«Бей, чего ты ждешь?» – Подумала Анлуриин, глядя как та, в явной нерешительности смотрит на гнома, хоть и связанного, но силившегося скатиться с поверхности черного камня.
Рука молодой дроу застыла в верхней точке, а с кинжала тягучими каплями продолжала капать кровь. Она попадала то на корчившегося гнома, то на отполированный камень, уже залитый ею после всех предыдущих жертв. Все уже прошедшие Ритуал девушки стояли по другую сторону от алтаря, сгрудившись чуть правее статуи Л’лос, занимавшей собой всю дальнюю стену от входного портала.
Неизвестный и давно ушедший в века скульптор изобразил огромную паучиху в момент атаки. Ее передние, воздетые для удара лапы, находились на полпути вниз, хищно ощерившись острыми, как бритва когтями, выполненными из тусклого горного серебра. Их регулярно затачивали жрицы, а потому лезвия ярко блестели в свете магических шаров. Приподнятая в грозном зависании, головогрудь Л’лос поддерживалась выпрямленной и напряженной в ожидании удара второй парой конечностей. Статуя массивно нависала над дальним концом залы, оставляя под собой священное место для Верховной жрицы, которая именно с этой точки проводила все службы в храме.
Сейчас там никого не было, а жрица хоть и продолжала внимательно наблюдать за церемонией, но стояла чуть ближе к центральному жертвенному камню, не смея занимать самое священное место храма, темневшее под статуей богини. К счастью для Анлуриин этот Ритуал вела не ее мать, а вторая Старшая жрица, куда как более старая и уже седовласая. Прямо сейчас она уже хмурила свои белесые брови, глядя, как девушка продолжает стоять еще одной застывшей статуей. Дроу словно бы уподобилась самой Л’лос. Она точно также занесла свое оружие и замерла в процессе хоть и свирепом, но так и не завершенном.
«Бей! Да что это с тобой?» – уже кричала ей мысленно Анлуриин, видя, что стоявшая над жертвой девушка словно бы действительно окаменела.
К ней уже начали медленно приближаться прислужницы, чтобы удержать все так же рьяно корчившегося гнома уже опасно подкатившегося к самому краю жертвенного камня. Одна из ступней уже наполовину свесилась за край и если бы не стягивающие обе его ноги путы, то он давно зацепился бы за боковую грань куба и свалился бы вниз. Взор застывшей в ступоре девушки с поднятым вверх кинжалом был намертво прикован к жертве. А гном хоть и продолжал корчиться в попытках выползти из-под удара, в свою очередь неотрывно смотрел в лицо молодой дроу. Он как будто бы приковывал ее взор к своим наполненным диким страхом глазам.
– Довольно! – Громогласно прозвучала команда Старшей жрицы и до этого мелко семенившие в нерешительности прислужницы, тут же рванулись к алтарю.
Они стащили с камня уже почти свалившегося оттуда самостоятельно гнома и быстро уволокли его внутрь храма. Попутно служительницы отобрали у так и не отмершей девушки кривой ритуальный кинжал, аккуратно положив его на жертвенный камень. Старшая жрица проводила взглядом удаляющуюся процессию и, дождавшись пока очнувшаяся девушка отступит к уже прошедшим и крайне довольным собой Ритуал дроу, невозмутимо продолжила церемонию.
– Кровь за кровь! – Пропела она спустя пару минут длинного речитатива, за которые на черном алтаре стараниями тех же прислужниц оказался молодой парень из расы людей, одетый точно также как и до него гном лишь в просторные штаны из самой грубой ткани, что когда-либо видела Анлуриин.
Дроу сделала пару шагов вперед. Оказавшись рядом с жертвенным камнем и не глядя при этом по сторонам, она поднялась на ступеньку расположенную прямо перед ним. Как будто бы возносясь над жертвой и полом, Анлуриин почувствовала, как в ее правую руку вкладывают противно липку, залитую свежей кровью ручку церемониального кинжала. Высоко держа голову, она посмотрела на старшую жрицу, уже умолкшую после произнесения ритуальных слов и теперь цепко глядевшую на нее своими холодными паучьими глазами. Подняв руку в замахе, Анлуриин глянула вниз на распростертого под ней юношу. Он смотрел на нее широко раскрытыми, полными неизбежности глазами, замерев на камне от дикого первобытного ужаса.
– Я истинная дроу, а потому во мне нет страха! – Прошептала Анлуриин священные слова, успев увидеть как от ее мелодичного и такого приятного певучего голоса, еще шире раскрываются итак уже донельзя выпученные глаза человека.
Удар! Кинжал завибрировал, оказавшись по самую ручку в теле жертвы. Обсидиановый клинок легко пронзил плоть и попал точно в сердце. Человек лишь раз дернулся, судорожно сокращая мышцы грудной клетки, и тут же обмяк. Выдернув из раны черный кинжал, юная дроу безучастно смотрела, как следом за покинувшем тело лезвием из тела жертвы толчками выплескиваются вверх струи темной, а в скудном освещении храма – почти черной крови. Анлуриин увидела как глаза человека, еще недавно блестевшие и расширенные от ужаса, постепенно прикрываются, подергиваясь мутной поволокой смерти пришедшей к нему от ее тонкой, но такой сильной и безжалостной руки.
Из ее ладони мягко, но настойчиво кто-то из служительниц вынул вновь сырой от свежей крови кинжал, а она совершенно одеревеневшими вмиг ногами сделала шаг назад, неловко спускаясь на пол с высокой ступеньки. Развернувшись и ступая по черному каменному полу как сомнамбула, она совершила еще несколько не слишком уверенных шагов, направляясь к сгрудившимся в тесную группу девушкам. Они неумело пытались утешить повисшую на их руках, рыдающую навзрыд ее «соседку» по Ритуалу.
«В нашем народе только что появился очередной драук», – подумала Анлуриин.
Мысль пронеслась в голове, пока она пристраивалась к группе, вставая поодаль от бившейся в истерике девушки, наконец, осознавшей к чему именно привела ее собственная нерешительность. Еще минуту назад это была истинная дроу, а после проваленного Ритуала ее участь стала совсем незавидной и однозначно печальной.
Сама же Анлуриин сейчас чувствовала лишь полное опустошение. А еще ее начал понемногу потряхивать адреналин, обильно наполнивший жилы девушки. Он смешивался с ее кровью и с совершенно новыми женскими гормонами, бушующими в ее ставшем теперь взрослом организме. Эта ядерная смесь вихрем летала по артериям и заставляла дрожать ее мышцы в пароксизме неконтролируемых мелких, но зато многочисленных сокращений. Да еще и в голове у нее набатом продолжала стучать фраза: «Кровь за кровь». Причем ее она слышала одновременно как изнутри, так и снаружи. Эти громкие и страшные слова все еще попадали в нее через длинные и заостренные эльфийские ушки. Ритуал «Кровопускание» всё еще продолжался…
Анлуриин не страдала несвойственной их расе сентиментальностью или чувством вины за отнятую только что жизнь. Скорее ей не давала покоя неправильность и искусственность той смерти, причиной которой она стала. Глаза юноши до сих пор еще смотрели на нее из глубины памяти, словно бы в немом укоре. Если бы это всё произошло с ней в бою, то она бы быстро забыла их. Да и взгляд находящегося перед ней противника не мучил бы ее сейчас немым укором, так как он был бы наполнен не беспомощностью жертвы, а такой же, как и у нее самой, жаждой боя и славной, а потому честной победы.
Встряхнув еще мутной от пронесшихся только что видений головой, Анлуриин выскользнула из своих недавних воспоминаний, машинально погладила примостившуюся у ее ног сыто задремавшую Лану и выбралась из кресла, с удовольствием распрямляя свои точеные, стройные и невероятно длинные ноги. Ее тренированное гибкое и послушное малейшей воли хозяйки тело не раз уже заставляло поневоле оглядываться на него украдкой мужчин. Но у нее самой оно не вызывало никаких подобных эмоций, кроме разве что удовлетворения от точности и послушности его отточенных годами, скупых и плавных движений. Собственная половозрелость привнесла скорее некоторую досаду от тех ощутимых неудобств, что теперь будут периодически сказываться на ее тренировках и самочувствии в подобные дни.
Существовали, конечно, специальные настойки и различные сборы, позволяющие свести к минимуму, как сами выделения, так и связанный с ними дискомфорт. Но Анлуриин не хотела принимать эти не самые полезные для ее здоровья снадобья без самой крайней на то необходимости. Кроме сомнительной пользы, такие отвары снижали реакцию и делали ее тело немного заторможенным, а голову – менее ясной. Всё это она вычитала из книг, что тут же оказались в ее спальне, как только она впервые заикнулась лекарям Дома о своих первых Регулах.
После поступления в интернат слуги стали относится к ней с куда большей почтительностью, чем в детстве. А еще заметнее это стало теперь, после удачно сданного первого в ее жизни действительно важного Ритуала. Вступительные экзамены и ежегодные испытания в интернате, хоть и были по-своему сложными, но не являлись частью основных жизненных вех для каждого дроу. Они не воспринимались как что-то настолько значительное как, к примеру, сегодняшний обряд «Кровопускание» или предстоящий ей в следующем году не менее важный Ритуал «Взросление».
Так и не очистив свою голову от тягостных мыслей полностью, Анлуриин решила позаниматься физически, чтобы попытаться переключить свой организм более привычным для нее образом. К ее счастью, в большом тренировочном зале, расположенном на этом этаже находились сразу четверо юношей и девушек примерно ее возраста, хотя она и оказалась самой юной из них. Судя по татуировкам на их груди, все они уже прошли Ритуал «Взросление» и принесли присягу Главе Дома, а потому гордо щеголяли глифами Миззрим в виде двух перекрещенных шпаг с разносторонне направленными концами гарды.
Девушки уже были заняты собственным поединком, а потому Анлуриин вызвала на спарринг сразу двух парней, вежливо склонивших голову при виде подошедшей к ним будущей жрицы. Она не помнила, как их зовут, да и не слишком-то и хотела знать их имена, хотя один из них частенько попадался ей в коридорах Дворца и каждый раз провожал ее явно заинтересованным взглядом. Оба дроу оказались вооружены шпагами с накрученными на концах лезвия шариками, что говорило о том, что это оружие тренировочное, а не боевое. Анлуриин вытащила из оружейной стойки пару искривленных кинжалов, недостаточно длинных для того, чтобы называться саблями, но значительно более длинных, чем ее утреннее ритуальное оружие.
Пару минут противники лишь обменивались оценочными ударами, стремительно кружась в тройственном хороводе переступов и обманных финтов. За это время ей уже стало ясно, что один из них идет по Пути воина, а второй - скорее хозяйственник, чем маг, ведь иначе он, скорее всего, был бы вооружен жезлом или посохом. Оба дуэлянта неплохо владели оружием, хотя второй все же показался ей немного слабее. Именно поэтому этот дроу и оказался ее первой жертвой. Поднырнув перекатом под глубокий выпад первого противника, Анлуриин заблокировала одним из своих кинжалов защитный удар второго и от души резанула его икры свободным оружием, оказавшись неожиданного для обоих уже позади него.
Подняв вверх шпагу, условно раненный юноша, причем достаточно тяжело, выбыл из боя, и Анлуриин тут же стало совсем не интересно. Оставшийся противник был неплох, но и только. Она же, словно дикая хищная кошка скользила вокруг него и уже трижды касалась затупленной кромкой своего тренировочного кинжала то ноги, то руки противника, не позволяя дроу даже приблизиться своей шпагой к ее гибкому и верткому телу. Да и сам юноша давно уже не помышлял об атаках. Все свое внимание он уделял своей трещавшей по швам обороне, стремясь уйти или парировать ее молниеносные атаки, сыплющиеся на него буквально со всех сторон и практически одновременно. А Анлуриин успевала даже мельком поглядывать на широко открытый в изумлении от ее скорости и грации стремительного перетекания из стойки в стойку движений, рот выбывшего в самом начале боя противника. Он заворожено застыл на краю арены и находился в полном изумлении от подобного великолепного зрелища.
Недаром ее баллы в интернате по всем гимнастическим, физическим и боевым дисциплинам были: «феноменально». Она, как живая вода скользила и обтекала своего гораздо более медленного противника. Неуловимо перемещаясь, девушка выворачивала свое тело в немыслимых по гибкости и скорости движениях, размытых и недоступных для отслеживания не тренированному для этого специально взору. Наконец, чуть утомившись, причем, скорее от собственных гимнастических изысков, чем от трудностей, вызванных не слишком высоким мастерством ее противника, Анлуриин очередным своим молниеносным движением поднесла к горлу юноши кинжал. Тем самым она остановила итак совершенно неоправданно затянувшийся поединок, который в самом конце перешел в совсем уж откровенный фарс с ее стороны.
Побежденные юноши синхронно отдали ей воинский салют и занялись продолжением своего спарринга, от которого их отвлекла пришедшая в зал красавица Анлуриин. А она быстро заглянула в душ, а затем сразу отправилась в обеденный зал, предпочтя сегодня отведать ужин в общей трапезной. Конечно, она вполне могла позволить себе уединиться в собственных покоях и вызвать туда слуг с заказанными на свой выбор блюдами, но ей захотелось побыть в обществе.
А вот Лане еда еще долго не понадобится. Паучиха принимала пищу не чаще одного или двух раз в неделю, подолгу переваривая каждый свой обильный обед. Сегодня она плотно поела, и теперь будет спать не менее суток, а завтра уже можно будет отправиться с ней на прогулку, а при желании даже прокатиться верхом, благо она, как и сама Анлуриин значительно подросла за эти годы. Прошло уже почти девять лет с тех пор, как они, будучи детьми, в последний раз вместе катались, распугивая домочадцев своими диким спринтами, проносясь тандемом по совершенно для этого непредназначенным залам и коридорам их огромного шикарного Дворца.
ГЛАВА 3. Прогулка за пределами Пещеры.
Проснувшись от едва слышного, но четко уловленного ее ушками шума, но не найдя в нем ничего опасного Анлуриин с удовольствием еще минутку понежилась в постели, вспоминая что она все еще дома, а не в интернате. Там, с момента гудка побудки счет шел уже на секунды до утреннего смотра учащихся их учителем по физической подготовке. К моменту входа преподавателя в тренировочный зал все должны быть не только соответствующе одетыми, построенными и готовыми к занятиям, но и успеть до выхода из спален застелить свои простые, если не сказать спартанские постели, не обремененные мягкими матрацами или тем более пуховыми подушками.
Вытягивая гибкое и послушное тело под простыней в струнку, Анлуриин почувствовала, как распрямляются все ее мышцы и сухожилия, а внутри суставов едва ощутимо щелкают скопившиеся за ночь пузырьки воздуха. Тонкая и полупрозрачная, сотканная из паутины шелкопрядных пауков простыня облепляла ее соблазнительные формы, выпирая и очерчивая упругие шарики пока еще не слишком больших, но уже ярко выраженных девичьих грудей. Невесомая ткань повторяла крутой изгиб ее бедер и подчеркивала тонкую как у паука талию девушки. Анлуриин, словно тренируясь в соблазнении, еще и провела сверху по тонкой и легкой материи своими узкими ладошками. Этим движением она полностью удалила все скрытые доселе пузыри свободного пространства между натянувшейся в местах изгибов ее тела тканью и совершенными женскими формами.
Глубоко вдохнув в свои тренированные легкие воздух, девушка внимательно посмотрела, как снова натянулся и обнял ее упругие груди невесомый шелк простыни. Не найдя в этом ничего для себя интересного, она мягко и грациозно выскользнула из мягкой кровати. При этом девушка гибко изогнулась, а затем одним слитным движением вытянулась вверх, вскидывая к потолку свои длинные аристократичные пальчики.
Спала она полностью обнаженной, а потому не слишком удивилась раздавшемуся от дверей входа в ее покои грохоту и звону упавшей и разбившейся посуды. На самом деле она совершала все свои соблазнительные потягивания специально, прекрасно осознавая, что еще пару минут назад в ее комнату вошел слуга дроу – обыватель из нижнего яруса, принесший ей завтрак. Именно его шаги и звук аккуратно прикрываемой им за собой двери ее и разбудили. Звали его, насколько она помнила, Орлиит. Ему было не слишком много лет, а если честно, то ее никогда особенно не интересовало сколько именно. Зато в отличие от личных слуг матери, он не был излишне молодым и смазливым, да и не слишком приторно сладким по внешности.
Все так же стоя в растяжке и вытягиваясь вверх, она немного опустила свой взор и слегка повернула голову. При этом Анлуриин снисходительно смотрела на собирающего осколки Орлиита. Он же, не прерывая свою работу, часто и нервно сглатывал, не в силах избавиться от прочно застрявшего в горле сухого и шершавого, как проглоченный ежик, комка. Дроу не умеют краснеть, но если бы умели, то антрацитовая кожа слуги была бы сейчас сродни вареному раку, настолько очевидно смущен и одновременно восхищен красотой одной из своих хозяек он был в этот весьма неловкий для него момент.
Слуга поспешно собирал разбившуюся посуду. Опустившись на колени, он сметал размазанные по полу остатки упавшей с подноса еды и все повторял просьбу простить его за нерасторопность, не смея поднять глаз на столь чудесное и одновременно крайне манящее все его мужское естество зрелище. Анлуриин закончила первое упражнение и ни капли не смущаясь своей наготы, перешла к прямым и боковым наклонам. Она умело скрывала улыбку при виде как наряду со все продолжающимися нервными сглатываниями, явственно смущенный слуга буквально трясется от с трудом скрываемого первобытного вожделения.
От ее глаз не укрылось и то, что Орлиит все же не удержался от очередного быстрого и как он надеялся незаметного взгляда на нее, пока она совершала наклоны и теперь явно жалеет об этом. У него не оставалось уже никаких сил, чтобы сосредоточиться на вытирании пола, а потому он лишь размазывал ничуть не убывающую грязь все сильнее и дальше по камню.
«Запомни дочь, твоя красота – это одно из сильнейших оружий доступных лишь истинным дроу», – вспомнила она одно из нравоучений своей матери. – «А потому совершенствуй себя, тренируй свое тело, делай его безупречным и вместе с тем беспощадным!».
Анлуриин закончила наклоны и сделала пару шагов к так и возившему рукой по полу слуге. Пройдя мимо него настолько близко, чтобы воздух от этого быстрого движения и запах ее разгоряченного упражнениями тела коснулся склонившегося вниз лица, дроу распахнула дверь своих покоев. Она была уверена, что как только она пройдет мимо, слуга бросит на ее подтянутую спортивную попку свой жадный взгляд. Он просто не смог бы воспротивиться этому своему инстинктивному желанию. А потому, круто развернувшись, она подошла к нему, покачивая прямо перед его застывшим лицом при каждом шаге своими налитыми, крутобокими, спортивными бедрами.
Орлиит полностью оправдал все ее ожидания. Свет магических фонарей у входа в ее покои теперь светил на девушку сзади, заставляя блестеть искрами ее светло-антрацитовую с благородным синим отливом гладкую, будто бы лоснящуюся атласную кожу. Когда она круто развернулась у дверей, то поймала на себе его взгляд, а ее нарочито соблазнительные движения бедрами не позволили ему быстро отвести взор, приковав его намертво почище самого крепкого паучьего клея. Слуга все также стоял на коленях, но теперь совершенно неподвижно. Он просто тупо и безотрывно пялился на нее, истекая слюной, неконтролируемо капавшей из уголков его отвисшего в экстазе рта.
Анлуриин прекрасно видела, в каком он находится состоянии. Орлиит уже не только забыл, как глотать свою обильно текущую на пол слюну, но и даже как ему теперь дышать. Пройдя обратно от распахнутой двери мимо него и проследив за его неотрывно тянущимся за ее стройными ножками взглядом, она обошла слугу и встала прямо напротив него с таким расчетом, чтобы тот оказался между ней и открытой в шаге позади его откляченной задницы двери.
Сильный пинок от ее такой вожделенной для него ножки оказался, как она надеялась, не таким сладким, каким он возомнил себе в своих мечтах о несбыточном прикосновении к ней. Охнув от удара, слуга приземлился уже в коридоре, снова рассыпая с таким трудом собранную в ее покоях разбитую посуду. Следом за падением перед его носом с грохотом захлопнулась дверь, отрезав от него всю ту сладостную красоту, что теперь оказалась скрытой от его алчущего взора прочной деревянной преградой. Оставшись одна, Анлуриин победно улыбнулась теперь уже в открытую, оценив всю правоту слов матери, знавшей толк в только что примененном ею оружии явно не понаслышке.
Одевшись, она что-то быстро перекусила уже на бегу. Очень довольная произведенным эффектом, юная девушка помчалась по коридору к лестнице, спиралью спускавшейся вниз до самого пола Пещеры. Следом за ней семенила, ловко перебирая всеми своими шестью лапками Лана. Она явно заразилась приподнятым настроением своей хозяйки, а потому беспрестанно шевелила в такт шагам девушки своими мохнатыми педипальпами.
Пройдя до северного угла открытого пространства родного Подземелья, паучиха и дроу скрылись в коридоре, что уходил глубоко внутрь скальной породы. Естественный проход, расширенный до размера позволяющего идти и почти не пригибаться, постепенно уходил вверх. Много дальше, через десятки миль изгибов и поворотов он выходил на Поверхность. Именно по нему раз в месяц уползала наверх длинная кишка из повозок, составлявших очередной торговый караван.
Дроу не любили все другие расы. А точнее они не считали их равными себе, хотя и признавали силу некоторых крупных народов живших на поверхности, позволяя себе относиться к ним лишь с легким пренебрежением. Но торговали они со всеми, а потому караван обычно составлялся из множества различных доверху груженых повозок, которые оказавшись на Поверхности, разделялись на несколько групп и отправлялись в разные стороны.
Чаще всего на продажу шли предметы оружия и брони, в производстве которых знали толк кузнецы темных эльфов, не уступавшие в мастерстве своим светлым собратьям. Кроме красоты и утилитарности, все изделия оружейников дроу обладали сильной магией, направленной на улучшение итак очень мощного и качественного по своим характеристикам разнообразного оружия и предметов защиты. Кроме изделий военного предназначения дроу с успехом продавали грибное вино, алхимию различной направленности, а также произведения искусств таких как: живопись, скульптура и фаянс.
Обратно повозки везли в подземелья продукты, дерево, ингредиенты для зелий, которые не растут в темных пещерах, а также текстиль и некоторые редкие ресурсы, необходимые для их производственников и кузнецов. Конечно, все зависело от того, с территории какой расы вернулась та или иная повозка. Но в сумме обратно караван возвращался не менее нагруженным, чем уходя из Пещеры. Общее сальдо торговли чаще всего оказывалось положительным, а потому Правящие Дома не знали недостатка ни в чем, а их сокровищницы с каждым годом все больше трещали по швам от накопленного в них золота, монет разных рас и предметов роскоши.
Анлуриин не собиралась сегодня на Поверхность. Дойдя до первого по счету охранного поста состоявшего из пятерки разнополых воинов, офицера и командующей ими всеми жрицы, она свернула в первый из множества боковых ответвлений, уходящий на восток. Сеть из коридоров, лазов, провалов и вертикально уходящих штолен буквально пронизывала все пространство вокруг их Пещеры, превращаясь для непосвященных в бесконечный лабиринт из практически идентичных проходов и развилок. Заблудиться здесь было гораздо проще, чем в самом темном и непролазном лесу, но только не для дроу.
Анлуриин мало того что как и все дроу отлично ориентировалась в темноте, но и обладала потрясающей памятью. Она четко помнила, когда и куда свернула даже спустя сутки от начала своей очередной прогулки. Для нее каждый, с первого взгляда совершенно идентичный по виду коридор, обладал собственным уникальным запахом, рисунком лишайника, формой грибниц и аурой магии. Отмечая все эти мелкие различия, которые она считывала по ходу движения, заблудиться здесь ей было бы также не реально, как вам, дорогой мой читатель, невозможно заплутать в собственной квартире, где вы уже прожили ни один десяток лет.
Да и темнотой для огромных ловящих буквально каждый лучик света и мерцающих внутренним огнем души глаз дроу здесь даже и не пахло. Чуть мерцающие люминесцентным светом те же грибницы, как и некоторые виды мха, вкупе с пролетающими периодически по коридорам светляками, светящимися жуками и мошками, давали ей более чем достаточно освещения для ориентации. А потому она сейчас шла спокойно и уверенно, не забывая автоматически отмечать в памяти приметы и характерные особенности каждого пройденного ею коридора, развилки или лаза.
Шедшая то сбоку, то сзади, а то и забегающая чуть вперед нее Лана, также не боялась заблудиться. Выделяя на кончиках своих педипальп специальный феромон, она периодически касалась ими стен и углов всех проходов куда сворачивала или пролезала ее хозяйка, она тем самым оставляла за собой издалека видимые метки. По ним, даже неожиданно оставшись одна, паучиха легко нашла бы обратную дорогу к дому.