лицо его было обращено к бледному небу, а тело выгнулось в неестественной, напряженной дуге. И тогда, четко и громко, на чистом русском языке, он произнес слова, от которых кровь в жилах Романа застыла окончательно:
— Духи здесь!
27.04.2024 15:20
Ми‑8, борт 214:
Хатанга-центр, Хатанга-центр, борт два‑один‑четыре, приём.
Диспетчер:
Борт 214, Хатанга-центр, на связи. Докладывайте.
Ми‑8:
Центр, у нас наблюдается нестандартное поведение магнитных приборов. Компас даёт дрейф до тридцати градусов, ГПК плавает. Похоже на геомагнитную аномалию.
Диспетчер:
Принял. Уточните координаты и характер отклонений.
Ми‑8:
Координаты: семьдесят три — ноль два северной, сто один — сорок восемь восточной. Аномалия смещается с севера на юго‑юго‑восток, скорость примерно пять–семь километров в час. Радиосвязь периодически хрипит, но держится.
Диспетчер:
214-й, подтверждаю отсутствие зарегистрированных возмущений по наземным датчикам. Видимость и состояние экипажа?
Ми‑8:
Видимость нормальная, погода чистая. Экипаж в порядке, но приборы ведут себя нестабильно. Автопилот отключился по ошибке «MAG DATA INVALID». Переходим на ручное.
Диспетчер:
Принял. Рекомендую держаться курсом 160, обойти предполагаемую зону аномалии справа. Держите высоту и докладывайте изменения.
Ми‑8:
Понял, курс 160, обходим. Аномалия всё ещё движется, но интенсивность чуть снизилась. Компас стабилизируется, ГПК выравнивается.
Диспетчер:
214-й, продолжайте наблюдение. После выхода из зоны передайте полный отчёт. Информация будет передана в службу мониторинга.
Ми‑8:
Принято, центр. Выходим из зоны, приборы приходят в норму. Продолжаем полёт по плану.
Диспетчер:
214-й, понял. Хорошего полёта.
---
Роман не увидел духов. Ни вспышек света, ни теней в воздухе. Зато шеф, услышав слова шамана, впал в ступор. Он бормотал что-то под нос, и Роман различал только отрывистые: «Нет… Не может быть…»
«Неужели он их видит?» — мелькнула беглая мысль.
Шаман между тем продолжал, и его голос, обретя странную металлическую звонкость, больше не звучал как речь человека, с трудом говорящего по-русски.
— Духи недовольны! Мы пустили чужаков на свои земли. Они грабят нашу землю, вгрызаются в самую мякоть, вынимают дух земли из недр. Мы забываем традиции, даем детям чужие имена, отдаляемся от обычаев. Духи очень недовольны!
«И акцент куда-то делся», — отметил про себя Роман.
— Духи сердятся! Мы вымираем. В наших семьях теперь не по восемь-двенадцать детей, а всего три-пять. Наши олени гибнут, ягель не растет. Это наказание!
Толпа зашевелилась, послышались одобрительные возгласы. Нян воздел руки.
— Нужна жертва! Великая жертва! Не оленя и не медведя. Нужно принести в жертву чужака, отмеченного духами!
Роман все еще цеплялся за остатки рациональности. «Развод. Доведут до истерики, а потом потребуют выкуп».
Шаман резко повернулся и указал на него прямым, негнущимся пальцем.
— Вот этот чужак — не случайный! Его вели сюда духи!
«Какой бред, — тупо подумал Роман. — Меня вел сюда корыстный Вагиз Каймуратович».
— Он смотрел глазами духов! На нем есть их метка! — Нян стремительно подошел, схватил правую руку Романа и дернул вверх, обнажив запястье. Там, перекрывая старый шрам от пореза, была вытатуирована небольшая пятиконечная звезда. — Мы принесем его в жертву праотцам, чтобы они снова стали к нам благосклонны!
Толпа заголосила, заулюлюкала. Двое мужчин отделились от массы и направились к Роману. Шаман выхватил из сумки длинный, узкий нож. Лезвие блеснуло, поймав отблеск костра. Он взял его двумя руками — за рукоять и за кончик — и поднял над головой в ритуальном жесте, начиная бормотать новые заклинания.
И в этот миг, взглянув на конвульсирующее в трансе тело шамана, на это вскинутое, готовое обрушиться вниз лезвие, Роман поверил. Окончательно и бесповоротно. Это не была афера. Это был обряд. И он — назначенная жертва.
Внезапно все его тело содрогнулось от внутреннего, животного крика тревоги. И в тот же миг туман, до этого лениво клубившийся за костром, ринулся вперед. Он прошел сквозь пламя, не погасив его, и накрыл весь холм густой, мерцающей пеленой. Роман ощутил его кожей — как прикосновение холодной, тонкой паутины. Мир потерял краски, звуки стали приглушенными и тягучими. Двое ненцев, шедшие к нему, внезапно замедлились, их движения превратились в вязкое, почти незаметное буксование. Шаман танцевал теперь в жутком, замедленном ритме, как в разбитой записи.
Роман не понимал, что происходит. Воздействие наркотиков? Галлюцинация? Но инстинкт выживания, тот самый внутренний «детектор», перешел в режим красной тревоги. Сознание пронзила ледяная ясность. Голод, усталость, страх — все отступило. Остался только хрустальный, безжалостный расчет.
Он окинул взглядом ситуацию: снегоход, олени в упряжке. Снегоход быстрее, но ограничен топливом и оставит след. Олени медленнее, но выносливее и свора могут не сразу понять направление. Нужно обездвижить погоню.
План сложился мгновенно. Роман шагнул к костру. Игнорируя жар, он выковырнул ногой тлеющую головешку и прижал к ней веревки на запястьях. Ткань перчатки задымилась, запахло паленым. Боль обожгла кожу, но он стиснул зубы и давил, пока волокна не лопнули и путы не ослабели. Выдернув руки, он сбил с перчатки тлеющие угольки.
— Развяжи! — Шеф, двигаясь в странном, замедленно-плавном ритме, сунул ему свои связанные руки. Роман оттолкнул его, сначала освободив себе ноги, и лишь затем пережег веревки на шефе.
— Быстро развязывайся и беги к снегоходу! — бросил он короткую, рубленую команду.
Сам подобрал головешку побольше и рванул следом.
— Опрокидываем! — крикнул он, указывая на ближайший «Буран».
— Нахрена? Давай лучше угоним! — в голосе шефа звучала паническая надежда.
— Угоним один! От этого нужно избавиться! Не тупи!
Вагиз Каймуратович не стал спорить. Они навалились на машину, и та с грохотом повалилась на бок. Роман дернул крышку бензобака — на снег захлестал едкий поток топлива.
— Заводи второй и уезжай! — поторопил он шефа. Тот, спотыкаясь и ускоряясь рывками, побежал к другой машине.
Роман рванул к саням. Оглянулся. Шаман замер. Двое ненцев стояли как вкопанные. Но Ючи, Владимир и еще один мужчина уже преодолевали оцепенение, их движения были рваными, то замедленными, то резкими. Они приближались.
Роман швырнул головешку на пропитанный бензином снег у снегохода. Вспышка ослепила, пламя взметнулось с сухим треском. Он прыгнул в нарты, схватил шест и хлестнул ведущего оленя.
— Пошёл! Пошёл! — крикнул он. Упряжка тронулась неспешно. — На! — Еще удар по замыкающему. Олени рванули, набирая ход.
Роман взглянул на шефа. Тот завел «Буран» и, описав дугу, выруливал к нему. Со стороны капища донесся приглушенный туманом, но яростный крик Ючи:
— Роман! Вагиз! Стойте!
Шеф, наконец, сообразил, что ему жестикулирует Роман, и пристроился на снегоходе позади упряжки. Олени, встревоженные рёвом мотора, прибавили ходу, и расстояние между ними и погоней стало стремительно увеличиваться. Теперь, когда непосредственная угроза отступила, можно было перевести дух и подумать о маршруте.
Холм с капищем скрылся за белыми взгорками. Позади, на ослепительно-белом полотне тундры, маячила лишь темная точка — упряжка преследователей. После того как Роман обездвижил один снегоход, шансы на поимку таяли с каждой минутой.
Рывком вытащив из кармана джинсов смартфон, Роман увидел неутешительные цифры: заряд 33%, время 22:07, 27.04.2024. Сети, разумеется, не было — ее не ловило с самого Хатанги. Он запустил навигатор. Спутники, вопреки ожиданиям, через минуту отозвались. Синяя точка зависла на пустом месте, а стрелка курса показала, что они движутся примерно на юго-запад — в целом, в сторону цивилизации.
Роман, натягивая и ослабляя поводья, скорректировал направление и углубился в изучение карты. Прикидки выходили суровые: до реки Хатанга — часов пять, до ближайшего поселка Жданиха — все семь. План был авантюрным, но не безнадежным. Главное — тепло и олени не подведут.
— Черт бы тебя побрал, Вагиз Каймуратович! — крикнул он, обернувшись к снегоходу. Ветер мгновенно сорвал слова и унес в белесую мглу. — В какую жопу из-за твоего золота влипли!
Опустошив карманы, Роман выложил на колени скудный арсенал: пачка сигарет (утренний подарок Володи), зажигалку «Крикет», смартфон и смятый пачек бумажных платков. Больше всего он обрадовался сигаретам. Адреналин отступал, и на его место накатывала знакомая, изматывающая ломка. Он пригнулся, укрываясь за бортом нарт от ветра, прикрыл лицо сеном и, дрожащими руками, прикурил. Первая затяжка ударила в голову, закружила мир. Он закашлялся, но чувство было почти блаженным.
Покурив, сверился с курсом. И с тревогой отметил, что батарея уже на 21%. Он резко махнул рукой шефу, показывая, чтобы тот остановился. Сам натянул поводья, и упряжка замерла.
Вагиз Каймуратович подошел, весь трясясь. Его лицо было сизым от холода, ресницы и брови покрыты густым инеем, губы посинели. Ехать на снегоходе без должной экипировки в такой мороз было безумием. К Роману, сквозь раздражение, прорвалась жалость.
— Все, шеф, хватит с тебя этого железа. Пересаживайся в нарты, бросим его тут.
— Может… подожжем? — прохрипел шеф, и в его голосе слышалась не столько хитрость, сколько отчаянная надежда согреться хоть на минуту. — Хоть погреемся…
— Нельзя. Дым издалека видно, — резко отрезал Роман. — Что у тебя с собой? По карманам?
— Телефон… и бумажник, — ответил Вагиз Каймуратович, с трудом шевеля онемевшими пальцами.
— Заряд есть?
— Сорок процентов… Но я его выключил. Все равно не ловит.
— Отлично. Поедем по моему. Выберемся к реке, потом вдоль берега — проще будет. Доберемся до поселка — там уже не замерзнем, — сказал Роман, помогая шефу забраться в нарты и укрывая его сеном поверх себя.
— В Хатангу нам нельзя, Роман, — вдруг тихо, но очень четко произнес Вагиз Каймуратович. — Они нас оттуда не выпустят.
Роман замер. Шеф был прав. Ючи и его люди не могли позволить им уехать и поднять шум. Весь поселок, вся местная власть, наверняка, уже на стороне шамана. Хатанга из точки спасения превращалась в западню.
— Но вариантов-то нет, — устало выдохнул Роман, снова хватая поводья. — До Норильска или Красноярска, минуя Хатангу, нам не добраться. Это единственные ворота отсюда.
Дальше они ехали молча, каждый погруженный в свои мысли, которые кружились вокруг произошедшего, но так и не могли сложиться в понятную картину. Через минут двадцать шеф не выдержал, словно его тихий ужас нашел наконец выход в словах:
— Что за чертовщина была с этим туманом? И со временем? Это же…
— Я думаю, это что-то от той травы, которой шаман окуривал, — перебил его Роман, высказывая версию, что крутилась у него в голове. — Что-то вроде массовой галлюцинации. Галлюциноген, попавший в воздух.
— Или от той дряни, которой уколол нас этот гребанный Володя, — мрачно согласился Вагиз Каймуратович, поеживаясь под сеном.
На этом разговор иссяк, не принеся облегчения. Гипотезы висели в морозном воздухе, слишком шаткие, чтобы выдержать вес реального пережитого ужаса. Они лишь подчеркивали, насколько они ничего не понимают.
Продолжили путь в гнетущем молчании, нарушаемом только скрипом полозьев, сопением оленей и воем ветра в ушах. Два часа растянулись в бесконечную, изматывающую пытку. Тело Романа немело от неудобной позы и пронизывающего холода, пробивавшего даже мех бушлата. Сознание мутилось от усталости и нервного истощения, грозя сорваться в беспамятство. Он боролся со сном, понимая, что уснуть здесь — значит не проснуться. Белая, бесконечная равнина сливалась с белесым небом, стирая границы и лишая надежды. Казалось, они не движутся вовсе, а просто качаются на месте в этом ледяном нигде.
И когда ощущение безысходности стало почти невыносимым, впереди, в разрыве между низким небом и снежной гладью, показалась темная, извилистая полоса. Сначала тонкая, как карандашная линия, но неумолимо растущая по мере их приближения.
Река.
Олени выбивались из сил. Их бег давно сменился усталой рысью, а теперь и она сбивалась. Животные все чаще опускали морды в снег, пытаясь отыскать хоть немного ягеля, их бока тяжело ходили ходуном. Река извивалась перед ними капризной, темной змейкой, петляя то на юг, то возвращаясь к северу. Ехать вдоль берега, повторяя каждый изгиб, было безумием. Роман решил держать реку в поле зрения, но двигаться по возможности прямо, срезая излучины.
Холод въедался в кости. Тело, исчерпав запасы адреналина, перестало генерировать тепло и теперь лишь цепенело, отдавая морозу последние крохи энергии. Снег, который Роман зачерпывал и отправлял в пересохший рот, не утолял жажду, а лишь добавлял внутреннего холода. Шефу было еще хуже. Он глубоко промерз еще на снегоходе, и теперь, даже укутанный в сено, его била непрерывная дрожь. Роман понимал, что Вагиз Каймуратович на грани. Он то и дело тормошил его, говорил с ним о чем попало — о курсе, о поведении оленей, о погоде, — лишь бы не дать ему уснуть. Сон здесь был равен смерти.
О тумане, о карьере, об одержимых ненцах они больше не говорили. Эта тема висела между ними тяжелым, радиоактивным молчанием, которого обоюдно избегали.
Роман в очередной раз потянулся за смартфоном, чтобы сверить курс. Нажал кнопку. Экран остался черным и безжизненным. Батарея села окончательно. С проклятием он растолкал клевавшего носом шефа и забрал у него телефон. Включил. Заряда оставалось чуть. Пролистав до навигатора, Роман ахнул: они были всего в паре километров от Хатанги. Оставалось обогнуть одинокий, поросший карликовой березкой холм — и они выйдут прямо к портовым строениям.
Он резко натянул поводья. Олени, почуяв передышку, тут же уткнулись мордами в снег.
— Шеф, не спи! Близко! — хрипло крикнул Роман.
Вагиз Каймуратович вздрогнул, с трудом приподнялся, водя затуманенным взглядом по белесому горизонту.
— Вон, за тем холмом, — ткнул пальцем Роман.
— Какой… план? — выдавил шеф, и каждое слово давалось ему с усилием.
Роман глянул на время в чужом телефоне: 02:53. Добрались быстрее, чем рассчитывал.
— По-хорошему, нужно войти в поселок утром, часов в восемь, и сразу в аэропорт. Но мой паспорт остался у Ючи в доме. Без него меня на борт не посадят.
— У меня… с собой, — шеф с трудом пощупал нагрудный карман бушлата. — Но не думаю, что наши друзья нас в аэропорту просто так пропустят. Нужен другой выход.
— Тут либо воздух, либо зимник до Норильска. На зимнике автостопом не проедешь — машины редкие. Все равно придется в поселке кого-то искать. Да и в Норильске без паспорта, связи и денег мы — никто.
— У меня есть наличка. Тысяч восемьдесят. И карты, — пробормотал шеф.
— У тебя и паспорт с собой! — в Романе, сквозь усталость, прорвалась злоба. — Какой же ты, блин, предусмотрительный! Вот только что тебя не осенило, что нас будут похищать и резать, как оленей?!
— Я к тому, что можно попробовать договориться с кем-нибудь на месте. Чтобы до Норильска довезли, — слабо парировал шеф.
— И с кем, интересно? Ты, кроме нотариуса и этой одержимой семейки, тут кого-нибудь знаешь?
— У аэропорта маршрутчики стоят… Кто-нибудь да клюнет на двести тысяч, чтобы скататься до Норильска. Все равно без паспорта ты не уедешь. Или ты планируешь к Ючи на чай вернуться? — в голосе шефа тоже зазвучали нервозные нотки. — Мне с этими психами больше встречаться не хочется!