Шаманка

Пролог

Он никогда раньше не позволял себе быть так близко. Каждое касание прожигало плоть, каждый вздох отдавался где-то под ребрами. Ее пальцы — такие тонкие, такие хрупкие — он мог бы сломать одним неосторожным движением, и от этой мысли внутри все сжималось. Она пахла чем-то неуловимо теплым, домашним, тем, от чего хотелось закрыть глаза и стоять так вечность.

Раз. Два. Три.

Он считал, потому что, если бы перестал считать, забыл бы, где они находятся, кто на них смотрит, почему он вообще должен ее отпускать. Голос звучал ровно, спокойно, почти скучающе, а внутри все кричало.

Глава 1. Чертополох

1825 год.

Я научилась красть у ночи драгоценный час тишины, вставая прежде, чем проснутся остальные обитательницы нашего приюта.

Тайком от всех я кралась из спящего дома туда, где за нашим порогом начинались пестрые поля. Эта была единственная местность в округе, напоминавшая Лощину в былые времена, всю в зелени и луговых цветах, не истоптанных сапогами воинов и копытами лошадей. Здесь я сбрасывала обувь, чтобы ощутить босыми ногами едва выпавшую росу. Вглядывалась в знакомые очертания поселения в густом утреннем тумане, наблюдая, как он стелется, цепляясь за колючки. Ощущала кожей под тонкой тканью льняного платья свежий, прохладный ветерок и вдыхала полной грудью тонкий аромат разнотравья. Во время таких прогулок я замечала каждый взошедший цветок на своем пути, каждую паутинку, расшитую жемчужными каплями. В это время суток сама природа пробуждалась вместе со мной, и редко можно было случайно набрести на Стражника, а значит, это было лучшее время не только для души, но и для дела: собрать по дороге целебных трав, а если повезет, то и добраться до опушки леса.

Никто не учил меня языку трав. Знания приходили сами, когда я касалась корней или вдыхала запах листьев. Руки чувствовали, какая трава успокоит, а какая — затянет рану. Это был мой дар. Дар, за который меня оклеймили проклятой. И никакой полезной работой это клеймо было не смыть.

Кутаясь в потертый плед, я как тень скользнула к ферме. В планах были коровник и парное молоко. Но едва я пробралась мимо знакомой двери, как замерла: внутри уже кто-то был. Рассветные лучи, просачиваясь сквозь щели в досках, чертили на полу длинные, тревожные тени, тянувшиеся до входа. Самих говорящих я не видела, лишь слышала приглушенное бормотание, в котором сквозило напряжение. Я притаилась в ближайшем стоге сена, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, вот-вот выдаст меня с головой. Голоса звучали глухо, но я успела уловить обрывок фразы:

— Сегодня вечером после обряда, когда все будут пьяны...

Тело предательски дрогнуло, и под ногой с громким скрипом поддалась старая половица.

— Эй, кто там? — раздался окрик и следом за ним не оставляющий сомнений лязг ружья.

Раздумывать было некогда, и я рванула с места, не оглядываясь, чувствуя спиной нацеленный в пустоту ствол.

А поселок, будто в насмешку моему ужасу, уже проснулся в предвкушении грядущего праздника. На центральной площади под большим шатром выстраивались длинные столы, на рынке царила непривычная для рассвета суета. Редкий день, когда местные и Стражники работали плечом к плечу: готовились к свадьбе главы Братства с одной из нас, не зная, что эта ночь готовит еще и нечто иное.

Я старалась держаться ограды, сливаясь с тенями, чтобы ненароком не обратить на себя внимание. И вот, когда лишь считанные шаги отделяли меня от дома, резко повернув за угол я врезалась в темную фигуру. Предрассветные краски делали фигуру нечеткой, почти призрачной. Я замерла, готовая броситься в сторону, но в следующее мгновение черты сложились в знакомое, холодное лицо. Уорен Миллер, элита Братства.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Ты... Что ты здесь делаешь? — выпалила я запнувшимся голосом.

— Кровавые тени! — его низкий голос сорвался на хриплый шепот, а руки, впившиеся в мои плечи, дрогнули. Но он тут же выдохнул, взяв контроль над своим голосом обратно. — Я думал... Что за дух носится по задворкам в такое время? Ты в курсе, что у Стражников только одно оправдание для прогулок на рассвете — запоздавшие любовники?

— Миллер. — Я оттолкнула его руки. — Если это намек или угроза, то это уже низко. Даже для тебя.

— Это предостережение, — его голос стал жестким, а расстояние между нами стало еще меньше. — Мир не играет по твоим правилам. И попадись ты другим, им колкость местной — не оправдание и не защита.

Его взгляд упал на медальон у меня на шее, после чего он отступил, давая мне пройти, и подал знак головой, что я могу убираться.

Но стоило мне сделать шаг в сторону порога, как он снова схватил меня за руку и задержал в дверях.

— Мои планы на вечер не включают неприятности из-за чьей-то излишней активности, — его голос прозвучал опасно, а темно-карие глаза, казалось, почернели до цвета грозового неба. Он медленно, по слогам, выдохнул: — Кэт-рин. Сегодняшний праздник должен быть тихим и безопасным для всех. Так что, мисс, сделайте одолжение и не превращайтесь для меня в головную боль.

Я отдернула руку и поспешила скрыться. Тьма. Его. Опять.Он злился, снова. Кровь прилила к моему лицу, легкие все еще жгло от колючего утреннего воздуха, и мне пришлось остановиться на минуту и отдышаться, прижимаясь спиной к двери.

Тем временем у нас уже все проснулись. Посередине гудел очаг, подбрасывая искры к балкам под самым потолком, на каменном полу теснились корзины с шитьем, на скамье было аккуратно разложено белое платье и темно-синяя накидка с вышитым серебряной нитью восточным узором. А вокруг, за грубыми льняными шторами, что заменяли нам стены, возились остальные.

— Марта, сколько можно тебя ждать? Вплети уже этот цветок мне в прическу! — Элеонора держала в руках белый вереск, ее черные волосы были уложены в корону. Взгляд раскосых глаз, метавший молнии, настиг меня в дверном проеме. — О-о-о, да это наша несравненная Кэтрин притаилась у входа! Где тебя духи носят, когда здесь все на ушах стоят?!

— Не стоит отравлять нам праздник расставания с тобой, — съязвила я, с трудом скрывая одышку. — Я не позволю тебе никого оскорблять в этом доме.

— Да что ты мне можешь сделать? — огрызнулась Элеонора и, скривив рот, выплюнула: — Шаманка.

Искры гнева ударили в виски. Опять это ругательство, принесенное Братством из черных книг, эта насмешка, стирающая мою связь с родом.

— Ты невыносима со своей желчью, — злобно прошипела я в ответ. — Мои предки не устраивали плясок с бубнами, они видели грань между мирами! А я видела только пепел от их тел, но вам и спустя двенадцать лет моя кровь не дает покоя!

Не в силах выносить ее присутствие, я резко развернулась и направилась в уборную. Холодная вода смыла не только пыль с фермы, но и остатки утреннего страха. Пока пальцы, пахнущие утренними травами, заплетали влажные волосы в тугие косички у висков, я все еще чувствовала на себе ее колючий взгляд.

— Ей место по ту сторону горного хребта, — процедила я своему отражению в зеркале злобным голосом. — Став миссис Грин, она бы отлично вписалась в ряды чернокнижниц и ландшафт Каменного утеса. Вот только почему темные духи забрали их жизни? Может, языки были слишком длинными?

Косички легли на затылок ровно, как я любила. Радовало и любимое платье, единственное без следов починки, надетое впервые за год. Я выдохнула: в зеркале отражалась не затравленная беглянка.

— Духи предков, пусть этот день увидит меня другой, — прошептала я.

Мимо пронеслась запыхавшаяся Марта, и в груди виновато кольнуло. Она, Помнящая, хранительница памяти о былых временах, с ее морщинами и вечной усталостью была для нас ближе матери, которой ни у кого из нас под этой крышей и не было.

— Милая Марта, дай мне самое сложное, — предложила я, подойдя к ней со спины и обнимая за шею.

— Ох, Кэти, солнышко, — Она мягко накрыла мои руки своими теплыми, шершавыми ладонями, — Сходила бы ты сегодня на рынок. Саванне нездоровится, а я совсем закрутилась — нужно еще подколоть подол у платья Эли… — Ее поток слов прервался, когда она наконец разглядела меня. — И купи себе платье на вечер, не можешь же ты пойти на свадьбу мистера Грина и Эли в этом.

От фамилии Грин у меня перекосило лицо. Впервые ко мне пришло ясное осознание, что отныне Элеонора будет носить фамилию, которую я не в силах выговорить без презрения. «Ты еще будешь стонать мою фамилию, корчась от боли», — отозвалось в голове воспоминание голосом Томаса, наполненным жгучим презрением. Я сжала челюсти, чмокнула Марту в морщинистую щеку и направилась в комнату Саванны за вещами на продажу.

Она спала. В углу без дела стояла прялка. И в этой тишине тоска по Беатрис, моей двоюродной сестре, покинувшей дом первой, еще сильнее сжимала душу.

Рынок, превратившись в предпраздничную ярмарку, вобрал в себя все буйство этого дня. Гигантский шатер взмывался вверх, укрывая в прохладной полутени нескончаемые деревянные прилавки. Казалось, здесь в одном месте собрали весь плод нашего труда, всю суть Лощины, выставленную на обозрение и обмен.

Слева, от самого входа, манили запахи: горы корнеплодов, круги сыров, туши в тучах мух, бочки с солениями. Дальше шли полезные в быту предметы: простая глиняная и деревянная утварь, полотно, добротная обувь. А потом начиналось царство красоты и мастерства: тонкие льняные и хлопковые платья, медные подвески, шкуры, блестящие серебряные украшения. Лишь оружия не было на прилавках, но его призрак витал в воздухе, в самом факте этого изобилия под неусыпным оком военного лагеря Братства, который обслуживало все поселение.

В моей сумке аккуратно лежали несколько вышитых полотен и вязаных вещей. Свою скромную долю от выручки я уже мысленно примерила к увиденному здесь же зеленому платью из тончайшего льна, будто сотканному для этого дня.

По пути к прилавкам я почти столкнулась с Майком Филдом — он вынырнул из толпы, с растрепанной шевелюрой и как всегда улыбающийся. Он прибыл в Лагерь всего пару месяцев назад — проходить обучение перед отправкой на службу, как и все новобранцы, и уже успел дважды попасть к нам в Лазарет. На вид около девятнадцати, ровесник мне, но он умудрялся заигрывать со всеми представительницами женского пола, независимо от возраста. Наверное, поэтому я особенно не велась на его слова, но внутри, где-то глубоко, его доброта согревала. Хоть кто-то в этой форме смотрел на меня по-человечески.

— Кэтрин Динн! — воскликнул он, всплеснув руками так, что чуть не опрокинул поднос торговца пирожками. — Вы же сегодня оставите мне один танец?

— Мистер Филд, Вы бы лучше следили за руками, — фыркнула я, кивая на поднос. — А то рискну предположить, что у Вас проблемы с координацией.

— Приму Ваш ответ за согласие, — Он подмигнул и расплылся в улыбке с ямочками на щеках.

— Вы рискуете остаться ни с чем, — Я невольно улыбнулась в ответ.

— Рискую, — согласился он без тени смущения. — Но я готов идти на риск ради Вас. Только, чур, через пару лет, когда меня отправят в очередную дыру, Вы не забудете меня.

Он театрально поклонился, едва снова не толкнув проходящего мимо торговца. А когда распрямил спину, подмигнул и, напевая что-то себе под нос, исчез в толпе.

Я проводила его взглядом, чувствуя, как от его тепла на душе становится чуть светлее, сделала шаг вперед и врезалась. Серо-коричневая форма, кожаные нашивки, на груди — эмблема с горой и трещиной посередине: передо мной стоял Стражник и смотрел колким, сверлящим взглядом сверху вниз. Дендал Арис, осиротевший, как и многие здесь, дружелюбием никогда не отличался, но прежде держался в стороне, а не смотрел на людей, как на мишени. Нижнюю часть лица скрывал высокий воротник куртки, а обеими руками он сжимал ружье так крепко, будто готов был пустить его в ход в любую секунду. Слова извинения застыли у меня в горле.

— Смотрите, куда идете, — процедил он глухим голосом.

Кожу обдало холодом от исходящей от него угрозы. Я сделала шаг назад.

— Извините, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я не заметила.

— Не заметила, — оскалился он. — А должна бы.

Я попыталась сделать шаг в сторону, но Дендал качнул стволом ружья, чтобы перекрыть мне путь.

— И что же такого веселого сказал этот новобранец? — В его голосе сквозило презрение.

— Мы говорили о погоде, — Я снова попыталась обойти его. — Если Вы позволите, я пройду.

Он не сдвинулся с места.

— Погода здесь меняется быстро. Особенно для тех, кто думает, что старые долги можно забыть.

Вот и дурное влияние Томаса Грина и Уорена Миллера дало о себе знать. В последнее время они стали часто появляться вместе. Он посторонился ровно на полшага — так, что я могла пройти только прижавшись спиной к прилавку. Я проскользнула мимо и до самого конца ряда шла, ощущая его взгляд. Руки дрожали так, что я сжала их в кулаки. Только завернув за угол, я позволила себе выдохнуть.

Я решила не думать о враждебно настроенных элементах этого дня, нашла свободный уголок, разложила вещи, понадеявшись, что торговля не отнимет у меня слишком много времени, и огляделась по сторонам в поисках покупателей.

Чуть поодаль у прилавка с табаком я заметила Уорена. В отличие от остальных Стражников, он не считал нужным лишний раз носить с собой оружие, и, если бы не форма, его можно было бы принять за местного. Но форма была, безупречно опрятная, хоть и сидела на нем с каким-то непочтительным пренебрежением, и по-прежнему резала мне глаза. Эта форма казалась на нем чужим костюмом, который вот-вот лопнет по швам от напряжения внутренней силы. Наши взгляды встретились через толпу, и я тут же поспешила отвернуться, что, впрочем, не помогло. Он заговорил нарочито громко и издалека.

— Мисс Динн! Рад видеть, что коммерческий дух еще жив в Лощине. Носки для наших доблестных стражей? Я бы купил пару. Мои вечно промокают от местной... холодности.

Для публичных реплик у него в арсенале был особый стиль разговора. Как и у меня.

— Эти носки не для того, чтобы греть тех, у кого совесть давно выстужена, — холодно отрезала я.

Уорен не отреагировал, вместо этого он взял в руки край материи, лежащей передо мной на прилавке.

— Какой хороший материал. Здесь два ярда?

Я вскинула на него глаза, отмеряя ткань.

— И зачем он Вам? Сшить себе саван?

— Саван… Нет, слишком мрачно. Думаю, на шторы. Чтобы, глядя на них по утрам, вспоминать Ваш яростный взгляд. Это будет бодрить.

Он забрал сверток, вежливо кивнул и удалился. Он не просто купил ткань и носки. Он купил весь прилавок и ушел с товаром, как с трофеем, оставив меня с ощущением, что я снова проиграла, даже не поняв, как.

Управившись с делами на рынке, я направилась в Лазарет проведать больных.

Двухэтажное деревянное здание с внутренним двориком встретило меня привычным запахом трав и лекарств. В преддверии праздника, атмосфера здесь была особенной: сквозь открытые окна доносился гул толпы, и пациенты, видя всеобщее оживление, метались, словно раненые птицы в клетке. У пары самых нетерпеливых даже слетели повязки, когда они пытались высунуться из окон. Пришлось браться за дело.

Я перевязала раны, предварительно смазав их свежим целебным настоем. А чтобы скрасить вынужденное заточение, раздала успокоительный травяной сбор — пусть хоть он навеет праздничные сны.

Последним пунктом был визит к смотрителю. Я сбросила запачканный халат, накинутый поверх платья для чистоты, и поднялась на второй этаж. Нужно было получить у Стражника, присматривающего за Лазаретом, разрешение посетить склад медикаментов. Запасы таяли на глазах.

Еще на подступе к кабинету я почуяла хмельной запах. Вскоре перед моим взором предстал и сам мистер Уиллис в состоянии сильного опьянения. Невысокого роста, полноватый мужичок, которому давно уже минуло за сорок, казалось, обжил это место настолько, что его лицо, сменявшее спектр от розоватых до багровых оттенков, уже слилось с обстановкой кабинета из красного дерева.

— О, мисс Кэтрин, проходите мисс, присаживайтесь, разделите со мной это время тягостного ожидания, — протянул он, завидев меня в дверном проеме.

— Мистер Уиллис, что же Вы не дождались вечера, чтобы отпраздновать вместе со всеми? — спросила я, глядя на пустую бутылку.

— Вечера?! — рявкнул он, словно его резали. — А они ждали? А они спросили меня, чего я хочу? А? Вам взялось думать, будто я тут решаю, что и когда мне делать?

Я совершенно не понимала поток его несвязной речи, но такая картина была перед моими глазами уже не в первый раз.

— Мистер Уиллис, мне необходимо посетить склад. Не могли бы Вы меня сопроводить или дать ключи, как обычно?

— Склад! Хе-хе, хорошенькое дельце Вы удумали. Нечего Вам там сегодня делать, сдался всем мой склад, будто он полон золота шаманов! Взяли привычку ходить ко мне, экие негодники. Я все знаю, все понимаю, кто и что затевает! — И он пригрозил мне кулаком, прищурив глаза.

Зная, что завтра он уже будет сожалеть об излишне выпитом и жаловаться, словно малое дитя, на плохое самочувствие, я решила, что лучше мне перенести свой визит и поспешила удалиться.

— Как скажете, мое дело может потерпеть до завтра.

— Завтра, — приглушенно произнес он мне вслед, увидев, что я собираюсь уйти, — завтра меня здесь не будет!

Он опрокинул очередной стакан, после чего его взгляд стал стеклянным, а улыбка бессмысленной.

Я пожала плечами и прикрыла за собой дверь.

Наступил вечер, и воздух наполнился сладкими, пьянящими звуками волынки и смеха. Длинные столы, сколоченные на скорую руку, теперь ломились под тяжестью жареной дичи, дымящихся пирогов и кувшинов с темным элем. Всю поляну, укрытую шатром от края до края, окутывало теплое сияние бесчисленных фонариков и свечей.

Едва я ступила внутрь праздничного шатра, я сразу же натолкнулась на Уорена — третий раз за день. Это являлось исчерпывающим подтверждением того, что день не задался. Он держал в руках две кружки эля и, судя по направлению движения, нес их кому-то через весь зал.

— Мисс Динн, мирный дар, — сказал он мне, протягивая одну кружку. — Не отравлен, в отличии от всей этой праздничной атмосферы.

— Я не буду пить с тобой, — сразу же отрезала я.

Уорен, нисколько не смутившись, поставил кружку на бочонок рядом и облокотился на него.

— Правильно. Нужно сохранять трезвость ума. Особенно когда вокруг так много искушений. — Он сделал паузу, оглядывая опьяневшую толпу. — Например, искушение станцевать.

Он смотрел прямо на меня, а я на него, пытаясь разгадать его игру. Мы оба молчали.

— Я, кстати, отмечался на курсах подготовки. — Уголок его рта дернулся. — «Взаимодействие с местным населением для поддержания видимости гармонии». Там был целый модуль про танцы как акт перемирия.

— Поздравляю, теперь можешь попрактиковаться с кем-нибудь.

— Пробовал, — кивнув, ответил он сухо. — У всех здесь сегодня желание выйти замуж за Стражника, слишком опасные варианты. Ты — идеальный кандидат. Ты и так ненавидишь меня, никаких недопониманий, чисто деловая операция: три танца за то, чтобы нас оставили в покое до конца вечера. Подумай.

Я скользнула взглядом по сторонам — Стражники толпились у входа, поглощенные выпивкой и болтовней. Перевела дыхание и шагнула ближе.

— Я думаю, что твоей причиной остаться на службе, которую ты продлил добровольно, получив все права на отъезд, и личной, неофициальной миссией стало методичное преследование меня, — — сказала я тихо, но твердо. Он приподнял брови, а губы расплылись в улыбке. — О, наконец-то. Беатрис.

Я развернулась и направилась в сторону единственного человека, которого хотела увидеть здесь.

Би стояла у входа, неловко переминаясь с ноги на ногу. Взгляд упал ниже — на округлившийся живот, который она прикрывала рукой, словно защищая. И в этот миг я остро почувствовала, как сильно хочу, чтобы этот ребенок родился невидимкой, какой всегда была Беатрис в глазах Братства. У нее не было дара, которым духи отмечали проводников в нашем роду, ее не избегали и не провожали подозрительными взглядами.

Она заметила меня и просияла. В ее чертах отражалась тихая, умиротворяющая гармония, по которой я так соскучилась. Я улыбнулась в ответ и меня окутала теплота этого момента. Я поспешила взять ее за руку и отвести в сторону, туда, где музыка не заглушала голос.

— Кэти, ты выглядишь как-то иначе, — Би окинула меня взглядом с ног до головы. — Это платье изумительно подчеркивает фигуру. Уж не появился ли у тебя партнер для танцев?

Я почувствовала, как щеки вспыхнули, а перед внутренним взором нарисовалась наглая улыбочка Уорена.

— Я просто решила, что сегодня буду как все, — отшутилась я, в надежде, что она ни на кого конкретно не намекает. Обсуждать предложение станцевать, которое я получила то ли в издевку, то ли в шутку, было абсурдом.

— Ох, Кэти, ты и «как все»? — Она покачала головой, но в глазах у нее плясали смешинки. — Помнишь, Марта вечно боялась, что я буду такой же «неспокойной», как ты? «С Кэтрин все как с гуся вода, она под защитой духов, а ты не рискуй».

— Марта так часто говорила это, что даже сейчас я слышу эту фразу ее голосом. А ты однажды даже хотела выкрасть мой медальон во время сильной грозы — так испугалась и кричала, что у тебя ничего нет, чтобы спастись от молнии, если она ударит в наш дом.

Мы рассмеялись.

— Ты особенная, Кэти. Тебе никогда не стать здесь «как все». И я переживаю за тебя, за твое счастье. После того, как я вышла за Дака, ты осталась совсем одна.

— Ты всегда за меня переживала, Би. За мои нарушения режима, побеги в лес. Твоя забота была уютом нашего дома. А теперь меня не покидает ощущение, что без тебя это уже не дом.

Зазвучала горны, все смолкли и как по команде выстроились полукругом. В шатер вошел Остин Грин, прибывший утром из столичного Хондора провернуть очередной политический ход — укрепить власть сына союзом с местной. За ним появился Томас Грин в парадной черной форме Братства. Свет от свечей золотил его светлые, как вываренная кость, волосы. Я ненавидела их. В детстве я пряталась каждый раз, стоило мне увидеть этот цвет издалека. Я, внучка вождя, избранного духами, пряталась, потому что это было легче, чем терпеть унижения и выслушивать угрозы.

Дендал Арис подал Томасу олений рог, доверху наполненный темным элем. Он опустошил его, не отрываясь, перевернул, и из него упало лишь пару капель — Стражники одобрительно загудели, будто он совершил подвиг.

Затем вошла Элеонора.

— Та, с кем мы делили кров, становится частью клана, который сжег наших предков, — шепнула я Беатрис, а она в ответ сжала мне руку.

Мистер Грин вложил серебряную монету в руки новобрачных и перевязал их красной лентой. Молодожены положили связанные ладони на камень, стоявший в центре.

— Отныне вы связаны не только лентой, но и этой землей, что хранит кости предков, — провозгласил Остин Грин. — Камень принимает вашу клятву. Да будет она крепче горы. И горе тому, кто нарушит ее, — земля не прощает предательства, а память ее длиннее человеческой жизни.

Томас Грин поцеловал невесту, шатер снова взорвался криками Стражников. Зазвучали скрипки, и начались танцы.

— Кэти, — Би коснулась моего плеча. — Смотри, там что-то происходит. Как бы шахтеры не устроили драку со Стражниками. Дак ведь не будет стоять в стороне.

Я обернулась в направлении ее взгляда. Вдалеке действительно толпились люди, и в воздухе чувствовалось напряжение.

— Дак — хороший парень, — отозвалась я. — Просто слишком правильный для этого мира.

— Прости, дорогая, я вынуждена снова тебя оставить. — Она с мольбой посмотрела мне прямо в глаза. — Нам не нужны неприятности, тем более сейчас.

Она быстро чмокнула меня в щеку и, бросив извиняющийся взгляд, смешалась с толпой.

Я решила пробраться к выходу. Уорен стоял на прежнем месте у стола, а рядом с ним пустая бутылка. Теперь он казался совсем расслабленным. Увидев меня, он ловко преградил мне путь, подойдя так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло.

— Бегство, мисс Динн? — Его голос стал тише, бархатистей, с легкой хрипотцой, а в глазах появился опасный блеск. — С поля битвы? А я только собрался предъявить свои условия капитуляции.