— Это еще почему?
— Потому что она отнесет его Скопику или уничтожит раньше, чем услышит “Бротлэнд”. Ты единственный, кому я могу довериться.
— Чтоб ты знал, не будь ты моим другом, я бы слил тебя ей с потрохами. Я с ней согласен, — Ренат посмотрел на недовольное лицо Макса и пожал плечами, — А что? Что ты тогда собираешься делать?
— Когда буду готов, покажу Елене больше информации. Чтобы у нее не было возможности сказать, что мне послышалось. Я сам во всем разберусь.
Ренат сел на соседнюю кровать напротив Макса и уперся локтями в колени, бегая взглядом по полу. Он сцепил пальцы в замок и уткнулся в них носом. Некоторое время оба молчали. Максу невыносимо хотелось рассказать о своем открытии, но единственный, кому это можно было знать, сейчас сидел перед ним.
— Хорошо, давай попытаемся разложить все по местам, — Ренат нарушил тишину. — Как ты собираешься достать запись ядра, если оно не работает? Наверное, для этого нужен компьютер, которым ты, кстати, не умеешь пользоваться.
— Да… — Макс вздохнул, — Это может быть проблемой.
Ренат надул щеки и шумно выпустил воздух. Он весь напрягся, будто боролся с желанием уйти и помочь другу.
— Хотя погоди-ка! — Макса вдруг осенило. — А мне и не нужен компьютер. Я могу просто скопировать все данные на чистый модуль с помощью дубликатора, а потом вернуть ядро на место, словно никак к нему не причастен.
Макс развернул куртку и взял ядро, рассматривая его со всех сторон.
— Есть только одна проблема, которую я, представь себе, тоже смогу решить в два счета, — самодовольно ухмыльнулся он, — Нужен переходник с правильным разъемом, но я сумею минут за десять.
— Ах, да. Ты как всегда верх скромности, — ухмыльнулся Ренат, — смотри, не обосрись со своей уверенностью.
— Спорим на пятьсот пек, что я справлюсь? — Макс протянул руку и подмигнул.
— Ну, раз ты так сильно хочешь подкинуть мне бабла, — Ренат встал и пожал ему руку.
Вскоре он ушел, а Макс собрался с мыслями, вновь осмотрел комнату: плед криво свисал с кровати, штора загнулась, открыв угол окна, словно хотела, чтобы за ними подглядывали, на тумбе и полках как всегда царил беспорядок. Отлично, все на своих местах.
Макс посмотрел на ладони и несколько раз сжал и разжал их.
— Пожалуйста! — сквозь зубы процедил он шепотом. — На кону что-то очень важное, и все зависит только от вас!
После семи ангар моментально пустел, и Макс мог заняться своими делами без свидетелей. Однако он выдумал отличную отговорку на случай, если охранник заинтересуется его присутствием. Если что, он просто хочет забрать свои вещи.
Макс спокойно прошел на территорию мимо охранника, который, к слову, лениво развалившись на сваленных досках, покуривал скрутку, и совершенно не заинтересовался приходом подмастерья. Оно и понятно. Вряд ли кому из жителей Логова может прийти в голову, что Макс задумал нечто противозаконное. Да и кому вообще могла прийти мысль подозревать его в чем-то?
Внутри было темно. Ориентируясь на тусклую полоску света от открытой двери, Макс нащупал в щитке рубильник, отвечавший за дальнюю часть ангара, и поднял его. Две электрические лампы под высоким сводом потолка нехотя осветили лестницу и станцию в самом углу помещения. Остальной ангар остался в темноте. Из нее на парня выступили носы внедорожников. Свет блеснул в зеркалах заднего вида, и Макс вздрогнул от неожиданности, а потом посмеялся над самим собой.
Миновав ряды станков, он взбежал по металлической решетчатой лестнице и там взял с полки один из чемоданов с мелкими инструментами, а потом направился к станции, на которой некоторое время назад сам работал под руководством Андрэ. Станция представляла собой огромный стол с двумя рядами полок. Слева хранились шаблонки, накопители, содержащие в себе уже готовый вариант прошивки для устройств, а справа — пустышки, чистые накопители разных объемов. Готовые накопители разделяли по подписанным корзинам.
Работа была настолько простой, что даже Болек бы справился. В дубликаторе было всего два разъема. В источник вставляли шаблонку, а в приемник — пустышку, нажимали кнопку и ждали сигнала.
Макс поставил на стол чемодан с инструментами и хмыкнул, осмотрев дубликатор, тяжелую пыльную коробку с единственной кнопкой.
— Ну, здорова, старый друг. Только попробуй не сработать, — пригрозил он и осмотрелся.
В ангаре никого не было, а с улицы доносился шум мотора и стук, кто-то колол дрова.
Макс вынул из кармана ядро и взял в пальцы кабель, торчавший из него. Разъем был смят, а изоляция местами содрана.
— Ну, конечно, он поврежден. Я бы удивился, будь по-другому.
Макс отсоединил кабель от устройства и выдвинул ящик стола со скопищем проводов и адаптеров. Пришлось перебрать содержимое во второй, а потом в третий раз, чтобы найти нужные провода, два несовместимых штекера и паяльник. Для успеха не хватало только рук из правильного места.
Обещанные “два счета” обернулись мучением. Если очистить изоляцию на концах провода и залудить было несложно, то чтобы паять, Максу пришлось изобретательно зажать провод вертикально между двумя корзинами, встать и опереться на локти, а потом держать паяльник двумя руками. То паяльник не хотел нагреваться, то рука соскальзывала, то банка с канифолью падала. О том, чтобы держать провод в руке, и речи быть не могло.
Когда сборка была завершена, Макс с невероятным облегчением упал на стул.
— Ух! Это было невероятно. Чтоб я еще раз занимался этой херней…
Наконец-то у него был и источник, и приемник. Макс поджал губы и с надеждой на то, что дубликатор не отвергнет чужеродное устройство, вставил штекер в разъем, а потом нажал на кнопку.
Загорелся синий индикатор, значит работа пошла без сбоев, а ядро дрона было принято за свое. Обычно при использовании чужих накопителей загорался белый индикатор. Макс нахмурился и провел пальцем по гравировке “Игнис” на брюхе ядра. Это была уже не просто странность. Однако процесс пошел, а лампочка медленно мигала, сигнализируя о том, что копирование продолжалось.
По лестнице раздались шаги. Макс вскочил, как ужаленный, не зная, за что схватиться. Прервать процесс было нельзя, но и показаться с ядром тоже. Поэтому он использовал самое проверенное средство — куртку. Он накинул ее на адаптер и обернулся. Оказалось, очень вовремя.
— Вещи свои забираешь, значит, — заметил Андрэ и оперся на перила, заглядывая за спину Макса.
— А? Да, я… — замялся Макс и почесал затылок. — Охранник бы не пустил меня, скажи я ему правду.
Андрэ ухмыльнулся.
— Он сказал, что мой подмастерье шарится в ангаре в нерабочее время, вот я и пошел проверить. Ты весь в пятнах.
Макс осмотрел себя, футболка оказалась вся заляпана. Зачем-то он погладил себя по пятну и пожал плечами.
— Это я канифоль разлил. Ну, так? Ты все проверил? Я уже скоро ухожу, — затараторил он.
Андрэ подошел ближе, испытующе глядя ему прямо в глаза.
— А, ну, говори, зачем тебе дубликатор.
— Дубликатор? А, — Макс весь побледнел, чувствуя, что всем своим видом раскрыл себя. — Ты же знаешь, что у Болека дохрена приемников. Так он опять мне на уши присел, бубнит и бубнит. Я решил, что перепрошью ему те, что уже барахлят, чтобы хоть ненадолго от него избавиться.
Андрэ вновь посмотрел на стол. Помолчал немного, а потом кивнул, будто ответ его удовлетворил.
— Работай, малец. Я скажу охране, чтобы тебя не беспокоили, если что.
— Спасибо, — Макс облегченно выдохнул.
— Только давай без глупостей, под мою ответственность.
Андрэ подмигнул и затопал вниз по лестнице. Макс проводил его взглядом до самого выхода, а потом резко обернулся и с ужасом заметил, что часть ядра с гравировкой “Игнис” торчала из-под куртки. Макс с силой прикусил нижнюю губу и поднял куртку. В тот же момент синий индикатор мигнул в последний раз и сменился зеленым.
— Вот же… Заметил?
Быстро вернув все на прежние места, Макс не забыл и об оригинале ядра. Но вернуть его не получилось, потому что пристройка была заперта, поэтому ждать придется до завтра. А пока ему нужно было решить, что делать дальше.
Конечно, починить приемники Болека — это скорее необходимость, потому что Андрэ часто общался с хозяином дома, и мог бы между делом уточнить у него про это. Если к тому моменту приемники уже будут починены, то Макс останется вне подозрений. Но это после. Главное, найти время и место, чтобы проверить запись. Ради безопасности, Макс на всякий случай решил ничего не делать сразу после переноса. Андрэ мог вернуться, или сторожу наскучит ковыряться в носу, и он решит прогуляться.
Тревожить Болека сегодня Макс тоже не хотел. Хозяин не любил, когда его отвлекали по вечерам, а потому мог устроить сцену. Стоило дождаться утра. Поэтому, переполненный чувствами, Макс поднялся на крышу.
— А ты что здесь делаешь? — Макс ухмыльнулся, заметив сестру, которая сидела на его месте и неловко дергала струны гитары.
— Макс! — Она в два шага оказалась рядом и посмотрела ему в глаза. — Я должна кое-что сказать тебе. Сядь.
Парень подозрительно склонил голову, но все же сел.
— Что-то случилось с Виктором? Или с Еленой? — осторожно спросил он. Но Валерия отрицательно покачала головой и осмотрелась. Никого вокруг не было, поэтому она вынула из кармана тот листок, который раньше показала Елене.
Она протянула его Максу.
— Только тихо и молча, — попросила она, вспомнив прошлую ошибку. Сейчас она уже держала себя в руках, а информация из дневника была обдумана столько раз, сколько нужно, чтобы к ней привыкнуть.
Макс прочел быстро и тут же поднял на сестру глаза, сжав листок в кулаке. Он дернул кончиком носа и еще ничего не успел сказать, как Валерия перебила его.
— Я знаю, ты ничего не понял и хочешь попросить меня порвать это, но я объясню. На самом деле… Что это?
Макс молча достал из внутреннего кармана ядро и положил прямо перед Валерией. Он посмотрел ей в глаза и с растерянной улыбкой пожал плечами.
Знать не положено
Домой Валерия не вернулась. Она знала, что там ее ждут Елена и серьезный разговор, которого не избежать, поэтому уговорила главного врача разрешить ей остаться на ночное дежурство. По крайней мере, девушка старалась убедить себя, что причина ее желания работать не в кареглазом юноше с ангиной. Но чем чаще она об этом размышляла, тем сложнее было сосредоточиться на дневнике.
На самом деле именно сейчас ей очень нужны были записи из него, чтобы как можно скорее найти правильный порядок страниц. Десять из них уже были в подкладке сумки, болтавшейся на бедре. Валерия прижимала ее к ноге, держась пальцами за собачку на закрытой молнии, а когда замечала это, оглядывалась по сторонам и отпускала. По пути ей встретилось несколько знакомых: частая гостья Виктора, стажерка разведотдела, мясник и пара солдат. Валерии чудилось, что каждый знал о ее тайнике и поэтому так улыбался, будто с насмешкой. Нет, конечно, это просто радость встречи, ведь насколько ей было известно, люди не могли видеть сквозь материю.
Скрывать что-то оказалось непривычной, невыносимой мукой. Особенно от людей, которые для нее были небезразличны.
Коридоры больницы быстро успокоили мысли своей тишиной. Свет уже выключили, чтобы не расходовать ресурсы генератора, поэтому у дверей палат горели высокие восковые свечи. Валерия неслышно просеменила вдоль стен и вошла в маленькую комнатку с застекленной дверью. Наощупь она зажгла свечу, поставила ее на полочку с небольшим зеркалом и стало чуть светлее. Из высокого окна, наполовину прикрытого шторами с оборками, в комнату проникал синеватый свет. Тусклый прямоугольник лежал на рабочем столе, кушетке и стеллаже с документацией. У окна отблескивал сервант со стеклянными дверцами, в котором теснились ампулы, пузырьки и коробочки с препаратами.
Валерия поставила сумку на стол и открыла молнию, но в полнейшей тишине она громко звякнула. Медсестра вжала голову в плечи и медленно выглянула в коридор. Тихо. Она закрыла дверь.
“Кому потребуется заходить сюда ночью?” — успокоила она саму себя и прокашлялась, будто собиралась читать вслух.
“Сегодня приезжали связовые из семнадцатого пункта. Доставили письма. Собрали часть продовольствия со склада и уехали в сторону аванпоста. Ни с кем не говорили, но внимательно слушали. Это было очевидно, по человеку всегда ясно, что он прислушивается. Особенно если он не снимает шлем и амуницию в рядовом задании на мирной территории. Письмо было и для меня. Подписано Л. Конечно же вскрыто.
Она начеркала мне какую-то бессмысленную дребедень, трата бумаги. Но пламя свечи проявило скрытое послание, там был цифровой код. Л надеется на сообразительность моего старого котелка. Но я херову тучу времени потратил на решение этой задачки! Поэтому запомнил его наизусть. Это были номера слов в письме, но пришлось сначала отделить цифры от чисел, а потом еще и вытащить смысл. Спасибо, хоть намекнула корявыми предложениями. Кто так пишет вообще? Получилось: “Главное пастухи дай выкашивать скот охотничьи.” Усвистеться! Я только потом понял, что…”
Страница предательски закончилась.
Валерия потерла уставшие глаза и поднесла страницу ближе к свече. Она прошептала последнее предложение вслух несколько раз и взяла следующий лист.
“А кто знает?! У каждой игры должны быть правила! Когда я играю в карты, я знаю точно, черви там или пики. А тут, получается, только одно важно — молчать в тряпочку, чтобы разрешили еще разок хлебнуть дерьмовой картофельной водки. Чем больше нас становится, тем лучше я вижу, что скоро Подражателю придет конец. Мы из того солдатика выбили один закон. Игра завершится, когда все будут против. Только стоило бы рассказать и нам об этом, нет?! Сволочи. Просто дряни.”
Валерия судорожно схватила следующий лист, а затем еще один, но они оба были исписаны только одним словом: “жить”.
— Если Л и Подражатель закона — разные люди, то Лилия, выходит, на нашей стороне… А Подражатель…
Валерия стала перекладывать листы в поисках первого, а когда нашла, поджала губы.
— Главное, главное… Нет, главный. Пастухи… Пастух. Дай — это тогда даст или дал. Ага, главный пастух даст выкашивать… Выкосить скот… Охотникам. Неужели…
Ее глаза округлились.
— Кто там? — на вдохе выпалила Валерия, краем глаза заметив метнувшуюся тень за дверью. И когда спустя несколько секунд так никто и не объявился, девушка вздохнула и обхватила себя руками.
Снова этот номер семнадцать. Если блоки из записи дрона — это пункты, следует, что с той стороны уже что-то подозревают. И, казалось, не зря. Судя по записям, Лилия писала из семнадцатого пункта.
— Это какая-то ошибка?
Валерия убрала волосы за уши. Никому, кроме Глав, нельзя было свободно передвигаться между пунктами, а Л удалось побывать уже в трех. Удивительно. “Хотя есть ведь лесники и охотники, которые могут выходить из города в лес, даже заночевать в лачуге позволят, если заранее сообщить об этом. Но это ведь все равно внутри пункта.” Валерия вспомнила Макара, подняла голову, и увидела за застекленной дверью застывший силуэт.
— Ай! — взвизгнула она и обхватила запястье, которым ударилась о край стола.
Дверь в кабинет открылась, и из полумрака появился Даниэль.
— Больно? Ты чего… — он протянул руку к Валерии, но та прижалась к столу спиной.
— Ты напугал меня до смерти, Даниэль, — почти с претензией проговорила она и нахмурилась.
Парень надул щеки, сдержав смешок, и Валерия мигом повернулась к нему спиной. Она одним движением собрала листы в кучу и поставила на них сумку.
— А ты не зашла ко мне вечером, — парировал он шепотом, — я не смог уснуть, решил проверить, как ты.
Даниэль обошел стол и остановился рядом, будто ожидая приглашения. Наверное, он заметил смущение Валерии, поэтому чуть наклонился, чтобы увидеть ее лицо.
— Температура спала, — заметила она и наконец посмотрела на него. — Ах, да… Садись, я только воды могу предложить. Но у меня есть хлеб и варенье из смородины. Она как раз полезна для здоровья.
Пока она тараторила себе под нос и возилась с ломтем хлеба и банкой, Даниэль наблюдал с другой стороны стола, подперев голову рукой. Валерия торопилась, но неловкие движения только замедлили ее.
— Ну, так? Тебе не скучно тут?
Валерия села рядом, так, чтобы сумка оказалась за ее спиной, и поставила перед молодым человеком блюдце с парой кусочков хлеба и ароматным вареньем. Как ни старалась, она не могла взглянуть в лицо Даниэля. “Он просто благодарный пациент, поэтому так на меня смотрит,” — подумала Валерия, отгоняя мысли о том, что он, безусловно, красивый: с глубоким добрым взглядом и ежиком русых волос, точеным подбородком и ямочками. Девушка задержала взгляд на его шее и сглотнула.
— Вообще-то, я нахожу, чем себя занять. Обычно рисую или читаю учебник, — она кивком указала на книгу на краю стола. — Иногда кажется, что он бесконечный.
Она улыбнулась, а Даниэль пожал плечами.
— Понимаю, всегда считал, что врачи очень умные ребята. Я не представляю, как много ты учила, чтобы так легко заниматься всем этим. Я бы такую книгу даже не открыл.
Валерия довольно посмотрела на него.
— Ты так думаешь?
Даниэль стал жевать хлеб с вареньем, когда вдруг наклонился вперед, заглядывая за плечо девушки. Валерия рефлекторно подалась навстречу, чтобы закрыть собой стол, но случайно столкнулась нос к носу с парнем.
Даниэль перестал жевать, выпрямился и сглотнул. Щеки Валерии мгновенно вспыхнули, а отвести взгляд все равно не получалось. Она почувствовала его дыхание на коже, но отстраниться означало позволить увидеть страницы дневника.
— Я… — выдавила она.
Даниэль медленно, словно нехотя, отстранился и неловко улыбнулся, изучая взглядом свечу на полке.
Сердце Валерии глухо ухнуло в груди, а следом бросилось в бег. Она увидела, как золотистый свет отразился в глазах парня, а кончики его ушей покраснели. Он тихо кашлянул, скорее чтобы избавиться от кома в горле.
— Я помню, как в детстве мы с отцом делали свечи. Не только прямые. Еще фигурные и… Разные. Так что я тоже, вроде, художник, — Даниэль взъерошил волосы на затылке и встал, растерянно бегая взглядом по комнате. Валерия хотела что-то ответить, но не получилось связать слова.
— Ну… Доброй ночи? — Даниэль выглядел таким растерянным, будто забыл, куда шел. Он остановился у двери в полоборота, подался вперед, желая что-то сказать, но передумал и все же ушел.
Валерия сжимала пальцами мягкую ткань халата, пока следила за исчезавшим силуэтом в коридоре за застекленной дверью. Она медленно села, все еще глядя в одну точку, и только когда пальцы коснулись уголка шершавой бумаги, торчавшей из-под сумки, она вспомнила о дневнике.
Что делать дальше? Даже если дневник будет прочитан и собран целиком, а Макс расшифрует записи с дрона, этого могло оказаться недостаточным для точного понимания картины. Но у кого спросить?
Валерия взглянула в окно и поджала губы. Лилия казалась ей сейчас самым необходимым человеком для ответов на все вопросы, но она исчезла в неизвестном направлении, и, учитывая ранение, вполне могла уже умереть. Нужен был тот, кто может передвигаться между пунктами, и кому можно доверять. Валерия вновь взглянула на дверь и задумалась. Ей были знакомы сразу два солдата-связовых: Ренат Ромал, которому Макс уже рассказал все, что им известно, и Даниэль Керн.
Валерия подскочила со стула и охнула.
— Конечно!
Даниэль никогда не жил в Логове, он прибыл из семнадцатого пункта и задержался лишь из-за обострившейся болезни. Девушка прошлась взад-вперед по кабинету и укусила указательный палец за костяшку. Ей даже не придется самой выходить за пределы пункта, чтобы узнать взгляд на Игнис с другого конца страны. Внезапно приемник под потолком издал шипение и снова замолк.
***
Уже после полуночи Макс вернулся в ангар за инструментами и, на его счастье, дверь пристройки оказалась открыта. Поэтому, немного погодя, он вернул ядро на место тем же способом, что и прежде, подхватил чемодан с нужными вещами и направился обратно домой. Чемодан заодно был оправданием на случай, если кто-то спросит, почему подмастерье бродит по ангару по ночам.
Зато охранник громко храпел у входа и, казалось, ничего не заметил. Его можно было понять, теплая ночь располагала ко сну. Только комары жутко донимали, да сторожевой пес время от времени выходил из будки, чесался, звеня цепью, и выл, подхватывая отдаленный собачий лай.
Макс прибавил шагу, чтобы воплотить свое алиби до первых криков петухов. Почему-то именно их Болек считал железным знаком начала рабочего дня. Даже если не спал всю ночь.
Встреча с Валерией полностью перевернула значение найденного дрона. Оказалось, что и запись, и “Правда о подражателе закона” одновременно вели к Лилии Рук. Теперь стало очевидно, что за уничтожением Бротлэнда стоял конкретный приказ. А эксперимент — гораздо масштабнее, чем можно было предположить.
В миг Макс ощутил себя майским жуком, которого посадили в банку и стали ждать, когда он задохнется. И если сначала Макс воспринимал открытие с энтузиазмом и возбуждением, то теперь ему стало страшно. Как внезапно осознать, что небо — это не купол, а пропасть в бесконечность. А Скалейный хребет — не щит, а клетка. И впервые он всерьез задумался о том, что одни только размышления о подобном могли стереть целый город с лица земли.
Наверное, поэтому на стенах Бротлэнда люди писали “нет смысла” и “нет спасения”. Воспоминания вспыхивали кадрами перед глазами, и Макс представил, как безымянный автор дневника сам пишет белой краской на стене, будто уже готовый к смерти.
Макс встряхнул головой. Он уже битый час перебирал приемники Болека в абсолютной тишине. Что ж, он не оставил себе выбора, когда соврал Андрэ о причине работы с дубликатором. Пальцы были на удивление послушны, а запястья не сводило при каждом движении. Хотя Макс совсем не обратил на это внимание.
Из-за спины донесся возмущенный стон. Макс сразу понял, что это хозяин дома, наконец-то проснулся.
— И-и-и, — протянул Болек и в два прыжка преодолел лестничный пролет, — Ты что ж копаешься тут, музыкантишка, а!? Что творишь!?
Макс натянул улыбку и обернулся, не удивленный реакцией Болека.
— Доброе утро. Ты просил что-то полезное сделать, помнишь? Вот! Чиню твое хрипящее барахло! Не за что.
Болек несколько раз хлопнул круглыми глазами и втянул голову в плечи еще сильнее.
— Кто!? Кто позволил? Кто просил? А ну-ка пошел прочь отсюда, — он так сжал челюсти, что говорил одними согласными.
Макс поднялся и отряхнул руки.
— Не понимаю, сейчас-то ты чего злишься?
А Болек тем временем вскочил между Максом и приемниками, закрывая их собой, как куропатка защищает яйца.
— Мхм, понятно! Что бы я ни делал, все не так, да по-другому, — Макс стал судорожно собирать инструменты, пока Болек хлопал глазами.
— Все работало, как надо. Ты, бестолочь, все мне попортил! Убирайся с глаз моих!
С огромным облегчением Макс ретировался к себе, не понимая, однако, что такого ценного в этих приемниках, что к ним даже прикоснуться запрещено. Обычное радио, как и везде. Хотя скорее дело было в том, что Болека никто не спросил, прежде чем трогать его драгоценности.
Только Макс решил прилечь хоть на часок, как вдруг по окну что-то звонко треснуло. Он насторожился и открыл шторы. Прямо под окнами, замахнувшись как следует, стоял мальчишка. Заметив Макса в окне, он выбросил камень и убежал за угол. Макс усмехнулся. Наверное, стоило воспринять это как знак к тому, что лучше не просыпать смену в ангаре.
Спустившись, он вновь застал Болека, пыхтящим над радио, которое в один голос желало доброго утра игнисцам. Раньше они так не шумели. Макс готов был признать, что, возможно, действительно что-то сломал. Он подумал о Ренате и кивнул сам себе. Нужно было как можно скорее рассказать обо всем ему, но было непонятно, когда им вообще представится возможность.
Ренат проиграл уже третью партию в карты подряд. Сегодня ему не везло, и он никак не мог понять: это колода меченая или Макс спутал все мысли своей находкой. На самом деле Ренат старался не думать об этом, хотя идея того, что Бротлэнд могли уничтожить свои выбивала его из колеи.
— Ромал, опять продул, — хохотнул его товарищ и схватил фуражку с несколькими купюрами внутри.
— Еще партейку, — Ренат подхватил фуражку и положил ее обратно. Он словно вышел из тумана и его черные глаза снова засияли, а на лице возникла ухмылка.
— Тебе уже ставить нечего!
— Смотри, какой упрямый, а. Ты кому-то проиграл удачу? — поддержал его второй.
— Предлагаю по-старинке. Играем на подзатыльник, я выигрываю, забираю себе эту замечательную тысячу и отовариваю вас парой смачных щелчков, а? Как план?
Товарищ потер ладони, играя бровями.
— Ты так и честь свою проиграешь.
Ренат схватил луковицу и несильно бросил ее в грудь товарища. Тот ее поймал и швырнул в ответ, но перестарался, и луковица с глухим ударом попала в стену над дверным проемом, а потом камнем грохнулась вниз. Через секунду все разом рассмеялись над произошедшим. В проеме появилась повариха, невысокая женщина с рыжим пучком волос, прикрытым косынкой, и в фартучке.