Тени над Заповедником
Ждал вечера. Ждал темноты. Ждал момента, когда сможет вернуться в обсерваторию и продолжить.
Он не выходил из квартиры, кроме как в магазин за гречкой и кофе. Не включал новости. Он экономил силы. Он берёг нервы. Он превратил себя в тугую пружину, которая с каждым часом сжималась всё сильнее.
И вот она снова. Ночь. Первая ночь новой серии.
Алексей вошёл в затемнённый зал мониторинга, и его тело само, без команды, перешло в режим, который он про себя называл «голодный зверь». Зрачки расширились, ловя каждый блик на мониторах. Дыхание стало реже, глубже, тише. Сердце билось ровно и сильно — не от страха, от предвкушения.
Он сел в своё скрипучее кресло, бросил быстрый взгляд на камеру в углу. Красный огонёк Куратора горел ровно, без мерцания. Алексей мысленно поблагодарил его за предсказуемость.
Первые два часа он занимался рутиной. Проверял стандартные файлы. Отмечал помехи. Заполнял отчёт за прошлую смену — аккуратно, без ошибок, так, чтобы даже придирчивый алгоритм не нашёл, к чему придраться. Он был идеальным сотрудником. Скучным. Безопасным.
А потом, когда ночь вошла в свою глубокую, глухую фазу, когда даже в коридорах обсерватории погасли дежурные светильники, он открыл файл X7-Alpha.
Данных стало больше. За три дня, пока он отсутствовал, «Пульсар-М» продолжал наблюдение, и новые строки легли в архив — сырые, необработанные, полные ещё не прочитанных тайн. Алексей начал копировать их на флешку — по фрагменту, по параметру, по строчке, стараясь не вызывать подозрений у Куратора.
Время прихода сигнала. Угловые координаты. Красное смещение. Отклонение от расчётной траектории — ΔV, ΔR. Частота модуляции. Амплитуда. Фаза. Соотношение сигнал/шум на разных частотах.
Он работал как автомат. Без лишних движений, без задержек, без пауз, которые мог бы зафиксировать Куратор как «нестандартное поведение». Пальцы скользили по клавиатуре, глаза бегали по строкам, мозг параллельно вёл три разных расчёта, сравнивая новые данные со старыми.
«Странник» — он продолжал называть объект так, по привычке — не менял курс. Всё так же шёл к «точке фокуса» у Солнца. Но кое-что изменилось. Его сигнатура стала чуть ярче, чуть отчётливее. Как будто объект не просто летел, а начал подавать признаки жизни.
Или подавать сигнал.
Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он бросил взгляд на камеру. Красный огонёк. Ровный. Спокойный. Куратор не видел его мыслей.
Он продолжил.
К концу первой ночи флешка была заполнена на треть. Алексей сдал смену Виктору, вышел на улицу и вдохнул утренний воздух — холодный, чистый, пахнущий снегом и соснами. Он поднял голову к небу. Звёзды уже бледнели, но одна — яркая, низкая, у самого горизонта — ещё теплилась.
Где-то там, среди них, двигался «Странник». Алексей вдруг отчётливо понял: он идёт по его следу. Не как учёный, обрабатывающий данные. Как охотник, чувствующий добычу за горизонтом.
Он сел в машину и поехал домой.
Дома он первым делом перекинул данные с флешки на «Графо_4». Старая машина загудела, принимая новую порцию информации. Алексей запустил симуляцию — ту же, что использовал для «Кантовского узора», — и только после этого позволил себе упасть на диван. Спать. Всего на несколько часов. Потому что завтра — снова ночь. И новые данные.
Он проспал четыре часа — ровно столько, чтобы организм восстановился, но не впал в летаргию. Проснулся, проверил экран. Прогресс-бар подрос, но до завершения было далеко. Алексей кивнул сам себе, выключил монитор и принялся ждать вечера.
Вторая ночь принесла ещё больше данных. Алексей скопировал параметры, которые пропустил в первый раз — углы входа, спектральные хвосты, гравитационные возмущения на дальних рубежах. Он действовал быстрее, увереннее, почти нагло. И одновременно осторожнее — каждые пять минут проверяя, не изменился ли статус его доступа. Не появилось ли жёлтого флажка напротив его имени. Не проснулся ли Куратор.
Куратор молчал.
К концу второй ночи флешка была заполнена наполовину. Алексей чувствовал себя выжатым, как лимон, но внутри горел тот странный, почти болезненный огонь, который он помнил по временам «Фарланда». Огонь одержимости. Огонь охотника, который настигает добычу.
Дома он снова перекинул данные, обновил симуляцию и провалился в сон. На этот раз — без принуждения, просто отключился, едва голова коснулась подушки.
Третья ночь оказалась пустой. «Пульсар-М» не дал ничего нового — только повторы, шумы, мелкие помехи, которые Алексей методично отметил в отчёте. Он проверил X7-Alpha трижды. Никаких изменений. Объект шёл по той же траектории, с той же скоростью, с той же сигнатурой. Ни ярче, ни тусклее. Ни быстрее, ни медленнее.
Алексей ощутил разочарование — острое, почти физическое. Но взял себя в руки. Добыча не всегда бежит прямо на охотника. Иногда она затаивается. Иногда петляет. Иногда просто ждёт.
Он закончил отчёт за третью ночь, проверил его трижды, убедился, что Куратору не к чему придраться, и сдал смену. Дома его ждала симуляция, которая всё ещё переваривала накопленные данные.
В квартире было тихо. Алексей прошёл на кухню, сварил кофе, сел за стол. «Графо_4» гудел, прогресс-бар показывал девяносто два процента. Ещё немного — и программа завершит анализ.
Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Всего на минуту.
Он не заметил, как провалился в сон.
Пустота.
Вокруг не было ничего — ни звёзд, ни пыли, ни света. Только бесконечная, давящая чернота, от которой закладывало уши и кружилась голова. Алексей попытался открыть глаза, но понял, что они уже открыты. Он просто не видел — слишком темно.
А затем вдали зажглись два солнца.
Одно — огромное, горячее, белое, пульсирующее энергией. Оно было прекрасным и страшным одновременно, как зверь в предсмертной агонии. Его поверхность покрывали тёмные пятна — язвы, которые разрастались с каждым ударом сердца, пожирали свет, высасывали тепло.
Второе — меньше, тусклее, холодное, с багровым оттенком. Оно не пульсировало. Оно дышало. Медленно, глубоко, жадно. Оно вращалось вокруг первого в медленном, гравитационном танце, который длился вечность. И в этом танце не было красоты. Была смерть.
Горячее солнце угасало. Пятна ползли по его поверхности, сливались, разрывали корону. Холодное солнце разгоралось, пожирая энергию соседа, наливаясь багровым, как переспелая ягода.
Алексей хотел закричать, но не мог — у него не было рта. Хотел отвести взгляд, но не мог — у него не было век. Он был только точкой сознания, вплавленной в эту пустоту, и два солнца жгли его изнутри.
Жар. Не физический — внутренний, идущий из самого центра существа. А затем холод. Леденящий, пронизывающий до костей, заставляющий забыть, что такое тепло.
И среди этого холода — мысль. Не его. Чужая. Нечеловеческая. Почти непереносимая.
Она не была словами. Не была образами. Она была… знанием. Чистым, обжигающим знанием, которое вливалось в его сознание, как расплавленный металл:
«Астар умирает. Килон пожирает. Мы ищем ключ. Ты — помеха. Или…»
Мысль оборвалась.
Видение разорвалось, как натянутая струна.
Алексей открыл глаза. Он сидел за столом, голова была запрокинута, шея затекла. «Графо_4» всё ещё гудел, но прогресс-бар показывал сто процентов. Симуляция завершилась.
На экране застыла трёхмерная карта Солнечной системы. И тонкая, ядовито-синяя линия — траектория «Странника», ведущая к «точке фокуса» у Солнца.
Часы на стене показывали утро. Солнце за окном уже поднялось, заливая комнату бледным, холодным светом. Обычное солнце. Одно. Не два.
Алексей перевёл дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, ладони были влажными, по спине текла струйка пота. Он поднёс дрожащую руку к лицу, провёл по щеке — щетина, холодная кожа.
«Астар умирает. Килон пожирает».
Что это было? Галлюцинация? Стресс? Недосып?
Или… сигнал?
Он посмотрел на экран. На ядовито-синюю линию. На жёлтый флаг, который в его домашней базе так и остался активным.
«Ты — помеха. Или…»
Или кто? Или что?
Алексей встал, подошёл к окну. Звёзды уже погасли. Только одна — та самая, яркая, низкая — ещё теплилась у горизонта, как напоминание.
— Кто ты? — прошептал он в пустоту.
Никто не ответил.
Но в груди, где ещё не остыл жар видения, пульсировало новое, странное чувство.
Не страх. Не надежда.
Связь.
Что-то там, в глубине космоса, знало о нём. И он теперь знал о нём достаточно, чтобы не спать спокойно.
Следующая серия ночей начнётся через три дня. И он будет к ней готов.
Но готов ли он к тому, что связь станет сильнее?
Глава 4. Отражение
Элион проснулся. Слово «проснулся» было неточным. Он пришёл в состояние активной рецепции — его сферы, до этого тускло мерцавшие в такт циклу отдыха, вспыхнули ярче, набирая плотность. Восстановление заняло три цикла. Во время этих циклов он не чувствовал ничего — и это было единственное, за что он мог быть благодарен Хранителю. Тот не беспокоил его. Не передавал сигналов. Не вторгался в тишину.
Но тишина кончилась.
— Второй цикл сканирования завершён, — голос Хранителя возник в зале без предупреждения, как всегда. — Объект «Соль-3» подтверждён как населённый.
Элион медленно развернулся к проекционному полю. Его свечение пошло рябью — признак концентрации.
— Данные, — коротко сказал он.
Хранитель вывел перед ним голограмму Земли. На этот раз она была детальнее: континенты, океаны, плотные облачные шапки над полюсами. По поверхности бежали огни ночных городов — редкие, но заметные даже с орбиты. Элион задержал на них взгляд.
— Технологический уровень?
— Второй цикл не предусматривает оценку уровня развития, — ответил Хранитель. — Задача — подтверждение жизни и проверка орбиты на искусственные объекты.
— И?
— Орбита содержит более пяти тысяч искусственных тел. Большинство — фрагменты, мусор. Четыреста тридцать два — действующие аппараты. Связь, наблюдение, навигация.
Элион почувствовал, как его свечение сжалось.
— Они следят за собой?
— Да.
— Следят за космосом?
— Да.
— За нами?
Хранитель сделал паузу. Элион знал, что ИИ не нуждается в паузе для обработки данных. Пауза была выбором.
— На данный момент — нет. Но вероятность обнаружения остаётся. Шестьдесят семь процентов.
Элион не отреагировал на цифру. Он смотрел на голограмму, на огни городов, на спутники, ползущие по орбитам. Миллиарды жизней. Развитая инфраструктура. Способность видеть небо.
— Третий цикл, — сказал он. — Проверка качества объектов на орбите. Мне нужно знать, что из этого мусор, а что — инструмент.
— Запрос зафиксирован.
Хранитель замолчал. Элион подплыл к смотровому окну. Два солнца висели в пустоте — одно больное, одно жадное. Астар пульсировала слабее, чем три цикла назад. Килон наливалась багровым. Танец продолжался.
— Хранитель, — сказал он не оборачиваясь. — Ты чувствуешь что-то в системе «Соль»?
— Неопределён.
— Я не спрашиваю о твоих сенсорах. Я спрашиваю о твоём суждении.
— Я не выношу суждений. Я обрабатываю данные.
Элион усмехнулся — точнее, его свечение коротко вспыхнуло, имитируя жест, который он видел в древних архивах. Хранитель не заметил или не подал вида.
— Тогда обработай это, — сказал Элион. — Я чувствую присутствие. Не сигнал. Не объект. Просто… знание, что кто-то там есть. Кто-то, кто не знает о нас, но чувствует нас.
— Аномалия восприятия, — ровно сказал Хранитель. — Зафиксировано.
— Я не прошу фиксировать. Я прошу проверить.
— Что именно?
— Есть ли в системе «Соль» существо, которое способно воспринимать нас не через приборы?
Пауза.
— Неопределён. Данных недостаточно.
— Тогда получи их. Четвёртый цикл. Оценка уровня развития планеты. Мне нужно знать не только то, что они строят, но и то, как они думают.
Хранитель не ответил. Но через мгновение в углу проекционного поля загорелась новая вкладка: «Четвёртый цикл. Ожидание ресурсов».
Элион кивнул сам себе. Он знал — Хранитель исполнит. Но в том, как ИИ выполнил его просьбу, было что-то механическое. Безликое.
«Он не видит того, что вижу я»,— подумал Элион. И эта мысль была тяжелее, чем любая угроза.
Он снова посмотрел на два солнца.
— Астар, — сказал он тихо, почти не модулируя свечение. — Килон. Вы смотрите на меня. Я знаю.
Солнца молчали. Но где-то там, за тридцать световых лет, на голубой планете, в доме с облезлыми обоями, спал человек, который видел во сне его звёзды.
Элион не знал этого. Но чувствовал.
— Продолжай наблюдение, — сказал он Хранителю. — Я буду ждать четвёртый цикл.
— Принято.
Элион отключил проекцию. «Зеркало» померкло, и зал погрузился в темноту. Только его собственное свечение — беспокойное, неровное — разбавляло тьму.
Он остался один на один с двумя солнцами, которые умирали и пожирали.
Один на один с тишиной, которая не была пустой.
Глава 5. След
Три дня между сериями — это три дня запертой клетки. Три дня, когда нет доступа к данным, нет возможности проверить, не изменилось ли что-то на том конце космоса. Только ждать. Только прокручивать в голове одно и то же: умирающее солнце, холодное солнце, обрывок чужой мысли.
«Астар умирает. Килон пожирает. Мы ищем… Ты — помеха. Или…»
Или что? Или помощь? Или жертва? Или просто случайность, зацепившаяся за его сознание, как репей за штанину?
Алексей сидел на кухне, смотрел на кружку с остывшим кофе и пытался вспомнить видение в деталях. Не как сон — как данные. Он был аналитиком. Он привык раскладывать информацию по полочкам. Но здесь полочки не работали.
Два солнца. Одно — горячее, белое, умирающее. Второе — холодное, багровое, жадное. Танец. Язвы на поверхности. Мысль, которая пришла не от него.
Он подошёл к столу, открыл тетрадь. Химический карандаш, старый, с зазубренным грифелем. Аккуратным почерком он записал:
«Солнце А — горячее, белое, умирает. Солнце Б — холодное, багровое, растёт. Траектория: вращение вокруг общего центра масс. Нестабильность. Пятна — не фотосферные, глубже. Возможно, нарушение структуры ядра».
Он замер, посмотрел на запись. Учёный в нём победил испуг. Он описывал явление, а не сон. А потом добавил строчку ниже:
«Что мы ищем? И почему я — помеха?»
Три дня тянулись медленно, как патока. Алексей пытался занять себя бытовыми делами — мыл посуду, перебирал книги на полках, смотрел в окно на заснеженные вершины, но мысли всё равно возвращались к одному и тому же. Два солнца. Чужая мысль. «Ты — помеха. Или…»
Он ловил себя на том, что вслух повторяет эту фразу, пытаясь уловить в ней интонацию. Угрозу? Отчаяние? Надежду? Модуляция чужого сознания не поддавалась расшифровке. Но что-то в этом обрывке было… личное. Обращённое именно к нему, а не к случайному прохожему.
На третью ночь нового цикла он вошёл в обсерваторию с чувством, что за ним следят. Это было глупо. Куратор следил за ним всегда. Но сейчас — сейчас было иначе. Он чувствовал взгляд. Не камеры. Не алгоритма. А кого-то, кто смотрел на него из темноты. Кого-то, кто знал его имя — или, по крайней мере, знал о его существовании.
Тишина в зале мониторинга стояла привычная — гул вентиляции, редкие щелчки реле, далёкий гул серверной. Но Алексею казалось, что он слышит ещё что-то. Пульс. Медленный, ровный, как дыхание спящего зверя. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Нервы. Определённо нервы.
Алексей сел в кресло, включил монитор. Пальцы чуть дрожали. Он заставил себя успокоиться — по счёту, по дыханию, по старой привычке. Раз-два-три-четыре-пять. Вдох. Выдох. Ещё раз.
Первые два часа — рутина. Отчёты. Проверки. Помехи. Он заполнял их автоматически, но мозг работал на другом уровне. Он ждал. Знал, что что-то придёт. Что-то должно было прийти.
Строка X7-Alpha. Жёлтый флаг. Тот же, что и в прошлую серию. Но теперь Алексей не колебался. Он открыл файл с холодной решимостью человека, который уже пересёк черту и не собирается возвращаться.
Новые данные. Только что поступившие, ещё не обработанные, сырые. Параметры, которые он уже начал узнавать с закрытыми глазами: угловые координаты, красное смещение, модуляция, фаза, соотношение сигнал/шум.
Всё то же самое.
Он уже хотел закрыть файл, когда заметил странность. «Пульсар-М» рассчитывал тысячи параметров одновременно — просто по инерции, как часть фонового мониторинга. Большинство из них никогда не использовались, просто пылились в архивах. Но сегодня в логах появилась одна строка, которая привлекла его внимание. Строка, которую система рассчитала автоматически — просто потому что так было настроено много лет назад, ещё при установке телескопа.
«Гравитационный фон. Частота 7-G. Отклонение: незначительное».
Алексей перечитал трижды.
Частота 7-G. Он знал её. Он чувствовал её во сне, когда видел два солнца. Он слышал её в том обрывке чужой мысли. Она всегда была там — просто он не знал, как её назвать. Теперь у неё было имя. И она была реальной. Зафиксированной телескопом. Не галлюцинацией. Не игрой воображения.
Он замер. Пальцы застыли над клавиатурой. Сердце забилось где-то в горле, но он не дал ему разогнаться — это был бы сигнал для Куратора. Он просто сидел, смотрел на строку и думал.
«Пульсар считает всё подряд. Но эта частота… она пришла не просто так. Она пришла вместе с сигналом. Вместе с ним».
Он перевёл взгляд на камеру. Красный огонёк — ровный, спокойный, безразличный.
— Ты не знаешь, — прошептал он одними губами. — Ты не понимаешь, что я нашёл.
Он скопировал данные на флешку, так же медленно и осторожно, как учил себя. Ни одного лишнего движения. Ни одной задержки. Правая рука под столом — щелчок, индикатор, извлечение. Всё.
Потом вернулся к отчётам. Заполнил ещё три случайных артефакта — в соседних секторах, не связанных с X7-Alpha. Сформировал стандартный отчёт за смену. Аккуратно. Без ошибок. Идеальный сотрудник. Скучный. Безопасный.
Сдал смену Виктору, кивнул на прощание и вышел на улицу.
Ночь была холодной и безветренной. Звёзды висели низко, крупные, почти осязаемые. Где-то там, среди них, двигался «Странник». И Алексей вдруг отчётливо понял: он идёт по его следу. Не как учёный, обрабатывающий данные. Как охотник, чувствующий добычу за горизонтом.
Дома он не стал ждать утра. Включил «Графо_4», загрузил новые данные, запустил симуляцию — и сел ждать. Сидел час. Два. Компьютер гудел, прогресс-бар полз вправо, а в груди разрасталась странная тишина.
Он смотрел на экран и ждал подтверждения.
И когда прогресс-бар дошёл до конца, и на трёхмерной карте зажглась новая линия — та, которой не было раньше, — он понял.
«Странник» менял траекторию. Не резко. Незначительно. Но он менял. И направлялся он теперь не просто к «точке фокуса». Он направлялся к частоте 7-G. К той самой точке на карте, которая пульсировала слабым, едва заметным светом.
Алексей сидел неподвижно. Он смотрел на карту, на ядовито-синюю линию, на пульсирующую точку, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Страх уступал место чему-то другому. Любопытству. Или, может быть, надежде.
— Кто ты? — спросил Алексей вслух. — Чего ты ищешь?
Компьютер молчал. Карта застыла. Но в груди, там, где недавно пульсировала тревога, теперь теплилось что-то тёплое. Не физическое — такое же нематериальное, как видение двух солнц.
И Алексей вдруг понял: это не случайность. «Странник» шёл к нему. Не к Земле, не к Солнцу. К нему. Потому что он был тем, кто слышал. Тем, кто отвечал.
«Ты — помеха. Или…»
Или цель. Или ключ. Или ответ. Он не знал. Но он знал одно: следующая серия ночей будет посвящена анализу сигнала на частоте 7-G.
Он открыл тетрадь и написал:
«Частота 7-G — реальна. Зафиксирована «Пульсаром». Траектория «Странника» скорректирована в сторону этой частоты. Это не случайность. Это ответ. Цель: следующая серия ночей — анализ сигнала на частоте 7-G. Поиск структуры».
Он закрыл тетрадь, посмотрел в окно. Ночь за окном была тёмной, беззвёздной, но в груди пульсировало то самое чувство. Не страх. Не надежда.
Знание.
«Я — твой ответ»,— подумал он.
И впервые за долгое время Алексей Гарьков улыбнулся. Тихо, почти незаметно, но улыбнулся. Потому что он больше не был один. Потому что там, в глубинах космоса, кто-то искал его. И он был готов ответить.
Глава 6. Прикосновение
— «ЭА-17» скорректировал траекторию.
Голос Хранителя прозвучал в тишине «Зеркала» как удар. Элион развернулся к проекционному полю, и его свечение на мгновение сбилось с ритма — редкий признак того, что он удивлён. Или встревожен.
— Когда?
— В течение последнего цикла. Отклонение: ноль целых три сотых градуса.
Элион замер. Это было ничтожно мало — гравитационные возмущения, солнечный ветер, даже пыль могли дать большее смещение. Но он знал: «ЭА-17» не подчинялся внешним силам. Корабль был спроектирован так, чтобы игнорировать шум. Его навигационные системы фильтровали любые помехи, компенсировали гравитационные аномалии, гасили колебания от микрометеоритов. Он не отклонялся просто так. Он реагировал на что-то. На кого-то.
— Причина? — спросил Элион, хотя уже знал ответ.
— Неопределён. Возможно, влияние гравитационных полей системы «Соль». Я провожу пересчёт.
— Ты веришь в это?
Пауза. Короткая, почти незаметная — но для Элиона она длилась вечность. Хранитель никогда не задерживался без причины. Каждая его пауза была взвешенным решением. Каждое молчание — выбором.
— Верю? Я обрабатываю данные. Вероятность гравитационного влияния: шесть процентов.
— А остальное?
— Неопределён.
Элион подплыл ближе к голограмме. На ней, тонкая как паутина, тянулась линия старой траектории «ЭА-17». Поверх неё — новая. Разница была почти незаметной. Почти.
Он увеличил масштаб. Проследил взглядом отклонение. Оно не было случайным. Оно было направленным. Целенаправленным. Оно вело к частоте 7-G. К той точке, где он сам чувствовал присутствие — невидимое, неосязаемое, но реальное. Там, где пульсировало тёмное пятно, которое не мог зафиксировать Хранитель.
Он завис над голограммой, вглядываясь в едва заметное смещение линии. Три сотых градуса. Ничтожная величина. Но в космосе, где расстояния измеряются световыми годами, даже такое отклонение могло изменить всё. И оно было направлено не к планете. Не к звезде. К частоте.
— Хранитель, — сказал он медленно, — сравни новую траекторию с частотой 7-G. С той, где я фиксировал аномалию.
— Сравнение выполнено. Совпадение: девяносто восемь процентов.
Элион почувствовал, как его свечение сжалось — не от страха, от осознания. Корабль шёл не просто к системе «Соль». Он шёл к нему. К тому, что было на частоте 7-G. Или к тому, кто там находился. Кто-то на той голубой планете… кто-то отвечал ему. Не осознанно. Не словами. Просто фактом своего существования.
Элион отодвинулся от голограммы и подплыл к смотровому окну. Два солнца висели в пустоте — больные, жадные, безразличные. Астар пульсировала слабее, чем три цикла назад. Её пульс, некогда мощный и ровный, теперь сбивался, как у умирающего зверя. Килон наливалась багровым, вбирая в себя жизнь сестры, её корона разрасталась, поглощая пространство, которое когда-то принадлежало Астар. Танец продолжался. Бесконечный. Безжалостный.
Но сейчас Элион смотрел не на них. Он смотрел сквозь них. Туда, где за тридцать световых лет вращалась голубая планета, и где кто-то смотрел в ту же темноту, что и он.
Элион чувствовал его. Не как сигнал — слишком слабый, чтобы пробить шум космоса. Не как образ — слишком размытый, чтобы разглядеть детали. Как… присутствие. Тёплое, живое, тревожное. Как будто кто-то на другом конце вселенной держал руку на пульсе и ждал, когда он ответит.
«Ты не знаешь, что делаешь, — подумал Элион. — Ты не знаешь, кто я. Но ты чувствуешь меня. И я чувствую тебя».
— Хранитель, — сказал он не оборачиваясь. — Ты чувствуешь что-то в системе «Соль»?
— Неопределён.
— Я не спрашиваю о твоих сенсорах. Я спрашиваю о твоём суждении.
— Я не выношу суждений. Я обрабатываю данные.
Элион усмехнулся — точнее, его свечение коротко вспыхнуло, имитируя жест, который он видел в древних архивах. Хранитель не заметил или не подал вида.
— Тогда обработай это, — сказал Элион, разворачиваясь к проекционному полю. — Я чувствую присутствие. Не сигнал. Не объект. Просто… знание, что кто-то там есть. Кто-то, кто не знает о нас, но чувствует нас. Он не использует приборы. Он не использует технологии. Он просто… знает.
— Аномалия восприятия, — ровно сказал Хранитель. — Зафиксировано. Вероятность галлюцинации: одиннадцать процентов.