Хранитель Баланса
«Это не может быть правдой», – думала она, глядя на Нэтали, парящую в воздухе и перематывающую время.
Но было.
Всё закончилось. Последний шрам затянулся. Последняя трещина исчезла. Город выглядел так, словно ничего не происходило, – спокойный, тихий, нормальный. Пугающе нормальный.
Броня из света и тьмы, покрывавшая тело Нэтали, начала растворяться. Пластины истончались, теряли форму, превращались в дым. Руны на теле гасли одна за другой. Волосы темнели до обычного каштанового. Глаза перестали светиться – вернули свой карий оттенок, но стали глубже, старше. Как будто за один вечер она прожила больше, чем за всю предыдущую жизнь.
И силы покинули её разом.
Не постепенно – одним движением, как вода из опрокинутого ведра. Ноги подкосились. Руки обмякли. Голова закружилась от резкого перепада – от всемогущества к обычной человеческой слабости, которая вдруг навалилась всем весом сразу.
Попыталась удержать равновесие. Не смогла. Колени подогнулись, мир поплыл. Звуки растянулись, будто их опустили в густую жижу.
– Нэтали!
Ксерон переместился быстрее взгляда – материализовался рядом в тот момент, когда она начала падать, подхватил прежде, чем асфальт успел её встретить.
Она безвольно обмякла в его руках, и голова её запрокинулась, позволяя волосам рассыпаться по плечам тяжёлым шелком. Дыхание, неровное и лихорадочно частое, едва согревало воздух. Ксерон приложил ладонь к её лбу и на мгновение прикрыл глаза, погружаясь в чтение того, что таилось много глубже плоти.
– Полное истощение, – произнёс он наконец. Голос его звучал отстранённо и профессионально, как и подобало воину, видевшему подобное сотни раз, но внутри что-то туго сжималось. – Она выжгла все резервы до самого дна.
Он осторожно поднялся, бережно удерживая свою ношу, и только тогда перевёл взгляд на Киру.
Той не требовалось времени на осознание. Инстинкт оказался сильнее шока и страха, сильнее всех невысказанных вопросов – она рванулась вперёд, и её голос сорвался на высокий, почти истеричный крик:
– Нэт! Что с ней?
Кира перехватила руку подруги, сжимая её между ладонями, словно отчаянно пыталась одним этим прикосновением вернуть тепло под бледную, холодную кожу.
– Она дышит? – Кира подняла на Ксерона глаза, широко распахнутые и полные стоящих в них слёз. – Она жива?
– Жива. И дышит, – ответил он, не отрывая взгляда от лица Нэтали. – Но ей необходимо время. То, что она совершила…
Кира прижала руку подруги к своей щеке и зажмурилась, едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания.
– Зачем она это сделала? – прошептала Кира. – Как она вообще…
– Потому что не могла иначе, – тихо ответил Ксерон. В голосе была усталость, и гордость, и что-то похожее на боль. – Это теперь её суть. Стоять в стороне, когда кому-то нужна помощь – для неё невозможно. Так устроено Сердце Баланса.
Кира подняла на него глаза полные боли и чего-то острого, похожего на обвинение.
– Кто вы вообще такие? – голос дрожал. – Кто ты? Кем она стала? Что это за… – она сглотнула, и следующие слова прозвучали тихо, почти надломлено: – Я заслуживаю знать правду.
Ксерон смотрел на неё долго. Глаза – сейчас снова обычные, человеческие, без сияния – были полны сожаления.
– Я… из тех, кто держит баланс, – сказал он после паузы. – Нас немного. Мы следим, чтобы Порядок и Хаос не сожрали друг друга.
Он посмотрел на Нэтали.
– А она… не должна была стать тем, кем стала.
Ветер прошелестел по опустевшей улице, разгоняя последние следы пыли. Город вокруг жил своей жизнью. Никто не помнил катастрофу, что чуть не уничтожила их всех.
Только трое знали правду.
И для Киры это знание легло в ней тяжёлым камнем. Она была на границе между прежним миром и тем, каким он оказался на самом деле. Один шаг вперёд – и дороги назад не будет.
Но шаг уже сделан. Просто она ещё не успела это осознать.
– Расскажи мне, – прошептала она наконец, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Расскажи всё. С самого начала. Я хочу знать. Заслуживаю знать!
Слова дались с трудом. В каждом звучало не требование – просьба. Последняя попытка удержать контроль над миром, который рассыпался у неё под ногами.
Ксерон кивнул.
– Расскажу, – пообещал он. – Всё. Но сначала нужно доставить её в безопасное место.
Он удобнее перехватил хрупкое тело Нэтали, в котором тлела человеческая жизнь. Кира двинулась следом. Ноги были ватными, в голове гулко отдавались события последних часов.
– Куда мы идём? – голос дрожал – от усталости, от непрожитого шока, от того, что вопросы множились быстрее ответов.
– К ней домой, – ответил Ксерон. – Там защита. Омен позаботился. Ничто враждебное не войдёт.
– Но это же через полгорода. Нужно вызвать скорую, или такси, или…
– Не нужно, – перебил он тихо. – Доверься мне. Возьми мою руку.
Кира смотрела на протянутую ладонь. Пальцы всё ещё слабо светились – едва заметно, как угасающие угли. Достаточно, чтобы напомнить: он не человек. Никогда им не был.
Правда, как хорошее вино, требует выдержки. Слишком рано – не раскрыто. Слишком поздно – теряет вкус.
Он обещал рассказать всё. Значит, время пришло. Значит – пора.
Она сглотнула, вытерла последние слёзы и вложила руку в его.
– Держись крепче, – предупредил он. – Может быть немного дезориентирующе.
– Что ты соби…
Мир вспыхнул ослепительным синим. Ксерон превратился в поток чистой энергии – и утащил их обеих за собой. Земля исчезла, гравитация потеряла смысл. Желудок сделал сальто, зрение на секунду погасло от перегрузки.
Один миг – улица. Следующий – прихожая квартиры Нэтали. Твёрдый пол под ногами.
Кира пошатнулась. Ксерон придержал её на локоть, не выпуская Нэтали.
– Прости, – сказал он. – Подробнее предупредить было некогда.
Кира оперлась о стену, дышала тяжело, пережидая тошноту.
– Это было… мы только что… ты…
– Переместились, – закончил он просто. – Через пространство. Для неё так безопаснее.
Кира закрыла глаза и сосчитала до десяти.
Телепортация. Конечно. Почему бы и нет.
Истерический смешок вырвался раньше, чем она успела его остановить.
Ксерон посмотрел на неё с беспокойством.
– Ты в порядке?
– В порядке? – смех переходил во что-то среднее между рыданием и хихиканьем. – Я только что узнала, что мир, в котором прожила тридцать лет, – не тот, каким я его считала. Что моя лучшая подруга – не совсем человек. Что мужчина, в которого я влюбилась, – бог или что-то в этом роде. Что мы только что спасли город. И потом телепортировались. Я просто замечательно.
Она съехала по стене вниз, села на пол прихожей, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Плечи затряслись.
Ксерон осторожно прошёл мимо, отнёс Нэтали в спальню. Уложил, укрыл, проверил пульс – слабый, стабильный. Дыхание ровное. Будет жить. Просто нужно время.
Он вернулся в прихожую и присел рядом с Кирой на корточки. Не касался, не обнимал – просто был рядом, чувствуя, что сейчас это всё, что она может принять.
– Я знаю, это тяжело, – сказал он тихо. – Но ты осталась.
Кира смотрела на него сквозь слёзы.
– А ты? – прошептала она. – Я для тебя… кто?
Боль в её голосе ударила сильнее любого оружия.
Ксерон медленно протянул руку, давая ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Он осторожно коснулся её щеки, вытер слезу большим пальцем.
– Ты стала первым настоящим чувством за всё это время, – сказал он, и голос дрогнул. – С тобой я впервые почувствовал, что значит быть живым. Не просто существовать.
Он сделал паузу.
– Ты – причина, по которой я остался.
Кира закрыла глаза. Слёзы потекли молча.
– Я не знаю, как любить бога, – прошептала она. – И возможно ли это вообще.
– Не нужно решать сейчас, – тихо сказал он. – Просто отдохни. Потом я отвечу на всё. И если после этого ты решишь, что не можешь – я пойму. Отступлю. Исчезну, если так будет лучше.
Над городом небо медленно светлело – не от рассвета, до которого оставалось ещё несколько часов, а от исчезновения последних следов разлома. Город спал убаюканный иллюзией безопасности. Мир продолжал вращаться, не пропустив ни одного удара сердца.
Но в одной квартире, за окнами которой дрожал невидимый защитный барьер, трое бодрствовали.
Одна – между жизнью и восстановлением.
Другая – между прошлым и будущим.
А он – между долгом и любовью.
Для них ночь только начиналась.
Глава 37. Правда
«Некоторый груз меняет форму твоих плеч – и после него ты уже не влезешь в прежнюю жизнь»
Что-то изменилось. Ксерон почувствовал это первым – разрыв, резкий и точный. Он узнал его сразу.
– Омен здесь, – выдохнул он.
В голосе смешались облегчение и страх. Кира вздрогнула под пледом, приподнялась на локтях:
– Кто здесь? Что…
Она не успела договорить. Реальность раскололась. Не грубо, как тогда над городом – тоньше, почти хирургически. Линия света прочертила гостиную и расширилась, вытесняя кислород из легких. Кира вжалась в спинку дивана. Сердце ударило так резко, что отозвалось в ушах. Весь её привычный мир, который так долго притворялся нормальным, окончательно рассыпался.
Из портала шагнул Омен. Разлом схлопнулся за его спиной и воздух будто сжался.
– Где она? – голос прозвучал так, что Кира невольно сжалась. В нем было слишком много боли.
Ксерон шагнул навстречу – медленно, с той тяжелой сдержанностью, за которой прячут вину.
– Там, – он кивнул в сторону спальни. – Без сознания. Но жива.
Омен прошел мимо него. В спальне он опустился на колени у кровати, боясь даже дыханием нарушить этот хрупкий покой. Осторожно, едва касаясь, провел пальцами по её щеке, убрал прядь волос с лица.
– Прости, – шепот надломился. – Я не уберег.
Он склонился ниже, коснулся лбом её лба. Несколько минут в комнате было слышно только его прерывистое дыхание. Омен сжал её ладонь, ловя пальцами слабый, нитевидный пульс. Он просто сидел и считал удары.
Потом что-то изменилось.
Плечи Омена застыли, челюсть сжалась так, что на скулах перекатились желваки. Он медленно поднялся. Еще один взгляд на Нэтали, а после вышел из спальни, прикрыв дверь с пугающей, почти бесшумной осторожностью.
И повернулся к Ксерону.
– Как ты мог? – голос был негромким, но от него по стенам пошла вибрация. – Как ты это допустил?
Ксерон стоял прямо, заложив руки за спину. Лицо – пустой лист. Он не защищался, он ждал заслуженного удара.
– Я был здесь, – ровно ответил он. – Разлом был слишком мощным. Одному мне не…
– И ты втянул её?! – Омен шагнул вперёд, и от его шага по полу побежали рваные вспышки света. – Она не готова! Ты вообще понимаешь, что сделал? Она не должна была в это ввязываться.
– Она сама так решила, – Ксерон не отвел взгляда. – Я не мог её остановить. Никто не мог. Ты же знаешь – если она вбила что-то в голову…
– Ты обязан был! – Омен сорвался на рык, в его зрачках плеснул фиолетовый всполох. – Я оставил её тебе. Единственное, что имело смысл. А ты позволил ей сломаться.
– Она не сломалась, – в голосе Ксерона впервые прорезался вызов. – Она закрыла разлом. Вытянула этот город, пока ты был черт знает где.
Ксерон сделал шаг к нему, сокращая дистанцию.
– Она стала той, кем должна была стать. Не потому, что мы этого хотели. А потому, что она – это она.
Омен замер. Ярость из него выходила медленно, оставляя после себя пустую оболочку.
– Я не хотел для нее такой жизни, – произнес он глухо. – Эта ноша ломает даже нас. Что сделает с ней? Что останется от человека после таких выборов?
Он отвернулся и с силой провел ладонью по лицу – жест бессилия, несвойственный существу его порядка.
– Я хотел, чтобы её плечи оставались просто плечами, – пробормотал он, скорее самому себе. – А не опорой для падающих миров.
– Слишком поздно, – тихо отрезал Ксерон. – Она уже несет этот груз. С того момента, как в ней осела часть твоей силы.
Омен медленно выдохнул, глядя в окно на город, который она спасла. Они спасли.
– Да. И теперь всё только начинается.
В дверном проёме дрогнула тень. Кира стояла у стены, бледная. Она слышала всё. Каждое слово. Назад – в прежнюю жизнь – дороги больше нет.
Омен медленно повернул голову к Кире. Его взгляд, тяжелый и сканирующий, прошелся по ней, а затем сфокусировался на Ксероне. Пауза давила, не давая сделать ни вдоха, ни шага.
– Она всё помнит, – не спросил, а утвердил Омен.
– Да. Нэтали закрыла её память. Она видела всё.
Омен снова посмотрел на Киру. В его глазах что-то сместилось – холодное любопытство уступило место опасному пониманию. Он снова перевел взгляд на Ксерона.
– Ты влюбился, – произнес он. Это не было вопросом. Это был диагноз.
Ксерон застыл. Он не ответил, но его неподвижность была красноречивее любого крика. Омен усмехнулся – без тени радости, с привкусом желчи.
– В смертную. Как и я.
Ксерон не отвел взгляда. Он стоял прямо, принимая этот факт как приговор, который не собирается обжаловать.
– Да.
Кира только сейчас заметила, что не дышит.
Омен медленно покачал головой. В этом жесте было и понимание, и холодное разочарование.
– Я отправил тебя сюда оберегать Нэтали. Быть её тенью, пока меня нет. А ты… – он на секунду замолчал, подбирая слово. – Ты отвлёкся.
– Нет! Я был рядом каждую секунду. И когда пришла угроза – я был там.
Он выдержал взгляд Омена.
– Но разлом слишком мощный. И ты это знаешь. Один Хранитель против такой силы – самоубийство.
– Ты должен был позвать на помощь! – Омен шагнул вперёд. – Со мной связаться. С кем угодно. Но не втягивать её в это.
– Не было времени, – отрезал Ксерон. – Город уже осыпался в бездну. Счёт шёл на секунды. Ещё немного – и спасать было бы некого.
Ксерон посмотрел прямо в глаза Омену.
– Она сама так решила. И она справилась, Омен. Справилась так, как не смог бы никто из нас.
Омен замер, вглядываясь в его лицо.
– О чем ты?
Ксерон заговорил тише.
– Она не стала давить разлом силой. Она его… зашила. Как рану. Тонко и точно. Без единого шрама на реальности.
Он прерывисто выдохнул, вспоминая тот момент.
– Ты знаешь, как это делаем мы. Грубо вбиваем печати, обрушиваем края внутрь, выжигаем. После нас всегда остаются рубцы. Слабые места, которые будут ныть веками.
Ксерон покачал головой.
– А она восстановила всё так, будто разрыва никогда и не было.
Омен молчал. В его взгляде гордость мешалась с чем-то ещё. Страхом?
– Баланс, – едва слышно произнес он. – Она не разрушала и не строила. Нашла середину.
– Да, – Ксерон наконец отвел взгляд. – То, что мы искали миллионы лет, ей удалось сделать интуитивно.
Омен закрыл глаза и с силой надавил пальцами на веки. Выдохнул – долго, с хрипом.
– Я хотел, чтобы она оставалась в стороне от всего этого, – сказал он, глядя куда-то сквозь Ксерона. – Ты знаешь, какая на вкус эта ноша. Каково это...
Он опустил руки в этом жесте была внутренняя капитуляция.
– Я не хотел, чтобы она это узнала. Никогда.
– Она уже узнала, – тихо произнес Ксерон. – Выбор был сделан еще тогда, и ты знаешь.
Омен посмотрел на него. В этом взгляде уже не было ярости, только бесконечное изнеможение. Он медленно кивнул.
– Я знаю, – признался он. – Знал с самого начала. Просто надеялся, что у неё будет еще немного времени. Немного нормальной жизни, прежде чем она станет… как мы.
Он замолчал, глядя в пустоту, будто видел там что-то, скрытое от остальных. А затем резко повернулся к Кире. Она вжалась в стену. Его взгляд был не просто тяжелым – он ощущался физически, как холодное лезвие у горла.
Омен подошёл ближе и замер в двух шагах, не сводя с неё глаз.
– Ты помнишь всё, – не спросил, а констатировал он.
– Каждую секунду, – голос Киры сорвался на шепот, но она заставила себя продолжить. – Я не понимаю… почему я еще жива. Почему не сошла с ума. Почему вообще стою здесь и разговариваю с… с…
– С богами? – Омен едва заметно усмехнулся. – Это слово пугает вас меньше, чем правда.
– А какая правда? – выпалила Кира.
Страх окончательно перегорел, оставив после себя едкую, защитную злость.
– Кто вы? Откуда? Зачем притворяться людьми, зачем покупать это чертово издательство? Что вам здесь нужно?!
– Сядь, – спокойно перебил Омен.
В этом коротком слове не было злости, только тяжесть, которой невозможно не подчиниться.
– Это долгий разговор. Ты заслуживаешь ответов. Всех.
Он перевел взгляд на Ксерона:
– Принеси воды. Ей. И себе тоже. Ты выглядишь так, будто три дня не выходил из боя.
Ксерон молча кивнул и ушел на кухню. Омен опустился в кресло напротив дивана, откинулся на спинку и на секунду прикрыл глаза. Кира смотрела на него, сжимая пальцами край пледа. В этот момент он не казался ей богом или монстром. Он выглядел как человек, который до смерти устал.
Ксерон вернулся, протянул Кире стакан. Она взяла его обеими руками – пальцы всё еще мелко дрожали. Ледяная вода обожгла горло, возвращая чувство реальности.
Омен открыл глаза и посмотрел на Киру.
– С чего начать?
Кира сглотнула. Горло все еще саднило от холодной воды. Вопросов было слишком много, но один прорвался сам собой:
– Кто вы? – она почти не узнала свой голос. – Не имена. Не титулы. Кто вы на самом деле?
Омен замолчал, глядя на игру света в стакане воды.
– Хранители, – произнес он наконец. – Нас создали, когда Вселенная была еще сырой и хаотичной. Мы не даём ей рассыпаться. Держим равновесие между тем, что строит, и тем, что пожирает.
– И вас… создали? – Кира подалась вперед. – Кто?
– Мы не помним, – он ответил так просто, будто говорил о погоде. – Может, сама пустота. А может, кто-то, чьего имени нет ни в одном языке. Мы просто проснулись с осознанием того, что должны делать.
Он обвел взглядом комнату, но казалось, видел не стены, а изнанку мира.
– Нас семеро. У каждого своя ноша. Я держу ось, центр, на котором всё держится. Ксерон следит за потоками, за тем, чтобы миры были связаны, а не изолированы.
– А Нэтали? – Кира почти не дышала. – Она тоже… одна из вас?
Омен покачал головой. Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
– Нет. Она человек. Была им.
Кира ждала.
– Но? – наконец выдавила она.
– Но теперь она – точка, в которой всё сходится. Единственное, что связывает ваш мир с нашим.
Он перевел взгляд на закрытую дверь спальни.
– Когда она умирала, я просто хотел её спасти. Отдал ей часть себя, чтобы удержать. Но всё пошло не так.
Омен посмотрел Кире прямо в глаза.
– Считаешь меня чудовищем?
Кира промолчала. Она не знала ответа.
– Возможно, так и есть, – тихо произнес он. – Но я готов сжечь все миры, которые поклялся защищать, лишь бы она продолжала дышать.
Напряжение в комнате стало почти осязаемым.
Кира перевела взгляд на Ксерона с немым вопросом, который она боялась произнести. Но он понял без слов.
Ксерон оттолкнулся от стены, подошел и опустился перед ней на корточки.
– Я не притворялся, – сказал он тихо. – Ни разу. Ни с тобой.
Он помолчал, словно взвешивая каждое слово.
– Всё, что было… это по-настоящему.
Он не просил прощения и не давал обещаний.
– Я не знаю, что будет завтра, Кира. Но для меня ты никогда не была частью плана. Ты – мой выбор. И я его сделал.
Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки. Кира вздрогнула – не от страха, а от того, как нежно это прикосновение прошило её насквозь. Слёзы обожгли глаза и покатились по щекам.
– Знаешь, что самое паршивое? – прошептала она, не вытирая лица. – Я ведь чувствовала. Всё это время. Но убеждала себя, что просто выдумала это, потому что так было легче.
Она судорожно выдохнула и прижалась лицом к его ладони.
– А теперь ты говоришь про выбор… – она покачала головой. – И это пугает сильнее всего. Потому что если ты выбрал меня – мне тоже придётся. А я… не знаю как. Мир рассыпался, Ксерон. Я не понимаю, как любить того, кого не могу до конца осознать. …Но люблю.
Она подняла на него взгляд – честный, беззащитный.
– Если это выбор… дай мне время. Я научусь не бояться.
Омен наблюдал за ними. В его взгляде было узнавание. Он видел самого себя – когда-то. Перед той же чертой. Делающего тот же выбор.
Любить смертную – проклятие для того, кто не знает конца.
И единственное благословение.
Глава 38. Точка контакта
«Иногда достаточно открыть одну дверь, чтобы все остальные закрылись»
Рассвет пришёл тихо – как вор, крадущийся на цыпочках, боясь разбудить спящий мир.
Свет просочился сквозь щели между шторами неуверенно, будто сомневался, стоит ли вообще возвращаться в этот город, в это утро после ночи, когда реальность треснула по швам. Серый, лишённый тепла, он лёг на пол бледными полосами, осветил край дивана, коснулся стены и замер, словно тоже устал и больше не хотел двигаться.
За окном город просыпался с привычной ленью будничного утра. Редкие машины ползли по дорогам, оставляя мокрые следы на асфальте, где вчерашний весенний снег, казавшийся чудом, растаял и превратился в грязную кашу. Приглушённый рокот метро доносился из глубины земли, как биение сердца мегаполиса – монотонное и равнодушное.
Кира сидела на подоконнике, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Поза была неудобной, но она не двигалась. Движение требовало решения. А решений у неё больше не было. Она не спала всю ночь – и это не было выбором. Стоило закрыть глаза, как возвращались образы.
Всё это было слишком реальным для сна и слишком невозможным для истины. Но это было правдой – и Кира не знала, что с ней делать, в какой ящик памяти спрятать, чтобы она перестала пепелить изнутри. Она смотрела на город за окном: на людей, спешащих на работу, на автобусы в утренней слякоти, на этот привычный мир – и не могла отделаться от ощущения, что видит декорацию. Аккуратный фасад, скрывающий пласты реальности, куда обычные люди не заглядывают. Потому что не могут. И не должны.
Мир продолжался. Но она знала. Это знание давило физически – как камень внутри черепа.
В гостиной за её спиной сидел Ксерон. Его присутствие ощущалось кожей – неявное, но плотное. Он не двигался и молчал, сдерживая напряжение. Кира чувствовала его каждой клеткой, даже не оборачиваясь.
Он держал дистанцию. И это не было равнодушием – Кира понимала это слишком ясно. Это было уважение. К её тишине, к страху, к праву не решать прямо сейчас.
И от этого было больнее всего.
Потому что ей отчаянно хотелось, чтобы он подошёл. Почувствовать его ладонь на плече, услышать голос – не важны слова, важен сам факт присутствия. Просто чтобы он был рядом, помогая не захлебнуться в этом новом, перекошенном мире.
Кира ненавидела себя за слабость. За то, что не может встать, подойти первой, коснуться его руки и сказать: «Я здесь. Я остаюсь». Слова застревали в горле тугим комом – ни проглотить, ни выплюнуть.
Она зажмурилась, обхватив голову руками, пытаясь остановить карусель мыслей.
Я влюбилась в бога. Абсурдно. Почти смешно. Я должна его бояться. Но…Я люблю – и не хочу отпускать.
Омен стоял у окна, скрестив руки и глядя в пустоту. Он казался воплощением спокойствия: прямая спина, расслабленные плечи, лицо – идеальная маска Хранителя. Того, кто обязан держать баланс вселенной и не показывать трещин.
Но внутри он разваливался. Медленно и методично, как здание, из которого выбили несущие опоры. Он чувствовал Нэтали – энергия возвращалась к ней по крупице, как вода, понемногу наполняющая пересохший колодец.
Но что-то изменилось.
И это беспокоило его больше любой угрозы, с которой он сталкивался за свое бесконечное существование. Связь между ними – нить света от сердца к сердцу – стала иной. Раньше всё было просто: он давал, она принимала. Источник и сосуд. Так было правильно.
Теперь же связь пульсировала в обе стороны. Живая, непредсказуемая – уже не нить, а артерия, по которой текла не просто энергия, а нечто большее. Теперь она излучала собственную силу.
Омен открыл глаза и посмотрел на дверь спальни – обычную, деревянную, с облупившейся краской на ручке. За ней лежала женщина, которую он любил всем сердцем, молчавшим тысячи лет. Он не знал, как защитить её от того, кем она стала. Как уберечь от груза, который она не должна была нести. Не знать – худшая из пыток для того, кто привык контролировать, предвидеть и удерживать мир в равновесии.
Для Киры же пыткой стало знание.
Омен опустился в кресло и устало провёл рукой по лицу. Жест был настолько человеческим, что Кира на мгновение забыла, кто перед ней. Но когда он поднял на неё взгляд, иллюзия рассеялась.