Под угасающей Элуриан
Нардуша убрала разбитое стекло, чтобы Грунья могла преклонить колени и вознести молитву Элуриан.
Но слышала ли их Элуриан? Было ли ей дело до этих почестей? Гериан не знал ответа, но часто об этом думал. Он показал Варзраху жестом, что пора – устав от смрада и глупой болтовни соседок. Но Варзрах покачал головой. Чего же он ждет?..
Когда Грунья закончила, она перевязала себе руку новой тряпкой, а старую бросила в огонь. Пламя сперва чуть угасло, затем вспыхнуло и вновь принялось мирно петь под речи трех нойек.
– А ты не будь так строга с Варзрахом. Он у тебя мальчик смышленый, хоть и непослушный. Смышленость помогает выжить, – тетушка Миру посасывала веточку с корой черевицы, полезной для зубов тартарогов, и чавкала.
– Непослушный… Миру, ай, сколько я с ним натерпелась! – Грунья осушила чашку воды одним глотком. – Мой дорогой муж умел сладить с ним, а после его смерти мальчишка творит, что вздумает. Водится с этим грязным найденышем.
Сердце Гериана будто пронзило копье, дыхание сбилось.
– Чем тебе не угодил Гериан? – возмутилась Нардуша. – Мы все тут, у края, не особо чистые.
– Мальчик без матери… Эта история сразу мне не понравилась. Ай, вранье. Не верю я в нее.
– Не нам судить о воли Элуриан, – Миру покачала головой в такт своей речи.
– Нужно еще доказать, что это воля Элуриан, – Грунья допила вторую чашку.
– Другого объяснения нет, – резко сказала Нардуша, принимая чашку из ее рук. – Тату ушел один, а вернулся с младенцем. Чей же это младенец, Грунья-дурочка?
– А я почем знаю?! Может, пещерных кхлистов! В это я больше поверю!
– Кхлисты перевелись тысячу лет назад. Все это знают, Грунья-дура! – рявкнула Нардуша и с шумом поставила чашку, расплескав воду по столу.
– Не перевелись, а сбежали, – чавкая, вмешалась Миру. – На Темную сторону.
Разгорелся спор. У каждой была своя версия таинственного исчезновения кхлистов.
Варзрах испытующе поглядывал на Гериана. Только Элуриан могла знать, что творилось у того в мыслях.
– А я думаю, что ромулы их истребили! – Грунья размахивала руками, посматривая на раненую ладонь. – На Темной стороне ничего, кроме льда. Какая бестолочь пойдет туда по доброй воле?
– Нет-нет-нет. Ромулы их не истребили, а прогнали, – возразила Нардуша. – Не хотели жить с ними бок о бок. Там – красота, а тут – уродство. Все ясно.
Нардуша без конца наступала на ноги тетушке Миру, но та не жаловалась.
– Прогнали в пещеры на Темной стороне, – чавкнула Миру. – У них кожа толстая, никакие холода не страшны. Была бы еда. А едят они друг друга.
– Если б так, давно бы уже все перемерли.
– Ай, истребили их, да… Но не всех. Остальные прячутся где-то поблизости от нас… – Грунья отвернулась и сделала вид, что вытирает стол.
– Сказки какие, Грунья-дурочка! И ты в это веришь? – фыркнула Нардуша.
– Больше, чем в то, что гадкий найденыш – отпрыск Элуриан. Элуриан не могла породить такую падаль. Ай, скорее уж он отродье кхлистов!
Нардуша развернула Грунью к себе.
– Как у тебя язык не отсох говорить такие мерзости!
– Тогда уж не кхлистов, а ромулов, – втолковывала Миру. – Видали, какой высоченный стал? А еще выше будет.
Миру выплюнула остатки коры на пол и взяла новую веточку.
– Что-о? Никакой он не ромул! – эта идея так возмутила Грунью, что она схватила плеть и замахнулась на соседку. Нардуша успела поймать ее руку, которая вновь закровоточила. – Если только Эркхам снасильничал над одной из ромулок, вот и все.
– Да не может быть! – тетушка Миру подавилась и закашлялась.
– Кто бы его тогда пустил в Обитель ромулов, Грунья-дурочка? Убили бы его, а младенца придушили.
Гериан тяжело сносил оскорбления. Еще тяжелее было слышать, как унижают отца, называя по имени. Имени, которое он похоронил, приняв новое звание. Гериан сжал губы до соленого привкуса.
– Изжили они кхлистов и нас изживут, будьте уверены. А Тату бегает к ним, предатель, – подначивала чавкающая нойка.
– Ай! А нам почем знать куда бегает этот старик Эркхам? Может, пропадает где-то в лесах, а потом сказки рассказывает. – Грунья отскочила за стол, понимая, что Нардуша такое не вытерпит. – А может, в пещеры к кхлистам!
Нардуша взяла влажную тряпку из горшка и шлепнула негодяйку по щекам, оставив мокрый след. Капли воды разлетелись во все стороны.
– Я промолчу о той грязи, которой ты поливаешь моих добрых соседей, но не потерплю неуважения к Тату, – она повысила голос. – Как ты смеешь называть его по имени? Он заслужил свое звание за работу с ромулами. За всю историю нойев не наберется и сотни, кто был удостоен чести называться Тату.
– Тату не просто звание – это титул. Даже собственный сын обращается к нему так, – сказала тетушка Миру, откинув рыжие волосы. Затем встала и, не попрощавшись, вышла из дома.
– Мы забыли его настоящее имя, Грунья, – сказала Нардуша с горечью. – В тот самый миг, когда Содомир и Гомор возвысили его, повелев отныне именовать его лишь как Тату.
Пламя свечи отражалось в ее глазах, играя красными огоньками Элуриан.
Грунья не ответила. Она прижимала ладонь с тканью, пропитанной кровью, к щеке.
– Выжимай свои тряпки, дурочка. Много ты болтаешь. А Гериана я обижать не позволю.
Нардуша бросила через плечо взгляд, полный презрения, и вышла. Порыв ветра задул огонь и оставил дом в холодной темноте.
13
Туман рассеялся, и, пока все суетливо снимали мокрые ткани, Гериан шел, втянув шею в плечи, чтобы казаться хоть немного ниже. Рядом плелся Варзрах и помалкивал: то ли от стыда за мать, то ли просто не находил слов. Гериан был зол, но скрывал истинную причину своего гнева.
– Кто тебе позволил вскрывать живых существ? – заговорил он наконец.
– Мертвых, – поправил Варзрах.
– Мертвых, живых – неважно. Они принадлежат Элуриан. Или хотя бы землям Ора-Сидус. Похорони их.
Гериан ускорил шаг. Варзрах едва поспевал за ним.
– Ты не понимаешь, как устроен мир, – сказал он, стараясь идти рядом. – Все просто: хочешь что-то – бери. Бери и никого не спрашивай. Изучай, наблюдай, познавай. Никто не оценит твоего смирения. Смиренные тише лежат в гробу. Вот и все.
Гериан не ответил. Тишину заполнял шорох шагов. Он понял: забав больше не будет. Нойи взрослели рано и слишком быстро – а Варзрах сделал это в одно мгновение. Речь его обрела жесткость, утратив детское очарование.
Пора взрослеть, Гериан.
На пути им встретился Дрош. Он шел из города, прихрамывая, с поникшей головой.
– Эй, Дрош! Ты чего такой хмурый? – крикнул Варзрах.
Дрош вздрогнул и испуганно посмотрел на Варзраха. Из глаз текли слезы, ткань была грязной и местами порванной. Гериан узнал этот пустой, сломленный взгляд и почему-то устыдился. Кто мог обидеть Дроша?
– Чего ты ревешь, как девчонка? Не можешь постоять за себя?
– Не лезь к нему, – огрызнулся Гериан.
Дрош расплакался еще сильнее и убежал.
– Все вы слабаки, – бросил Варзрах.
– Не более, чем ты.
Варзрах рассмеялся.
– Я – тот, кто переживет всех пророков и будет жить в их доме. Просто потому, что я так решил.
– Ты очень много о себе мнишь, мерзкий отступник.
– Да ну? – усмехнулся Варзрах. – Когда Содомир схватил меня, чтобы утащить к себе, я не вопил и не ныл, а вырвал ткань из его цепких лап. А когда он натравил на меня собаку, я достал лезвие и отрезал суке хвост.
Он изобразил, как орудует невидимым клинком.
Гериан знал эту страшную историю – о нападении Варзраха на пса пророков. За ней последовало постыдное изгнание его семьи на край Стены. Но никто не знал подробностей. Теперь Гериан понял: Варзрах защищал себя.
– И вот ты здесь. В обносках и нищете, – подытожил Гериан.
– Зато ко мне никто не лезет.
– Тебя могли убить. И всю твою семью.
– Я не боюсь смерти. Наоборот, она притягивает меня.
Гериан задумался, прежде чем ответить.
– А я боюсь.
– Ну и дурак. Покажешь, что боишься, и от тебя не отстанут. Трусы получают по заслугам.
Перед глазами у Гериана всплыл образ Дроша. Разве он заслужил те страдания, что выпали на его долю? Болезни, хрупкое тело, изгнание на край, мальчишки из города, что вечно его избивают… Добрый, милый Дрош, который оплакивал умершую птицу. Этому нет оправдания. Элуриан будет благосклонна к ним и накажет виновных.
14
Гериан не рассказал отцу о подслушанном разговоре. Не рассказал, как Грунья-дура унизила его, как больно было это слушать и как трудно сдержаться, чтобы не отхлестать ее по лицу. Тату был так счастлив туману и собранной воде, так полон сил, что Гериан не хотел портить этот миг.
Он заглянул в старческие глаза, пока отец сидел с чашкой воды за письменами, и впервые задумался.
А так ли уважаем его отец на самом деле?
Всю жизнь они живут на краю Стены вместе с другими отверженными. Изгнали бы уважаемого нойя в такое место? Тату говорит, что здесь ему удобнее, ведь времена его странствий еще не прошли. Хотя теперь он уходит все реже и реже…
Неужели все дело в нем, в гадком найденыше?
– Тату, прочитай, что ты пишешь, – попросил Гериан, садясь на пол и склоняя голову к спине отца.
– Хм, это очень интересно, – с воодушевлением ответил старик, не отрывая взгляд. – Я описываю цикл сна ромулов.
После короткий паузы Тату продолжил ровным, чуть возвышенным голосом:
– Ты уже знаешь, Гериан, что живут они не просто дольше нас, а намного дольше. Шар успевает многие тысячи раз обогнуть Элуриан, прежде чем хоть один из них состарится. И все же я ни разу не видел среди них старика.
– Ни одного, Татушка? Может, они их прячут? – Гериан склонил голову к его руке, требуя ласки.
– Может, и прячут, – рассмеялся старик. – А спят они тоже по-другому. Я так и не смог определить цикл их сна и яви. Ведь каждый из них отходит ко сну по-разному. Красавица Дарривуа́ль засыпает примерно на пятьдесят наших снов. Это так называемый легкий сон ромулов. А сколько она может не спать, сама не знает. Представляешь?
– Она что, совсем не устает? – не поверил Гериан. – А если ты придешь, когда Дарривуаль только уснула? Разве не скучно сидеть рядом и ждать?
Тату наконец погладил сына.
– Что поделать, мальчик мой? Хм… я не должен нарушать их порядков. С другими ромулами мне нельзя говорить без разрешения. А получить разрешение порой дольше, чем дождаться пробуждения Дарривуаль.
Старик закрыл глаза и мысленно перенесся в место, ставшее ему родным. Лицо озарила улыбка.
– Татушка, ты что замолчал? – Гериан потряс его за рукав. – У них спина не болит после такого долгого сна?
Тату не без грусти вернулся в мир нойев. Он отложил писания и повернулся к сыну.
– Хм, что ты спросил?
Пламя свечи освещало глубокие морщины на лице старика. Гериану вдруг захотелось разгладить складки и посмотреть, нет ли под ними язв. Вдруг уже началось…
– Пятьдесят снов – это очень долго. Не болит ли у них спина?
Тату слабо рассмеялся.
– Мальчик мой, у них такие мягкие подушки и одеяла, что даже у меня ничего не болело. Ткани обволакивают кожу нежно, как поцелуи Элуриан.
Гериан бросил взгляд на тартароговое одеяло и не смог представить, как что-то может быть еще мягче.
– Нужно было принести пару штук…
– В следующий раз попробую.
Старик встал и окунул чашку в чистую воду.
– Пей, Гериан. Пока пьется – пей, – он протянул чашку. – А позже Элуриан даст еще.
Гериан, сидя на полу, отпил из чашки, удерживая ее обеими руками. Он наблюдал за отцом и думал о ромулах.
– Интересно, а что-нибудь у них болит? Живот или голова? Ромулы вообще болеют? – Гериан теребил пальцами тонкую трещину. – Их кожа тоже покрывается язвами, а волосы выпадают?
– Даже ромулы подвержены страшным болезням. Не стоит думать, что они, хм, бессмертны. Когда приходит время, они становятся частью мироздания так же, как и мы.
Тату прочертил в воздухе круг и уронил перо, которым писал. Гериан мгновенно поднял его с пола, чтобы старик не наклонялся.
– В некотором смысле, – продолжал Тату, – они болеют даже тяжелее нас. Их тело поздно замечает болезнь и не успевает бороться с горячкой.
– Значит, они постоянно умирают? – с сомнением спросил Гериан.
– Нет. Уходят в долгий сон.
Глаза мальчика расширились. Сколько же можно спать? Ромулы очень ленивы…
А голос старика звучал все громче, насыщеннее.
– Глубоко внизу, в пещерах, где воздух прохладен и свеж, они спят сладким сном забвения. Я думаю, хм… дух ромула покидает тело и летает в магическом лесу, пока тело само себя исцеляет.
– О-о-о, – оживился Гериан. – А они могут, Тату… могут?.. Прости. Я слушаю.
Руки отца плавно рассекали воздух, изображая полет души ромула.
– Перед лечебным сном они выпивают особое снадобье – густую зеленую жидкость с запахом трав, – чтобы не проснуться слишком рано. Потом засыпают. Кожа белеет, дыхание становится таким редким, что глаз не различит, сердце останавливается, в теле замирает все. Даже болезнь. Со временем то, что ее породило, умирает.
А ромул продолжает жить. И просыпается здоровым.
Голос Тату стал тише, руки опустились на колени.
– Конечно, они не пускали меня в их усыпальню… А дороги я не знаю. Там, в пещере, лабиринты. Может, спят их там сотни… кто знает?
– А они могут усыпить тебя, Татушка?
– Меня?.. – Тату откинулся назад.
– Да. Если вдруг тело твое покроется язвами…
А это случится, добавил про себя Гериан. Случается со всеми. И с ним тоже. Все умирают одинаково…
– Они бы усыпили тебя, чтобы ты проснулся здоровым. Через много лет. Я думаю, они могли бы.
– Гериан… – Тату нахмурился. – От старости нет лекарства. Хм, от старости нойя – уж точно. К тому же магия ромулов не очень хорошо на нас действует. Об этом у меня есть кое-какие писания… Где же они?..
Он посмотрел в угол комнаты, где лежали свитки, обмотанные неберитовыми листьями. Мальчик задает слишком много вопросов, не понимая, что у отца нет всех ответов.
– Откуда тебе знать? Они ведь не пробовали. Если бы они попытались…
Тату взял Гериана за руки и произнес:
– Ты всегда будешь моим сыном, мальчик мой. Всегда.
Потом обнял его – и прежде их объятия не были так крепки.
– Когда ты был совсем маленьким, – начал Тату, ощупывая широкую спину Гериана, – ты интересовался всем. Хотел познать мир. Хм… «Татушка, а что будет, если плыть долго-долго в сторону Элуриан? Станет ли она ближе? Можно ли к ней прикоснуться?».
Он хрипло засмеялся.
– Когда же успело пройти столько времени?.. Скоро ты станешь выше меня.
– Тогда я не понимал, что мы живем на огромном Шаре. Элуриан была так же недосягаема, как сейчас, – Гериан вдохнул запах ладана – такой знакомый, и в то же время чужой.
– Наша звезда лишь наполовину принадлежит Шару, а вторая ее половина отдана небу, – мечтательно ответил старик.
– Да, так ты тогда сказал.
Тату ослабил объятия и отстранился, но Гериан вцепился в его руки. Что-то рвалось изнутри, но он не понимал, что именно.
– Расскажи еще раз. Расскажи, как ты нашел меня.
Тату с силой разжал его пальцы; лицо старика покрывала тень от свечи.
– Хм, ты знаешь эту историю лучше других.
– Татушка… Тату… – глаза Гериана заслезились. – Мне нужно понять, кто я.
– Ты – мой сын, – сказал старик и отвернулся. Он вновь похоронил эту тему в глубине души.
Гериан вытер мокрые щеки и губы. Слезы напоминали вкус морской воды.
– Давай, мальчик мой. Нужно закончить до сна, – старик разложил бумаги и кисти. – Я буду передавать тебе законченные письмена, а ты сразу обрабатывай их. Эти бумаги особенно дороги мне. Хм. Не испорть.
– Да, Тату, – послушно ответил Гериан, растапливая смолу. Пламя отражалось в вязкой жидкости, рисуя причудливые узоры. В них Гериану привиделось лицо Дроша, искаженное страхом. – Почему ромулы не хотят жить с нами?
– Хм, зачем ты спрашиваешь?
– Ты описывал их милосердными. Разве не лучше бы нам жилось под их защитой? – Гериан не стал уточнять, от кого именно.
– Хм, я говорил об их величии, но не о милосердии. Думаю, мы им просто неинтересны.
Гериан растянул пергамент и провел кистью снизу вверх. Сладкий, горячий запах ударил в ноздри, унося его далеко… Туда, где берег омывал горячий ветер, а волны ласкали песок. Он вспомнил пряную траву и солоноватый мох, вспомнил крики друзей и теплые руки отца… Вспомнил, как тепло было под лучами Элуриан, что согревала их, как младенцев.
Вспомнил – и забыл. Ведь прошлое не вернется. Никогда.
Звон колокола напомнил, что пора отходить ко сну. Гериан хотел еще немного послушать голос отца.
– Прочти, Тату. Прочти вот этот, – попросил он, укладываясь на одеяло.
Бумага зашуршала в старческих руках, и Тату запел тихим, размеренным голосом, переводя текст на ходу.
Летопись Древних Отцов
Приписано рукой Тату:
Из наблюдений Отца Туллий-ана. Записано на древнесидерийском языке.
«Минуло 225627 оборотов вокруг Элуриан с тех пор, как Шар остановился, потеряв свою душу.
После Страшного События одна его сторона навеки обращена к Элуриан и выжжена ее красными лучами. Там простираются сухие степи, без живности и лесов. Другая сторона обращена во мрак: вечная ночь без проблеска света, и лед повсюду, куда достает взор.
И только на границе света и тьмы, в месте, где Элуриан видна лишь наполовину, сохранилась жизнь. Но и она делает свои последние вздохи.
Однажды Элуриан погаснет, но прежде поглотит Шар, вкусив его как сладкое блюдо – вместе со всем, что на нем останется.
Но к тому времени не останется уже ничего».
15
– И когда это случится? – спросил Гериан, засыпая.
– Нескоро, сынок, – Тату бережно свернул летопись.
– Через много снов?
– Через очень-очень много снов.
Год Чудес
16
До конца года осталось несколько снов. Когда Шар завершает оборот вокруг Элуриан, каждый ной становится старше на год, и в честь этого устраивают большой пир. В этот раз Элуриан-таки была к ним благосклонна.
Гериан с друзьями направились к берегу. Он шел впереди по мягкой почве, смешанной с песком. За ним следовал Варзрах, поглядывая в спину друга и раздумывая о чем-то. За Варзрахом плелся Лардус, напевая себе под нос: «Ума-Ума, много шума – не родится в шуме дума», – раскачиваясь в такт пению.
А позади, отставая, вприпрыжку бежал Дрош. Воздух был душный, ткани путников насквозь промокли от пота. Тяжело дыша, они ступили на влажный песок. Первым закричал Варзрах:
– Эй, гляньте!
Побережье было усыпано морским мусором: водорослями, ракушками, сверкающими камешками, тонкими костями – всем, что изверг океан со дна своих темных глубин.
– Ого! Какая красота! – Дрош копошился в камнях и подставлял их под лучи звезды.
Лардус шагнул в воду, но тут же выпрыгнул.
– Как горячо! Богиня злится! – он стал растирать красные пятки песком.
Варзрах присел у воды.
– Гериан.
Гериан сел рядом. Варзрах указал на море. Волн почти не было. Гериан заметил над водой легкую дымку.
– Вода кипит, – прошептал Гериан и ужаснулся своим словам.
– Да, испаряется… Пойдем дальше. Я что-то вижу.
Они прошли тридцать шагов и учуяли резкий запах. Варзрах, обладающий самым зорким глазом, побежал вперед, а затем подозвал Гериана. Среди мусора валялись дохлые рыбины. Из тел торчали волокна белого мяса, чешуя отслоилась, пустые глазницы глядели в безмолвную вечность. Варзрах засунул палец рыбе в рот. Гериан отпрянул – увиденное вызывало отвращение.
– Так пахнет смерть, – сказал Варзрах.
– Тухлой соленой рыбой?
– Да. Запомни этот запах.
– В одном ты прав: воняет жутко.
Мальчики стали собирать рыбу. Вдали мелькали лица нойев, которые тоже вышли за Стену и нашли свое.
Тату радовался больше всех:
– Это дар Элуриан! – кричал он. – Богиня ликует!
Взрослые разбрелись по побережью, помогая собирать дары. Нойи ссорились и толкались, хватаясь за одну рыбу, но та разваливалась и таяла под палящими лучами. Тогда они решили не гневить Элуриан: брать ровно столько, сколько могли унести. Все должно приносить пользу.
Нойи бросили рыбу на раскаленные камни и посыпали приправой. Животы их урчали от запаха жареного, и только Гериан морщил нос. Он все еще видел пустые глазницы и чувствовал смерть. Собрались все: Тату и Гериан, Нардуша, Рай и Милмочка, Варзрах и Грунья-дура, Лардус с бабушкой Орсой, бродяга Ачи с тетушкой Миру, Дрош и его матушка Алта. Был даже Пелеменник, случайно забредший к ним. На радостях никто не стал его прогонять. Не пришел лишь отец Дроша – Лурий.
Все они весело смеялись, прячась в тени Великой Стены, пока рыба плавилась под лучами Элуриан. Одеяния их были легки, лица открыты. Тату переворачивал рыбу, а прожаренную перекладывал на стол. Рай хотел посыпать солью, но Милмочка его остановила:
– Куда ты, куда? Видишь, приправы и так, ну? Соленая уже, ну? Отойди в сторону! – она хлопнула отца по рукам, и он послушно отступил.
Варзрах и Лардус пинали друг другу камешек, который то и дело застревал в почве. Грунья и Нардуша вновь о чем-то оживленно спорили, а тетушка Миру стояла рядом и ковырялась в зубах. Бродяга Ачи помог бабушке Орсе усесться за стол, а после принялся отрезать рыбе голову и хвост.
Вершитель строк ходил от одной компании к другой и причитал:
– Это не дар Элуриан, а проклятье! Проклятье, выпрыгнувшее из океана!
Дрош стоял между матушкой и Герианом.
– Думаю, так оно и было, – сказал Дрош. – Рыба выпрыгнула из океана.
Гериан не сразу понял, что друг обращается к нему.
– А? Нет… Рыбы не прыгают. Только птицы.
– Проклятье! О, Элуриан, пощади наши бедные души! Я говорил, я предупреждал… – нудный голос поэта терялся среди общего веселья.
– Океан вскипел, и рыба, пытаясь спастись, выпрыгнула из воды. Я читал, что они так делают. Рыба будто понимает, что на суше умрет, но все равно выпрыгивает. Единственные существа, способные умертвить себя… – Дрош несколько раз покашлял, и Алта крепче прижала его к себе. – Писание пророка Сантусатори, часть шестая, страница сорок три: «Послесон, когда вскипели воды океана и извергли тысячи рыб». Там сказано, как они метались в воде и всплывали на поверхность. Потом часть вынесло на берег. Но тогда рыбы было во много раз больше, потому что в самом океане ее было больше. А некоторые такие огромные…
– Опять сказки про большую рыбу, – рассмеялся Гериан.
– …Проклятье! Проклятье, что будет преследовать нас до скончания времен! А если бы вы слушали меня, если бы внимали моим словам!.. – поэт подошел совсем близко, поймав взгляд Алты. Он активно размахивал руками.
– Элуриан извергнет свой гнев!
И гнев этот ляжет на всех!
Нойи увидят в этом ответ,
Но найдут лишь смерть…
А-а-а!
Бродяга Ачи засунул рыбью голову Вершителю строк прямо в рот. Тот с оскорбленным видом скрестил руки на груди, нахмурил брови, но рыбу не выплюнул. Наоборот, принялся жадно грызть.
– Какая гадость, – сказал Дрош.
– Тише сынок, тише. Все будет хорошо… – Алта гладила его по спине, успокаивая скорее саму себя.
– Что с тобой, Алта? – спросил Ачи, заметив ее тревожный взгляд.
– Она просто волнуется. Оставь ее, – Дрош обнял мать. – Папа ушел.
– Что, уже? – Гериан вскинул бровь.
– Ну, двести двадцать снов прошло. Пора.
– И куда? – уточнил бродяга Ачи.
– К Сумеречной Вершине, разумеется, – ответил Дрош.
Ачи стукнул себя по коленям.
– Он же обещал взять меня с собой! О, как бы я хотел пойти с ним… Увидеть Темную сторону… темное небо, полное звезд… что может быть прекраснее?
– Дорога туда опасна, – полуживым голосом сказала Алта.
– Но полна приключений! – вскрикнул Дрош, а потом, уже печальнее, добавил: – Папа меня тоже не взял…
– Тш-ш-ш, – сказала Алта. Руки вцепились в плечи сына так крепко, что он вздрогнул.
– Даже не думай! Слышишь? Никогда, никогда тебя не пущу!
– Хватит, мама! – Дрош вырвался, поджал губы и отошел ближе к Гериану. – А тебе разве не интересно, Гериан? Что там, на Темной стороне?
Гериан задумался. Отец Дроша ушел в долгий путь. Два сна он будет взбираться на гору, идти по краю отвесных скал, дыша редким воздухом, пока не доберется до Сумеречной Вершины. А там, за ней…
– Да. Может быть, однажды я посмотрю, что там, – тихо сказал Гериан.
Он посмотрел в сторону гор, покрытых пурпурными облаками. Как же они далеки! Мир невероятно большой.
– Хотя мне больше интересно, что на Светлой стороне.
Пелеменник громко чавкнул рыбой.