Под угасающей Элуриан

– Хм, и то верно. Спуску ему не даст. С ее-то характером, – поддержал старик, – Ты, мальчик, подумай. Девица-то видная.

– А…я… – Дрош беспомощно метался в поисках слов. Теперь уже смеялся Гериан.

– Я это… буду ждать у пастбища, – сказал Дрош и убежал.

– Много и других девиц, – улыбнулся Тату.

Гериан пожал плечами.

– Перестань, Тату. Кому я нужен?

– Высокий, сильный ной многим нужен. Хм, так что ты приглядись к кому-нибудь.

Гериан мысленно перебрал всех девиц, которых знал, и понял, что остальные были еще хуже Милмочки. Она хотя бы не глупа и хозяйственна. А те, что жили дальше от края, ни за что бы его не выбрали.

– Ага, – сказал он.

Да и зачем все это? Тату вот прожил один и принес много пользы. Разве обязательно жениться и обзаводиться потомством? Ему и так хлопот хватает.

– А почему ты сам не женился, Татушка? Неужели не хотелось?

Отец опустил голову и втянул плечи.

– Иди, мальчик. Празднуй со всеми.

Он снова занялся письменами – единственным, что приносило покой его душе.

Гериан отправился к Дрошу. По пути его встретил Лурий и обнял за плечи. Он был полон жизненных сил и все говорил, как хорошо там, в горах, и как здорово было бы Гериану отправиться вместе с ним – увидеть все своими глазами.

Ведь трава там зеленее, деревья выше, вода чище…

Гериан пообещал, что однажды так и сделает, и пошел прочь. Лурий кричал ему вслед о траве и воздухе.

Проходя мимо мастерской Милмочки, Гериан смущенно оглянулся. Она сидела за домом, замачивала ткани и разглядывала блестящий камешек. Гериан представил рядом испуганного Дроша и усмехнулся.

Недолго продлится этот брак.

Дрош вывел тартарогов на прогулку и стоял, поглаживая Рафу. Та довольно булькала в ответ. Тог валялся на солнце, а Шиш чесалась о бревно. Завидев Гериана, Дрош поспешил к нему.

– Я принес седла! Давай покатаемся! Ну давай… в честь пира.

Гериан не любил нагружать тартарогов. Эти ленивые животные потом могли долго не давать молока, поэтому катались они редко, и то пока были совсем маленькими.

– Не смотри так, Гериан. Я сяду на Рафу, а ты хватай Тога – он покрупнее будет.

Дрош протянул другу седло, а на Рафу надел свое. Он подал руку, ожидая помощи, чтобы взобраться на спину тартарожки. Гериан не хотел отдавать любимицу Дрошу, но еще меньше он хотел нагружать ее хрупкую спину собой. Он подхватил Дроша за талию и приподнял, демонстрируя свою силу, чтобы тот уселся.

– Ой, как бы не упасть… Разучился кататься, – сказал Дрош, заваливаясь вперед, когда Рафа опускала голову, чтобы пожевать траву.

Гериан почесал ее за ухом и шепнул:

– Будь хорошей девочкой, не обижай его. Ведь скоро этим займется другая девчонка.

Под громкие возмущения Дроша он направился к Тогу. Тог, недовольный, что его отвлекли от важного дела, встал и сердито раздул ноздри. Топая копытом, он резко выдыхал и упирался рогом в плечо Гериана.

Нацепив на Тога поводья, он запрыгнул на несносного тартарога. Тот брыкался и горбатился, стараясь сбросить тяжесть. Гериан звонко шлепнул его по заду. Тог вмиг успокоился и подчинился.

– Ну что, к лесу? – прокричал Дрош, натягивая ткань на голову.

– Вперед! – прогремел голос Гериана.

Тартароги побежали – сперва медленно, потом, под ударами маленьких пяток, быстрее и быстрее. Гериан и Дрош вдыхали сухой, горячий воздух леса, наполненный терпким ароматом пряных трав. Лучи Элуриан пробивались сквозь редкую листву и мерцали оранжевыми бликами. Тени деревьев ложились длинными полосами на потрескавшуюся землю.

Тартароги – прекрасные, но ленивые создания – вскоре устали от бега и перешли на шаг. Порой они останавливались, чтобы пожевать кусты или поскрести копытами в поисках чего-нибудь посочнее. Их шерсть не только согревала: стоило им выйти из тени, как шерсть приподнималась, пушилась, защищая от света Элуриан. Тартароги становились мягкими, как подушка.

Гериан с Дрошем подгоняли упрямцев командами, неохотно прерывая веселый разговор. Гериан похлопывал Тога по бокам, но тот отмахивался хвостом, будто стряхивая насекомое. Дрош тоже пытался подгонять Рафу. Для этого он сильно наклонился вперед и… перестарался.

Они были уже глубоко в лесу и потеряли счет времени, хотя нойи его, в сущности, и не вели. И Рафа вдруг остановилась – именно в тот миг, когда Дрош хотел ущипнуть ее в бок. Дрош потерял равновесие и свалился на землю, подняв в воздух облако пыли.

– Ой! – вскрикнул он.

Дрош ударился головой о камень и свернулся калачиком.

Гериан, испугавшись, спрыгнул с тартарога.

– Дрош! Эй, ты живой?

Дрош открыл глаза и слабым голосом прошептал:

– Бу! Испугался?

Он улыбался, стараясь скрыть боль.

– Ага, я не очень смелый, – ответил Гериан, склоняясь над другом. – Моя главная слабость. Тебе помочь?

– Я сам…

Дрош медленно сел и потер голову. Вставать не спешил.

– Больно ударился?

– Неа, – соврал он. – Нечего меня обхаживать. Можно подумать, ты такой добряк, – добавил Дрош с раздражением.

– Ты чего это?

– Ничего.

Гериан вдохнул поглубже.

– Что бы тебе про меня не наговорили, они врут.

– Замолчи!

Дрош встал, опираясь на плечо друга.

– Ну и упрямая же ты, скотина! – обратился он к Рафе.

Тартарожка, будто извиняясь, склонила голову, выпрашивая ласку. Дрош погладил ее.

– Ну хорошо, как я могу злиться на такую милашку!

Он повеселел, но двигался аккуратно, придерживая голову.

В лесу было тихо – лишь слабый шелест листьев да хруст сухих веток под копытами. Рафа и Тог рылись в кустах, щипая желтые и пурпурные цветы, выросшие в тени деревьев. Дрош молчал, а Гериан думал об отце. Что ждет его после смерти Тату? Как он будет жить?

Рафа решила привлечь к себе внимание, отложив большую влажную лепешку, которая рухнула на землю и разбрызгала капли во все стороны. Рафа булькнула и отряхнула задние лапы, чуть не сбросив Дроша снова. Тог, испугавшись резкого звука, шарахнулся и едва не врезался в дерево. Понадобилось время, чтобы усмирить бешеного тартарога. Рафа продолжала булькать, словно посмеивалась над другом. Дрош рассмеялся – громко, с надрывом, заразительно, как умел только он. Гериан тоже засмеялся, и теперь лес содрогался от их хохота. За смехом они не расслышали стук копыт, мчавшихся к ним.

Варзрах возник из ниоткуда. Верхом на Шише, без седла, он ловко управлял тартарогом одним лишь голосом. Шиш остановилась перед Герианом.

– Развлекаешься?! – рявкнул Варзрах.

Голос его пронзал воздух, как удар плети. Лицо пылало от гнева, плечи дрожали, глаза сверкали огнями Элуриан. Он держался за шерсть тартарога, тяжело дышавшего под ним.

– Варзрах, – начал оправдываться Гериан, – ты… обиделся, что мы не взяли тебя с собой? Но ведь Шиш неуправляемая. Я и не думал, что смогу заставить эту скотину слушаться.

– Ты потерял разум?! – перебил Варзрах, метнув на Гериана осуждающий взгляд. – Оставить тартарожку без присмотра! Она могла сбежать, ее могли украсть и пустить на корм псам!

Гериан устыдился, но не подал виду.

– Мы просто немного покатались. Раньше и ты это любил.

– Тартарог не наездный зверь. Они приносят молоко и помогают тебе выжить. А если Тату узнает, что ты бросил одного из них? – Варзрах впивался взглядом в Гериана, а пальцы сжимали шерсть. Шиш захрипела и дернулась.

– Хватит, – резко сказал Гериан. – Тату не трогай. Он нездоров.

– Я начинаю думать, что и ты тоже, – печально произнес Варзрах, отцепляя руки от тартарога.

И когда он успел стать таким нудным?

– Сам-то ты чего на тартароге прискакал? – не выдержал Дрош. – Раз животинка не наездная, мог бы пешком дойти.

Варзрах сверкнул глазами, полными ненависти, но промолчал.

– Забирайте своих скотин и домой. Обратно идем пешком, – сказал он и сполз с Шиши. Та радостно запыхтела.

– Я слезу, но Дрош останется. Он не осилит путь на ногах, – возразил Гериан.

Дрош хотел было заспорить, но передумал и шлепнул Рафу, чтобы та двинулась вперед. Варзрах с опаской взглянул на Гериана.

Если он что-то скажет, я снова с ним подерусь, – решил Гериан.

Но Варзрах покачал головой и отвернулся. Глаза его сузились, будто он улыбался. До Великой Стены все хранили молчание.

Примечания