Мусуби. Огонь и Чай
Шин обнаружился у окна. Он сидел на корточках, глядя в щель ставни на пустую улицу. В утреннем свете его лицо без привычной усмешки казалось бледным и почти прозрачным.
– Отец еще спит? – тихо спросила Рин.
– Да, – ответил Акира. Его голос после ночного бдения стал еще ниже, глубже.
– Я слышу его дыхание. Оно ровное.
Рин подошла к очагу, чтобы развести огонь. Ей нужно было занять руки, чтобы не смотреть на них. Но как только она наклонилась за хворостом, две тени одновременно качнулись в её сторону.
– Оставь, – Акира поднялся. Его движение было медленным, но в нем чувствовалась скрытая мощь. – Ты хозяйка этого дома, Рин. Но в этом доме теперь двое мужчин. Это наша работа.
– Твоя работа – махать железкой, самурай, – Шин плавно встал, потягиваясь. – Разведение огня требует ловкости, а не веса твоих амбиций.
Они столкнулись у очага. Совсем рядом с Рин. Она оказалась зажата между ними.
От Акиры пахло холодным металлом и чем-то терпким, мужским – этот запах давил, внушал ложное чувство безопасности, которое так пугало Рин. От Шина веяло ночной прохладой и дождем; он стоял слишком близко, почти касаясь её плеча своим.
– Перестаньте, – выдохнула Рин. – Вы ведете себя как псы над костью.
Она выпрямилась, и её голова оказалась как раз на уровне их плеч. Она видела, как Акира сжал челюсти, глядя на Шина поверх её головы, и как Шин сузил глаза, не сводя взгляда с самурая.
– Акира, принеси воды. Шин, проверь заднюю дверь. И делайте это тихо. Если отец увидит вас обоих здесь в такой час…
– Он решит, что у его дочери слишком много поклонников, – хмыкнул Шин, но в его глазах не было веселья. Он чувствовал, как воздух в комнате наэлектризован.
Акира не ответил. Он просто взял ведро и вышел, но его взгляд, брошенный на Рин перед уходом, был таким тяжелым, что она почувствовала его физически. Это не был взгляд защитника. Это был взгляд мужчины, который осознал, что его «задание» превратилось в нечто личное.
Рин осталась одна у очага. Она посмотрела на свои руки, которые всё еще немного подрагивали. Ночная уверенность никуда не исчезла, но теперь к ней примешалось нечто новое – предвкушение опасной игры, в которой она была и призом, и игроком.
Тяжелый кашель Такеши за перегородкой прозвучал словно гром. Шин, который в этот момент пытался незаметно стащить сушеную хурму с полки, замер, превратившись в тень. Акира, только что вошедший с ведрами воды, застыл, не донеся их до кухни.
– Рин-тян? Ты уже встала? – голос отца был хриплым от сна. – Мне почудилось, или на кухне кто-то ходит тяжелее, чем кошка?
Рин метнула на мужчин такой взгляд, что Шин мгновенно спрыгнул с прилавка, а Акира едва не расплескал воду.
– Это я, отец! – крикнула она, судорожно поправляя воротник кимоно. – У нас… у нас сегодня много работы, и я наняла помощников.
Перегородка отодвинулась. Старый Такеши, кутаясь в поношенный халат, щурясь от утреннего света, вышел в основной зал. Он остановился, протирая глаза, и его челюсть медленно поползла вниз.
Перед ним стоял Акира – огромный, широкоплечий, с лицом, которое больше подошло бы палачу, чем разносчику воды. Самурай выглядел так, словно собирался не чай заваривать, а объявить войну всей Асакусе. Он всё еще держал ведра, и его мощные бицепсы опасно натягивали ткань простой рубахи.
Рядом, с самым невинным видом, какой только мог изобразить профессиональный убийца, стоял Шин. Он умудрился за секунду схватить веник и теперь с энтузиазмом подметал один и тот же чистый кусок пола.
– Это… – Такеши запнулся, переводя взгляд с одного на другого. – Рин, дочка, я, конечно, просил найти кого-то в помощь, но этот господин… – он указал на Акиру, – выглядит так, будто он может поднять нашу лавку и переставить её на другой берег реки. Он точно умеет обращаться с фарфором?
Акира медленно, как в замедленной съемке, поставил ведра и поклонился. Поклон был слишком идеальным, слишком самурайским.
– Мои руки… крепки, почтенный Такеши. Но я буду предельно осторожен.
– Он просто очень молчалив, отец, – быстро вставила Рин, подходя к Акире и незаметно щипая его за локоть, чтобы он перестал смотреть так, будто собирается совершить сэппуку20. – Его зовут Аки. А это… это Шин. Он мастер на все руки.
– О да, господин торговец! – Шин лучезарно улыбнулся, и в его глазах заплясали бесенята. – Я и подмету, и покупателей заговорю, и даже крыс выведу, если понадобится. Я очень дешево обхожусь, честное слово. Только кормите почаще.
Такеши подозрительно прищурился, подходя к Шину.
– Ты выглядишь как пройдоха, парень.
Акира издал звук, подозрительно похожий на сдавленный хрык. Такеши вздохнул и покачал головой.
– Ну, раз Рин-тян за вас ручается… Ладно. Но учтите: в моем доме не шумят и не пугают клиентов. Аки, иди наруби дров для жаровни. Только, ради богов, не развали сарай. А ты, Шин, иди расставляй чашки. И убери эту улыбку, ты похож на лису, укравшую курицу.
Когда отец ушел умываться, Шин прислонил веник к стене и вытер пот со лба.
– «Аки»? Серьезно, Рин-тян? Это звучит как кличка для щенка.
Акира медленно повернулся к нему. В его руке был топор для дров, и он сжал его так, что дерево хрустнуло.
– Если ты скажешь хоть слово, я проверю, насколько быстро ты бегаешь с веником в спине.
– Тише вы! – прошипела Рин, чувствуя, как у неё начинает болеть голова. – За работу. Оба.
Этот день стал для Рин настоящим испытанием на прочность. Лавка «Горная хижина» превратилась в театр абсурда, где декорациями служили мешки с чайным листом, а главные актеры едва сдерживались, чтобы не перерезать друг другу глотки прямо на глазах у почтенных горожан.
13
К полудню солнце припекло, и в лавку потянулись первые посетители. Рин едва успевала метаться между прилавком и очагом, пытаясь контролировать своих «помощников».
Акира, как и приказал отец, рубил дрова на заднем дворе, но делал это с такой яростью, что звуки ударов напоминали пушечные залпы. Когда же Такеши велел ему зайти в зал и помочь переставить тяжелые ящики с посудой, возникла проблема.
В лавку зашли две почтенные дамы – жены местных торговцев. Они оживленно обсуждали новую постановку в Кабуки21, пока из подсобки не вышел Акира. Огромный, босой, с закатанными рукавами, обнажающими бугрящиеся мышцы и старый шрам от меча на предплечье. Он молча взял ящик, который обычно несли двое, и поставил его на прилавок.
– Ваш чай, – пробасил он, глядя на дам так, словно они были шпионами вражеского клана.
Дамы замолкли. Одна из них выронила веер. Они попятились к выходу, решив, что Такеши нанял в охранники беглого пирата.
– Аки! – прошипела Рин, подбегая к нему. – Улыбнись! Сделай лицо попроще!
Акира медленно повернул голову. Его попытка «улыбнуться» больше напоминала оскал волка перед броском.
– Я… стараюсь, Рин, – процедил он сквозь зубы.
Тем временем Шин был в своей стихии. Он порхал вокруг других покупателей, подливая кипяток и рассыпая комплименты.
– О, госпожа О-Мису, этот цвет кимоно так подчеркивает вашу молодость! А вы слышали, что говорят? Будто на постоялом дворе «Белая цапля» стража нашла пустую комнату, залитую кровью, но без единого тела…
– Неужели? – ахнула старушка, забыв о цене на матча. – А еще говорят, по ночам на крышах видят демонов с золотыми глазами…
Рин, проходившая мимо с подносом, едва не споткнулась. Шин мазнул по ней коротким, острым взглядом. Он не просто болтал – он собирал сеть слухов, прощупывая, насколько близко к ним подобралась погоня.
– Шин, займись делом, – оборвала его Рин, вклиниваясь в разговор. – Полка с керамикой сама себя не протрет.
– Слушаюсь, госпожа, – Шин отвесил шутливый поклон, но проходя мимо Акиры, который всё еще стоял как истукан, шепнул: – Твоя спина загораживает свет, «Аки». Подвинься, или дамы решат, что ты – новая статуя Будды, только очень злая.
Акира только сильнее сжал кулаки. Такеши, наблюдавший за этим из угла, подозрительно щурился.
К вечеру, когда тени удлинились и лавка почти опустела, на пороге появился человек. На нем было добротное коричневое кимоно, но походка выдавала в нем того, кто привык носить доспехи. Он не был простым покупателем.
Он вошел, оглядывая помещение с профессиональной холодностью. Рин почувствовала, как волоски на её затылке встали дыбом. Её зрачки на мгновение расширились.
Акира, стоявший у стеллажа, замер. Его рука инстинктивно дернулась к бедру, где обычно висел меч, но там была лишь пустая ткань. Шин, протиравший столик в углу, мгновенно сгруппировался, готовый прыгнуть за ширму.
Мужчина остановился перед прилавком, за которым сидел отец Рин.
– Почтенный Такеши, – произнес гость глубоким голосом. – Я из городской стражи, помощник инспектора. Мы ищем двух преступников, замеченных вчера на празднике Сумида. Один – высокий, широкоплечий, с повадками ронина. Другой – поменьше, юркий, похож на актера или вора.
Он медленно развернул свиток с рисунками. Рисунки были схематичными, но сходство было пугающим.
Инспектор медленно обернулся, переводя взгляд на Акиру, который застыл с ящиком в руках, а затем на Шина.
– У вас новые помощники, я вижу? – прищурился он, рука мужчины легла на рукоять катаны. – Странный выбор для мирной чайной лавки.
Такеши медленно поднялся, переводя взгляд со своих «работников» на инспектора. Рин затаила дыхание. В этот момент время в лавке словно остановилось.
– Эти люди… – начал Такеши, и голос его дрогнул.
14
Инспектор сделал шаг к Шину. Рука офицера уже легла на рукоять меча. В лавке стало так тихо, что было слышно мерное тиканье часов за перегородкой. Такеши за прилавком замер, его пальцы вцепились в книгу учета.
Рин не стала выбегать вперед и что-то доказывать. Она просто перестала двигаться.
Она стояла у жаровни, держа в руках бамбуковый венчик для чая. Но в ту секунду, когда инспектор потянулся к Шину, Рин подняла голову. Она не улыбалась. Она просто посмотрела на него – прямо, неподвижно, не моргая.
Это был взгляд существа, которое видит мужчину насквозь: его страхи, его усталость, его маленькую ложь.
Инспектор невольно остановился. В этой тихой девушке было что-то глубоко неправильное. Она не кланялась, не лепетала оправданий. Она смотрела на него так, словно он был не представителем закона, а досадным шумом в пустой комнате.
– Господин офицер, – произнесла она. Голос был тихим, ровным, без единой эмоции. – Вы пугаете моего отца.
Она сделала один короткий шаг к нему. Не вызывающий, а будничный. Но инспектор почувствовал, как холодная волна пробежала у него по позвоночнику. От Рин не пахло духами или страхом. От неё веяло той самой пугающей тишиной, которая бывает в лесу перед бурей.
– Эти люди – мои работники, – продолжала она, глядя ему прямо в зрачки. Её глаза оставались темными, но в них была такая плотность, что мужчине стало трудно дышать. – Если у вас есть обвинения – предъявите их. Если нет – мой отец плохо себя чувствует. Ему нужен покой.
Она не сделала ничего предосудительного, но инспектор внезапно почувствовал себя… глупо. Он посмотрел на Акиру – тот стоял как каменное изваяние. Посмотрел на Шина – тот выглядел как обычный, слегка бестолковый парень с веником.
Но больше всего его смущала Рин. Её спокойствие было неестественным. Оно давило на него, заставляя сомневаться в собственных глазах и в тех рисунках, что он держал в руках. Ему показалось, что если он сейчас схватит кого-то из них, эта тихая девушка сделает что-то… чего он не успеет даже осознать.
– Я… – инспектор откашлялся, отводя взгляд первым. – Я не хотел беспокоить вашего отца, госпожа.
Он свернул свиток. Его уверенность испарилась, сменившись странным желанием поскорее выйти на свежий воздух.
– Просто… будьте осторожны. Город сейчас полон слухов.
Он поклонился – на этот раз чуть ниже, чем требовал этикет по отношению к дочери торговца, – и поспешно вышел.
Как только занавески норен за ним закрылись, Рин медленно выдохнула и опустила венчик. Её руки остались неподвижными, но Акира заметил, как она вцепилась в бамбук так сильно, что тот едва не треснул.
Акира подошел к ней. Он не стал её ругать. Он просто встал рядом, загораживая её своей тенью.
– Это было… – он подбирал слово. – Ты была слишком спокойной, Рин. Даже для самурая это было слишком.
– Я просто хотела, чтобы он ушел, – ответила она, глядя в пол. Её голос снова стал обычным, девичьим. – Я чувствовала, как он смотрит на тебя, Акира. Я чувствовала, что он готов убить. Я просто… не дала ему места для этого.
Шин подошел с другой стороны. Он не шутил. Он смотрел на Рин с опаской, которую раньше скрывал за иронией.
– Ты не просто не дала ему места, кошка. Ты выпила весь воздух в комнате. Даже я на миг забыл, как дышать.
Такеши долго стоял спиной к Рин, поправляя баночки с чаем, которые и так стояли ровно. Его плечи казались совсем узкими.
– Рин, – позвал он, не оборачиваясь. Голос его был сухим. – Подойди.
Она подошла. Такеши вытащил из-за пазухи небольшой сверток из старого, застиранного шелка. Он хранил его в сундуке с её детскими вещами.
– Когда я нашел тебя на пороге… – он запнулся, наконец взглянув на неё. В его глазах не было страха, только бесконечная печаль. – Ты была такой крохотной. Я не знал, чья ты. Я просто хотел, чтобы ты выжила. И этот медальон… он был на тебе.
Он развернул ткань. На ладони лежал медальон из темного серебра. Простой, тяжелый, с изображением двух переплетенных хвостов. Просто старая вещь, потемневшая от времени.
– Я давал тебе те горькие травы не потому, что ты была больна, – тихо признался он, протягивая ей украшение. – Я видел, как ты иногда смотришь в темноту. Как твои зрачки становятся узкими, когда ты злишься. Я боялся, Рин. Боялся, что если ты узнаешь, кто ты, ты уйдешь. Что эта тихая жизнь в лавке станет тебе тесна. Я просто хотел быть твоим отцом как можно дольше.
Рин взяла медальон. Металл мгновенно согрелся в её руке. Она почувствовала странное спокойствие, будто кусочек мозаики наконец встал на место.
– Ты и есть мой отец, – сказала она, глядя на его натруженные руки.
Такеши слабо улыбнулся и накрыл её ладонь своей.
– Теперь ты должна идти. Эти люди… – он кивнул на Акиру и Шина, застывших у входа, – они знают о тебе больше, чем я. Я всего лишь торговец чаем, Рин. Я не могу защитить тебя от того, что течет в твоей крови.
Он не прогонял её. Он просто отпускал, как отпускают птицу из клетки, понимая, что в неволе она зачахнет.
Рин надела медальон. Она не стала собирать вещи – всё, что ей было нужно, уже было внутри неё. Она обняла отца в последний раз, чувствуя запах полыни и старого дома, и вышла на крыльцо.
Акира молча склонил голову, признавая её решение. Шин, обычно острый на язык, на этот раз промолчал, лишь поправил ремешок сандалии и первым шагнул в темноту переулка.
– Идем, Рин, – негромко сказал Акира. – Ночь коротка.
Они двинулись в путь. Рин шла между ними, и тяжесть серебра на груди не казалась ей чужой.
Рин шла за Акирой, стараясь ступать так же бесшумно, как он. С каждым шагом город вокруг менялся: тени становились длиннее, а звуки – острее. Ей казалось, что она слышит, как падает роса на бамбук в чужих садах.
– Ты не знал моего отца, – нарушила она тишину. – И в твоих глазах нет жажды монет. Зачем ты помогаешь мне?
Акира не обернулся. Его хакама22 едва слышно шуршали при каждом шаге. Только когда они миновали старый облезлый тории у дороги, он заговорил. Его голос был подобен удару камня о камень.
– В Эдо много тех, кто склоняет голову перед страхом. Но мало тех, кто хранит в себе пламя, способное этот страх сжечь.
Он остановился у края моста. Вода в канале под ними была черной, как тушь для каллиграфии. Акира посмотрел на свои ладони – ладони человека, который давно не держал в руках ничего, кроме смерти.
– Когда тот человек вошел в лавку, воздух вокруг тебя стал холодным. Так пахнет не испуг горожанки, а ярость спящего зверя. Я видел это лишь однажды – много лет назад, в горах на севере.
Он наконец повернул к ней свое лицо, которое в лунном свете казалось маской театра Но23.
– Я помогаю тебе не ради твоего отца. И не ради твоей благодарности. Просто… в этом мире слишком много тех, кто гасит фонари. Мне захотелось увидеть, как далеко зайдет тот, кто сам становится светом. Считай, что мой клинок просто соскучился по достойному пути.
Рин промолчала, склонив голову. В его словах не было лишнего, только суровая правда человека, который ищет смысл в хаосе. Он признал её не как жертву, а как равную силу.
– Довольно речей, – Шин спрыгнул с крылатых ворот храма, бесшумно, словно лепесток сакуры. – Мы у границы «Города без ночи».
Впереди, сквозь пелену тумана, вспыхнули алые фонари. Огромные ворота Ёсивары высились над рвом, словно пасть огромного чудовища. Воздух здесь был тяжелым от аромата фимиама24 и пудры, перебивающим запах ночной реки.
– Слушай внимательно, Рин-тян, – Шин прищурился, и в его глазах промелькнуло что-то лисье. – У ворот стоят «черные хакама». Их сердца – как старый пергамент, они чуют чужаков за версту. Твой медальон… спрячь его поглубже под кимоно. И не поднимай взора.
Рин коснулась серебра на груди. Медальон отозвался легким теплом, словно живое существо, предчувствующее скорую встречу.
Шин выудил откуда-то широкий шелковый платок, расшитый увядающими пионами – вероятно, трофей из чьего-то забытого свертка.
– Накинь, – шепнул он, набрасывая ткань на голову Рин так, чтобы края закрыли ее лицо до самого подбородка. – И согни колени. Твоя спина сейчас слишком прямая, как у дочери самурая, а нам нужна сломленная ива.
Акира недовольно нахмурился, глядя на этот маскарад, но промолчал. Он понимал: его мечи привлекут внимание, но платок Шина спрячет нечто куда более опасное – зрачки Рин, ставшие в темноте узкими, как лезвия ножей.
– Когда подойдем к мосту, – наставлял Шин, подхватывая Рин под локоть, – притворись, что твои ноги – это разваренная лапша. Мычи, икай, делай что хочешь, только не давай им заглянуть под шелк. Стражники на Великих Воротах ленивы: они любят золото и красивых женщин, но терпеть не могут возиться с пьяными девчонками, от которых пахнет перегаром и неприятностями.
Они вышли на свет. Алые фонари Ёсивары заливали мост кровавым блеском. У ворот стояли двое стражников в тяжелых доспехах, опираясь на длинные нагината25. Их взгляды лениво скользили по толпе, пока не наткнулись на странную троицу.
– Стой! – один из них, с лицом, изрытым оспой, преградил путь. – Кто такие? Куда тащите девку?
Шин тут же расплылся в подобострастной, масляной улыбке, придерживая Рин, которая правдоподобно качнулась в сторону, едва не задев плечом стражника.
– О, господин офицер, смилуйтесь над бедными слугами! – запричитал Шин, картинно вытирая пот со лба. – Эта несчастная из дома «Зеленой Ивы»… перепила сакэ26 с гостями, дуреха. Хозяин велел вышвырнуть её протрезветь на речной воздух, а теперь вот велел вернуть к утренней смене. Сил моих нет, тяжелая, как мешок с камнями!
Рин издала глухой, невнятный стон и уронила голову на плечо Шина. Ткань платка защекотала ей лицо, но сквозь тонкий шелк она видела, как стражник брезгливо поморщился, глядя на её «пьяное» бессилие.
– Пахнет от неё не вином, а какими-то аптекарскими травами, – буркнул второй стражник, делая шаг вперед и протягивая руку к платку. – А ну, покажи лицо. Мож она воровка или больная?
Акира, стоявший чуть позади, бесшумно сдвинул цубу27 меча большим пальцем. Раздался едва слышный щелчок металла.
Стражник уже коснулся пальцами края шелка, намереваясь сорвать его и заглянуть Рин в лицо. В этот миг воздух между ними, казалось, натянулся, как тетива лука.
Рин почувствовала, как Акира за её спиной превратился в натянутую пружину – еще секунда, и по мосту потекла бы кровь. Она поняла: нужно действовать сейчас, грязно и без тени самурайского достоинства.
Она резко дернулась вперед, хватая стражника за рукав его расшитого жилета, и издала утробный, пугающе натуральный звук. Тело её содрогнулось в конвульсии, и она с силой выдохнула, имитируя приступ рвоты прямо на его начищенные поножи.
– Ох… – выдавила она, сгибаясь пополам.
Стражник взвизгнул, как ошпаренный пес, и отскочил назад, едва не выронив нагинату.
– Проклятье! – заорал он. – Грязная свинья!
– Ой, беда! – Шин тут же подхватил Рин, делая вид, что пытается её удержать, а на самом деле загораживая её собой от второго стражника. – Смилуйтесь, господин! Я же говорил – совсем девка зашибленная, кишки наизнанку! Уводим, уводим её, пока она вам доспех не обновила!
Второй стражник, который мгновение назад собирался помогать напарнику, брезгливо сделал два шага назад.
– Проваливайте! – рявкнул он, толкнув Шина в плечо древком оружия. – Живо убирайте эту падаль с моста, пока я её в ров не сбросил!
– Слушаемся, господин офицер! Бежим, бежим! – Шин, едва сдерживая торжествующую ухмылку, почти волоком потащил Рин через ворота.
Акира прошел следом. Он не бежал – он двигался размеренно, глядя прямо перед собой, но его большой палец всё еще лежал на гарде меча. Лишь когда они миновали арку и оказались в густом мареве квартала, где запах пудры и жареного мяса перебивал всё остальное, он позволил себе выдохнуть.
Они нырнули в первый же темный переулок между двумя чайными домами. Шин прислонился к стене и разразился тихим, захлебывающимся смехом.
– Клянусь всеми богами Лисьего холма, Рин-тян, это было… это было великолепно! У этого борова глаза чуть не вылетели. Ты видела его лицо?
Рин сорвала с головы платок. Её лицо было бледным, а глаза сверкали лихорадочным блеском. Она тяжело дышала, чувствуя, как внутри неё всё еще клокочет дикая, необузданная энергия, которую она только что замаскировала под слабость.
– Это было отвратительно, – коротко бросил Акира. Он посмотрел на Рин, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на одобрение, скрытое за привычной суровостью. – Но это спасло нам жизни. Твои когти не понадобились, и мой меч остался в ножнах. Пока что.
Он огляделся. Ёсивара вокруг них жила своей ночной, хищной жизнью. Сверху, с балконов, доносился смех и переборы сямисэнов.
– Мы внутри, – сказал Шин, мгновенно посерьезнев. – Но здесь у стен есть не только уши, но и носы. Медальон, Рин. Он начал греться?
Рин прижала ладонь к груди. Серебро под тканью не просто грелось – оно вибрировало, откликаясь на какой-то далекий, едва уловимый ритм, идущий из самого сердца квартала.
– Нам… туда, – прошептала она, указывая в сторону самых высоких зданий, где фонари горели не красным, а золотым светом.
15
Они миновали ряды лавок, когда Рин почувствовала, как по затылку пробежал холод. У края дороги, под навесом из рваной рогожи, сидело нечто, похожее на груду тряпья. Но стоило Рин поравняться с этим местом, как из теней выметнулась костлявая рука и мертвой хваткой вцепилась в её запястье.
– Стой, – проскрежетал голос, похожий на треск сухих сучьев.
Рин замерла. Пальцы старухи были неестественно длинными, а ногти – острыми и загнутыми, как у хищной птицы. Акира мгновенно шагнул вперед, его рука легла на эфес, но старуха даже не взглянула на него. Её белесые, слепые глаза были прикованы к лицу Рин.
– Вернулась… – старуха затряслась в беззвучном смехе. – Кошка вернулась домой.
Она потянула Рин на себя, заставляя наклониться. От неё пахло сырой землей и застарелым домом. Старуха ткнула дрожащим пальцем в грудь Рин, прямо туда, где под кимоно был скрыт медальон.
– Два хвоста, – прошептала она так тихо, что услышала только Рин. – Один – чтобы помнить. Другой – чтобы убивать. Берегись, малютка. Та, что сидит на золотом троне, не любит тех, у кого хвостов столько же, сколько у неё.
Рин почувствовала, как медальон на груди стал обжигающе горячим.
– О чем вы говорите? – выдохнула она, но старуха уже разжала пальцы.
– Иди, – нищенка снова сжалась в комок, становясь неотличимой от мусора.
Шин быстро схватил Рин за плечо и потянул прочь.
– Не оборачивайся, – бросил он сквозь зубы. – В Ёсиваре полно безумцев, которые видят то, чего нет.
– Она не безумна, – глухо отозвался Акира. Он шел чуть позади, и Рин видела, что его ладонь так и не покинула рукоять меча. – В её словах было слишком много правды для того, кто просто бредит от голода.
Рин не отвечала. Слова старухи про «два хвоста» и «золотой трон» эхом отдавались в голове. Она посмотрела на свои руки и на мгновение ей показалось, что кожа на кончиках пальцев зудит, а тени вокруг неё начинают жить своей жизнью, удлиняясь и извиваясь.
Впереди, на главной улице, вспыхнули алые огни. Толпа зашумела, расступаясь перед кем-то важным. Послышался тяжелый, размеренный стук деревянных подошв по камню – дон… дон… дон…