ГИРШТАЙН «Падение»

Глава 4: Икары со Свалки

Нижний Город не знал понятия «тишина». Даже ночью, когда основные смены заканчивались, этот лабиринт из ржавого металла и кирпича продолжал стонать, скрипеть и кашлять паром.

В тупике заброшенного коллектора, который местные называли «Кишкой», кипела работа. Вернее, кипел украденный сварочный аппарат, плюясь искрами в лужи мазута.

– Держи ровнее, Фел! У тебя руки трясутся, как у портового пьяницы!

Артур откинул защитный щиток – кусок закопченного стекла, примотанный проволокой к шапке-ушанке. Его лицо было перемазано сажей так, что белели только глаза и зубы, стиснутые от напряжения. Ему было семнадцать, но глубокая складка между бровей делала его похожим на старика.

Феликс, висевший вниз головой на балке и удерживающий тяжелый лист железа, жизнерадостно оскалился.

– Это не руки трясутся, Арт! Это вибрация моего энтузиазма! Или того супа, что мы ели в обед. Кстати, ты уверен, что крысиный хвост должен был так хрустеть?

– Заткнись и держи, – прорычал Артур, снова опуская щиток.

Электрод зашипел, сшивая два куска металла – остатки вентиляционной трубы и раму от старого велосипеда.

Их творение не имело ничего общего с изящными, похожими на птиц крыльями Кхалеона Норвинга. То, что собирали парни, напоминало кошмар водопроводчика. Громоздкое, угловатое, сваренное из мусора и надежды. Паровой котел за спиной был сделан из переделанного огнетушителя, а сопла маневровых двигателей – из обрезков водосточных труб.

Это было уродливо. Это было опасно. И это было всем, что у них было.

– Готово, – Артур выключил сварку и устало осел на кучу ветоши. – Остывает.

Феликс спрыгнул с балки, приземлившись с кошачьей грацией, несмотря на тяжелые, подбитые железом ботинки. Он тут же подскочил к конструкции, поглаживая еще горячие швы.

– Красотка, – выдохнул он с благоговением. – Назовем её «Ласточка».

– Назовем её «Гроб на паровой тяге», – мрачно поправил Артур, вытирая руки промасленной тряпкой. – Феликс, ты хоть понимаешь, что если тот клапан, который мы сняли с насоса, не выдержит… тебя просто сварит заживо? Как рака.

Феликс отмахнулся, но в его глазах на секунду мелькнула тень. Он был шутом, балагуром, вечным двигателем их дуэта, но он не был идиотом. Он видел шрамы на руках Артура. Видел, как тот не спит ночами, пересчитывая давление в контурах на обрывке газеты.

– Лучше свариться в небе, Арт, чем сгнить у станка, как мой батя, – тихо сказал Феликс, и улыбка сползла с его лица. – Ты видел его легкие? Когда он кашлял… там была черная слизь. Я не хочу так. Я хочу туда.

Он ткнул пальцем вверх, в закопченный потолок коллектора, за которым угадывалось такое же закопченное небо.

Артур вздохнул. Он подошел к другу и положил руку ему на плечо.

– Мы выберемся. Я обещаю. Но не через трубу крематория. Давай, помогай надевать.

Процесс облачения был похож на средневековую пытку. Ремни, вырезанные из старых приводных лент конвейера, впивались в тело. Каркас весил килограммов тридцать, не меньше. Когда Феликс застегнул последний карабин на груди, он крякнул и согнулся.

– Тяжеловато…

– В воздухе станет легче. Если полетит.

– Когда полетит! – поправил Феликс.

Они вышли из коллектора на край огромного котлована – заброшенного карьера, куда десятилетиями сливали промышленные отходы. Дно терялось в ядовито-зеленом тумане. До другой стороны было метров сто.

Идеальное место для самоубийства. Или для чуда.

Артур проверил манометр на спине друга. Стрелка дрожала в красной зоне.

– Давление в норме. Критическое, но в норме. Помнишь, что я говорил?

– Рычаг на себя – подъем. От себя – форсаж. Кнопка с черепом – экстренный сброс пара, если задница начнет гореть.

– И не пытайся маневрировать, – строго добавил Артур. – Просто перелети на ту сторону. Прямая линия. Понял?

– Так точно, капитан Зануда! – Феликс подмигнул и натянул на глаза летные очки – единственную действительно дорогую вещь, которую они украли на рынке.

Артур отошел назад. Его сердце колотилось так, что отдавалось болью в ребрах. Он воспитал Феликса. Нашел его три года назад, когда тот, тощий и побитый, пытался украсть у него кусок хлеба. С тех пор Артур был мозгом, а Феликс – душой их маленькой банды. И сейчас он своими руками привязал душу к бомбе.

– Давай! – крикнул Артур, перекрестив пальцы в кармане.

Феликс глубоко вдохнул, выдохнул и рванул рычаг.

За его спиной раздался звук, похожий на вопль раненого бизона. «Ласточка» чихнула, выбросила облако черного дыма, а затем струя перегретого пара ударила в землю.

Феликса подбросило. Не плавно, как Кхалеона, а рывком, словно пинком под зад.

– Ю-ху-у-у! – заорал он, болтая ногами в воздухе.

Он летел! Криво, боком, оставляя за собой шлейф копоти, но летел! Ржавая конструкция тряслась, гайки звенели, но сварка Артура держала.

Артур смотрел на это, забыв дышать. В этом нелепом, грязном полете над ямой с химикатами было столько дикой, необузданной красоты, что у него защипало в глазах.

Феликс преодолел половину пути. Он был выше уровня крыш трущоб. Он видел то, что не видел никто из их соседей – горизонт.

– Арт! Я вижу реку! Я вижу…

БАХ!

Звук лопнувшей трубки хлестнул по ушам. Из левого сопла вырвался сноп искр. «Ласточку» крутануло.

– Феликс! – заорал Артур, бросаясь к краю обрыва.

Парня закручивало в штопор. Он падал. Не камнем, но по спирали, прямо в зеленый туман на дне карьера.

– Сброс! Жми сброс, идиот!!!

Феликс, видимо, услышал. Или сработал инстинкт. Раздалось шипение, облако белого пара окутало фигуру, и давление в двигателе упало. Это замедлило падение, но не остановило его.

Он врезался в кучу мусора на склоне карьера с грохотом рассыпающейся посудной лавки.

Артур, не помня себя, скатился по склону, раздирая руки о камни и арматуру.

– Фел! Фел!

Он нашел друга в груде металлолома. Крылья были искорежены, превращены в груду хлама. Феликс лежал неподвижно, его лицо было белым, из носа текла тонкая струйка крови.

Артур упал рядом, дрожащими руками расстегивая ремни.

– Живой… Только будь живой… Я убью тебя, если ты умер, слышишь?!

Феликс закашлялся. Сначала хрипло, страшно, потом сплюнул кровь. И открыл один глаз. Второй уже начал заплывать синяком.

– Арт… – прошептал он.

– Я здесь. Я здесь, братишка. Ничего не сломано? Спина? Ноги?

– Арт… ты видел? – Феликс улыбнулся разбитыми губами, и в этой улыбке было столько счастья, что Артуру захотелось его ударить и обнять одновременно. – Я летел. Я видел реку. Она… она серебряная, Арт. Не черная. Серебряная.

Артур опустил голову на грудь друга и истерически рассмеялся.

– Ты идиот, Феликс. Ты чертов, везучий идиот.

На вершине карьера, скрытая тенью нависшей плиты, стояла фигура. Человек опустил бинокль.

– Объект 1 и Объект 2, – тихо произнес он в маленький микрофон на воротнике. – Испытание прошло… удовлетворительно. Техническое исполнение – примитивное. Потенциал пилота – высокий. Уровень безрассудства – критический.

– Продолжать наблюдение? – раздался в наушнике голос Томаса Норвинга.

– Нет. Вербовать. Нам нужны такие идиоты. «Аспиранто» нужны свежие крылья.

Человек развернулся и исчез в темноте, оставив двух мальчишек внизу праздновать свое второе рождение среди мусора и обломков мечты.

Глава 5: Садовник и Мясник

Бункер «Аспиранто» располагался не просто под землей. Он находился в «слепой зоне» города – в техническом пространстве между линиями метрополитена и древними катакомбами, которые не были нанесены ни на одну карту Цитадели.

Здесь не было окон. Стены были обшиты свинцовыми панелями, чтобы глушить любые сигналы. Воздух прогонялся через замкнутую систему регенерации и имел специфический привкус – стерильности, застарелой крови и электричества.

Томас Норвинг стоял у центрального резервуара. Его руки, затянутые в резиновые перчатки, работали с пугающей сноровкой, меняя фильтры в системе жизнеобеспечения.

– Давление в третьем контуре падает, – заметил он вслух, скорее для себя, чем для собеседника. – Твои почки снова сбоят, Роман. Придется увеличить дозу диализата.

Роман висел в центре сложной конструкции из трубок и хромированных манипуляторов. Его тело заканчивалось чуть ниже ребер. Дальше шла сложная биомеханическая «юбка», соединяющая живую плоть с машиной.

Он открыл глаза. В них плавала вековая усталость.

– Оставь их в покое, Том. Дай им отказать.

– Отказ органа – это техническая неисправность, – отрезал Томас, щелкая тумблером. Насос тихо загудел, прогоняя по прозрачным трубкам янтарную жидкость. – А неисправности мы чиним. Ты нужен мне функциональным.

– Я нужен тебе мертвым, – прохрипел Роман. – Мертвым символом. Живой я только мешаю тебе играть в бога.

Томас замер. Он медленно стянул перчатку, обнажив руку с длинными, тонкими пальцами пианиста или хирурга.

– Я не играю, Роман. Я работаю. Пока Тесей строит стены, а твой… – он запнулся, подбирая слово, – *последователь* Кхалеон играет в героя, кто-то должен думать о виде как таковом. Человечество слабо. Мы должны эволюционировать. Или мы вымрем.

Роман горько усмехнулся. Смех перешел в булькающий кашель.

– Знаешь, кого ты мне напоминаешь, Том? Своего брата. Отца Кхалеона.

Томас резко развернулся. Лицо его исказилось, словно от зубной боли.

– Не смей.

– Почему? – Роман подался вперед, насколько позволяли фиксаторы. – Он тоже хотел сделать мир лучше. Он верил в образование. В то, что если людям дать знания, они перестанут убивать друг друга. Он был садовником, Том. Пытался вырастить цветы на угольной куче.

– Он был идиотом! – рявкнул Томас, швыряя перчатки на металлический стол. Звук эхом отразился от стен. – Слабаком! «Садовник»… Он позволил системе раздавить себя, как червяка! Он даже не сопротивлялся, когда за ним пришли! Он верил в «правосудие»!

Томас подошел к резервуару вплотную, глядя снизу вверх на изувеченного революционера.

– Знаешь, что он сказал мне, когда я предлагал ему бежать? Когда я говорил, что грядет буря? Он сказал: «Томас, насилие порождает только насилие. Мы должны быть примером». И где теперь его пример? В безымянной могиле! А его сын вынужден отрезать себе руку, чтобы выжить!

– Он сохранил душу, – тихо ответил Роман. – А что сохранил ты, брат? Кроме коллекции органов в банках?

– Я сохранил тебя, – ледяным тоном парировал Томас. – И я сохранил знания. Мой брат хотел учить овец быть добрыми. Я же хочу превратить овец в волков, чтобы их перестали стричь. Кхалеон – это первый удачный гибрид. Генетика Норвингов, закаленная травмой. Он – мой эксперимент, который вышел из-под контроля, но показывает потрясающие результаты.

В этот момент пневматическая дверь шлюза с шипением открылась. В бункер вошел агент – тот самый человек, что наблюдал за Артуром и Феликсом на карьере. Он был неприметен, словно серая моль: серое пальто, серое лицо, пустые глаза.

– Доклад, – бросил Томас, мгновенно переключаясь с истерики на деловой тон.

Агент положил на стол папку и несколько фотографий.

– Объекты найдены. Двое. Возраст 16 и 17 лет. Собрали летательный аппарат из металлолома. Принцип действия примитивный, но рабочий. Пилот выжил после падения с высоты тридцати метров.

Томас схватил фотографии. На зернистых снимках были видны «Ласточка», рыжий парень, летящий кувырком, и его друг, раздирающий руки в кровь, пытаясь помочь.

– Интересно, – пробормотал Томас, разглядывая схему двигателя, нарисованную Артуром на стене коллектора (агент успел заснять и ее). – Интуитивное понимание термодинамики. Грубо, грязно, но талантливо.

– Они дети, Том, – голос Романа был полон боли. – Оставь их.

– Дети – это пластилин, – Томас даже не посмотрел на него. – Взрослые уже затвердели, их можно только сломать. А этих… этих можно вылепить.

Он повернулся к агенту.

– Вербуй.

– А если откажутся? – бесцветным голосом спросил агент.

– Предложи ресурсы. Металл, инструменты, еду. Если откажутся – припугни. Скажи, что Цитадель уже идет по их следу. Сделай так, чтобы «Аспиранто» стало их единственным убежищем. Нам нужны инженеры-камикадзе.

– Ты чудовище, – прошептал Роман. – Ты создаешь армию мертвецов.

Томас подошел к пульту управления системой жизнеобеспечения Романа.

– Я создаю будущее. А будущее строится на костях прошлого.

Он нажал кнопку. В вены Романа впрыснулось седативное.

– Спи, друг мой. Твоя совесть слишком громкая. Она мешает мне думать.

Глаза Романа начали закрываться. Мысли путались, уходя в вязкую темноту наркотического сна. Последнее, что он видел – это спина Томаса, склонившегося над фотографиями двух мальчишек, которые просто хотели увидеть небо, а попали под микроскоп безумного ученого.

– Артур… Феликс… – едва слышно прошептал Роман, прежде чем отключиться. – Бегите…

Но его никто не услышал. В бункере «Аспиранто» слушали только биение машин.

Ты прав, извини, я немного форсировал события в Совете и сделал Виктора слишком "машинным". Давай скорректируем.

Глава 6: Эхо и Предложение

Двери Зала Совета были заперты изнутри. Это случалось крайне редко, и от этого воздух в помещении казался сгущенным до состояния желе.

Тесей не сел во главе стола. Он мерил шагами пространство у окна, как зверь в клетке, только клеткой был весь Лондон.

– Это невозможно, – в десятый раз повторил он, останавливаясь и сверля взглядом злосчастный цилиндр на столе. – Это чья-то больная шутка. Эдгар?

Эдгар, сидевший с неестественно прямой спиной, нервно крутил незажженную сигару.

– Мои люди проверили канал. Пневмопочта пришла с внешней линии, но код шифрования… Тесей, этот код устарел пять лет назад. Мы сменили протоколы после пожара в Архиве. Единственный, кто мог использовать старый шифр и пройти через брандмауэр как «приоритет ноль»…

– Это призрак, – глухо сказала Мари. Она не плакала, но её лицо напоминало застывшую маску скорби. Её пальцы судорожно сжимали край стола, побелев от напряжения. – Мы не добили его.

– Кого? – резко спросила Феврония. – О ком вы говорите?

– О прошлом, которое мы закопали, но забыли вбить осиновый кол, – огрызнулся Эдгар.

Кхалеон сидел тихо, стараясь слиться с мебелью. Но внутри него бушевал концерт.

– Посмотри на них, – пробурчал Виктор в голове. Голос его звучал вальяжно, словно он сидел в кресле с бокалом дорогого вина и наблюдал за комедией. – Пауки в банке, которым подкинули дохлую муху. Тесей ищет логику там, где её нет. Мари ищет мистику. А Эдгар просто ищет, кого бы пристрелить, чтобы успокоиться. Обожаю запах паники по утрам.

– Это почерк Романа, – прошептала Мари, протягивая руку к записке, но не касаясь её. – Этот завиток на «Р»… Он всегда так делал, когда торопился.

– Почерк можно подделать! – рявкнул Тесей. – Любой графолог с лупой сделает копию! Вопрос не в почерке, а в знании. «Франция молчит»… Откуда этот «шутник» знает про наши переговоры с Парижем? Об этом знали только мы пятеро!

В зале повисла тишина, тяжелая и липкая. Подозрение, как ядовитый газ, начало заполнять пространство. Каждый посмотрел на каждого.

– О-о-о, пошла жара, – хмыкнул Виктор. – Ставки сделаны, ставок больше нет. Сейчас начнут жрать друг друга. Не вмешивайся, Кхали. Дай им насладиться паранойей. Это блюдо лучше подавать холодным.

– Ты подозреваешь нас? – тихо спросил Эдгар, и его ленивые глаза превратились в щелки прицела. – Меня? Мари?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.