Сага Вильярионов: Сердце повелителя
Сага Вильярионов: Сердце повелителя
ПРОЛОГ. Тайный ритуал
Тишина в Зале Предков в тот вечер была особой. Живой и густой – будто сами камни, повидавшие рождение и гибель династий, затаили дыхание. Последний луч солнца застыл на краю алтаря, и в этой внезапной, звенящей паузе началось то, что должно было переплести две судьбы в одну.
Двое мужчин стояли друг напротив друга у центрального алтаря.
Король Элиан Вильярион, высокий и прямой, в походном тёмно-синем плаще, держал на руках своего сына – двухлетнего Леонарда. Мальчик, утомлённый долгой дорогой и чужими запахами, сонно посапывал, уткнувшись носом в отцовскую шею.
Его старый недруг, король граничного государства, Орлан Элевейнский, в богатых парадных одеждах, осторожно прижимал к себе дочь, которой в этот день исполнился месяц. В отличие от спящего принца принцесса Лира, завернутая в отороченную кружевом шёлковую пелёнку, бодрствовала. Она тихо агукала, разглядывая переливы света на потолке.
Между ними на древнем каменном алтаре лежал тонкий серебряный нож и две небольших чаши из полированного дуба.
– Этот ритуал объединит оба наших королевства нерушимым мирным договором, – голос Элиана звучал необычно низко. Он не сомневался в том, что сейчас собирался сделать, но всё же в его голосе можно было расслышать чуть слышные нотки печали. – И это навсегда.
– Так должно быть, – твёрдо ответил король Элевейна. – Мир висит на волоске. Твой брат – Кассиан… – он не договорил, но Элиан кивнул, словно без слов услышал продолжение. – Этот союз должен быть крепче договоров. Крепче клятв. Он должен быть частью самой ткани мира. Чтобы, если тёмные времена настанут, у наших королевств остался живой мост. Из наших плоти и крови.
Сбоку, из тени колонны, за ними наблюдал герцог Тарриан. Верный слуга Элиана Вильяриона, сегодня он не был участником, лишь стражем и тайным свидетелем. Его лицо оставалось непроницаемой маской солдата, но взгляд, который он устремлял на спящего Леонарда, выдавал всё: безграничную преданность и зудящее где-то глубоко нехорошее предчувствие.
Архимаг Элмон, старейший и самый уважаемый маг обоих королевств, шагнул вперёд. Он поднял с алтаря ритуальный нож. И начал уже, наверное, сотню раз отрепетированную речь:
– Кровь принца за Моркраун, – его тихий голос заполнил весь зал. Элиан, не колеблясь, протянул маленькую ладошку сына. Лёгкий, точный надрез. Несколько алых капель упало в одну из чаш. Сонный всхлип мальчика мгновенно затих, когда король Вильярион одним жестом заставил ранку на руке сына затянуться. Тот даже не проснулся.
Новая фраза достигла каждого уголка храма:
– Кровь принцессы за Элевейн, – и алая жидкость пролилась в соседнюю чашу.
Новый заживляющий жест – принцесса не успела почувствовать лёгкого укола.
Элмон взял первую чашу и поднёс её к Лире. Осторожно, влажным краем, коснулся её губ. Девочка сморщилась, выразив тихое, недовольное «пфф», но не заплакала.
– Кровью Моркрауна ты отмечена, дитя. Да познаешь ты силу его земли и тяжесть его короны.
Затем пришла очередь второй чаши и принца Леонарда. Мальчик во сне облизнулся, когда холодное дерево коснулось его рта.
– Кровью Элевейна ты отмечен, дитя Моркрауна. Да познаешь ты мудрость его небес и глубину его корней.
Потом архимаг сделал то, ради чего всё затевалось. Он соединил две чаши, вылив их содержимое в одну общую, серебряную. Две струйки крови слились в одну. И Элмон начал говорить. Слова были древними, гортанными, и с каждым слогом воздух в зале становился плотнее, звенел тихим, высоким звоном, будто кто-то водил пальцем по краю хрустального бокала.
Смешанная кровь в чаше слабо светилась. И… густела. Переставала быть просто жидкостью. Она медленно, против всех законов, поднялась по стенке сосуда тонкой, двойной спиралью, как два стебля плюща, решивших расти как одно целое.
– Винктус этэрнум. Сангвис ад сангвинем. Анима ад анимам1[1]. – речитативам произносил архимаг. – Фатум вэструм унум эст. Нихиль пратэр мортэм хок сольвэт2[2].
На мгновение спираль застыла, а потом поднялась в воздух, растянувшись тончайшей нитью. Один конец которой потянулся к сердцу мальчика, а другой – к тельцу младенца, навеки связывая их воедино. Нить медленно растворилась в воздухе. Звон стих. Тишина вернулась, но теперь она была иной – насыщенной, завершённой.
Элмон отложил чашу. Он выглядел уставшим и, словно постаревшим лет на десять.
– Готово, – сказал он просто. – Они связаны. Эти дети обручены – не политическим альянсом, жизнью. Когда они вырастут, их будут тянуть друг к другу. Сначала как тень на краю зрения. Потом как зов родного дома. Это станет их силой и их испытанием.
Элиан взглянул на сына, потом на крошечную Лиру. В его глазах светились решимость и горечь.
– Тарриан, — позвал Вильярион верного слугу.
– Да, Ваше Величество! – выступил герцог из тени.
– Ты уже чуешь, что задумал Кассиан…
Тарриан открыл было рот, чтобы ответить, но король остановил его жестом руки.
– Если это случится ночью, – слова тяжёлыми гирями падали на сердце герцога, – бери Лео и уводи – живым. Жизнь наследника намного важнее моего спасения. Теперь лишь в нём будущее нашего королевства. И… Позаботься о нём, Тарриан, – добавил он негромко, но так, что слова прозвучали как приказ. – И… о ней тоже. – Король кивнул на принцессу. – Они теперь – две половины одного целого.
Тарриан молча склонил голову.
Долгий, тяжёлый взгляд Орлана остановился на Леонарде.
– Я дам ей всё, чтобы она была достойной этого союза, Элиан. Клянусь.
Через час король Вильярион уже мчался на восток, к своим беспокойным границам и брату, в чьих глазах он уже давно замечал разгорающийся огонь предательства. Он, как мог, обезопасил сына. Он оставил ему семя будущего, зарытое в чужой для него самого, но отныне должной стать родной для Леонарда земле.
А в Зале Предков Орлан ещё долго стоял, глядя в лицо дочери. Лира, наконец, уснула, утомлённая необычной ночью. Её крошечная рука высвободилась из пелёнок и легла поверх одеяла. Туда, где заканчивалась теперь незримая нить, протянувшаяся от сердца принца соседней державы.
Ветер за стенами цитадели приносил с востока запах грозы. Но в зале было тихо – тише, чем в могиле. И эта тишина всё ещё несла в себе призрачные звуки древнего языка богов.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ИСКРА
Глава 1. Взгляд, который запомнился
– Принцесса Лира, если бы вы были королём Элриком Четвёртым, а я – послом враждебного Таргала, как бы вы скрыли подготовку к вторжению, продолжая уверять меня в мире?
Магистр Торин смотрел на меня поверх своих очков, сложив пальцы домиком. Его седая и ухоженная борода, казалось, тоже ждала ответа. Мы были в Зимней библиотеке, там, где солнечный свет, просачиваясь сквозь витраж, рисовал на дубовых столах дрожащие синие и алые пятна.
Я отложила перо, обмакнутое в чернила. На листе уже змеились мои заметки: «Дипломатия Элрика IV: контекст, союзники, слабые стороны». Урок подходил к концу, а магистр всегда заканчивал моё обучение каверзным вопросом, проверяя не знание дат, а гибкость ума.
– Во-первых, я бы начала активно жаловаться на неурожай в приграничных землях, – начала я, глядя в пустоту перед собой, где представляла карту. – Чтобы оправдать перемещение обозов с «продовольствием». Затем… организовала бы серию мелких пиратских набегов на собственные же дальние торговые суда, но обвинила бы в этом нейтральные княжества. Это создало бы шум и отвлекло внимание. А настоящее войско собрала бы под видом масштабной осенней охоты в лесах под Халдарским ущельем. Там и рельеф подходящий, и дороги ведут прямо к таргальской границе.
Магистр с секунду молчал, а потом уголки его губ дрогнули.
– Коварно. Стратегически грамотно и абсолютно бессовестно. Вы бывали на тех осенних охотах?
– Нет. Но я читала отчёты лесничих и военные логистические трактаты отца, – пожала я плечами. – Там всё написано. Грунт, пропускная способность дорог, места для лагеря.
Торин коротко и сухо рассмеялся.
– Ваше высочество, вы – отрада для учителя и головная боль для будущих врагов королевства. На сегодня достаточно. Не забудьте про сочинение о торговом договоре с архипелагом Азорис. Три пергаментных свитка, не меньше.
– Пять, – автоматически поправила я, собирая свои вещи. – Иначе не раскрыть тему влияния сезонных муссонов на ценообразование.
Фрейлина Элоди, дремавшая на стуле у камина, вздрогнула и открыла глаза. Она была милой, но её интересы редко простирались дальше сплетен и новых фасонов платьев.
– Урок окончен? Слава небесам! Лира, дорогая, тебе нужно выбрать ленты к новому платью. Принесли образцы: персиковые, лавандовые…
– Синие, – перебила я, ожидая, пока фрейлина покроет мои плечи лёгкой накидкой. – Как штормовое небо. Или серые, как сталь.
– Серые? Для девочки? – Элоди ахнула, будто я предложила надеть доспехи. – Это же так мрачно!
– Зато практично. На сером не так заметна пыль от старых книг и брызги чернил, – парировала я, уже направляясь к двери. Элоди засеменила следом, продолжая бормотать что-то о «королевском шике».
Я улыбалась. Мне нравились эти утренние уроки. Мир в книгах и стратегиях был логичным, сложным, но постижимым. В нём всё имело причину и следствие. В отличие от, скажем, правил этикета на балах или необходимости носить туфли, которые несносно жали.
Весь мой день был расписан до минуты. Так что через несколько часов я уже стояла рядом с отцом на церемонии открытия нового купола в ботаническом саду. Моё платье цвета морской волны было прекрасно, но воротник, отороченный кружевом, намертво впивался в шею. Я улыбалась, как учили: уголки губ чуть приподняты, взгляд спокойный и немного отстранённый. Я мысленно повторяла имена и титулы: герцог, посол, купеческая гильдия… А потом мой взгляд упал на него.
Он стоял позади герцога Тарриана, держа его плащ. Мальчик. Старше меня, наверное, года на два, но всё равно – мальчик. В простой серой тунике, слишком большой для него, с опущенной головой. Совершенно обычный слуга.
Но я не могла отвести от него взгляда.
И в груди у меня что-то ёкнуло – резко и странно, будто там спрятали маленькую птичку, и она внезапно дёрнула крылом. В ушах отозвался звон, тихий-тихий, будто кто-то вдалеке стукнул по хрустальному бокалу.
Он стоял совершенно неподвижно, и в этой неподвижности казался… настоящим. Не таким, как все вокруг – не размазанным краской на фоне праздника. Он был чётким, как контур на пергаменте. Даже его серая туника казалась мне красивее всех этих вышитых золотом камзолов. В ней была правда. Простая, как хлеб, правда.
Я смотрела на его руки, держащие тяжёлый плащ. Пальцы у него были длинные, но не изящные, а сильные. На костяшках виднелись маленькие шрамы и ссадины. Он работает, подумала я, – по-настоящему. А я в это время учусь правильно кланяться.
И вдруг… он поднял глаза.
Не на отца, не на герцога. На меня.
Время остановилось окончательно. Весь шум – смех, разговоры, звон бокалов – ушёл куда-то вдаль. Я оказалась словно под водой. Я видела только его глаза.
Они были не серыми, как у меня. Они были цвета грозового неба над морем – тёмно-синие, с зелёными искорками и золотыми крапинками вокруг зрачков, словно кто-то рассыпал в них солнечную пыль. Как я это разглядела издалека? Не знаю. Но главное – не цвет, а взгляд.
В нём не было ни страха, ни подобострастия, ни даже любопытства. В его взгляде была… тишина. Глубокая, серьёзная, взрослая тишина. Он смотрел на меня и видел. Не принцессу в дорогом платье. Мне показалось, за всей этой мишурой он разглядел меня – Лиру. И в этом его взгляде было странное понимание – будто он знал, как неудобен мой воротник, как устала улыбаться моя щека, как мне скучно среди всей этой роскоши.
А ещё в его глазах было что-то знакомое. Нет, не знакомое, но… родное. Будто я смотрела не на чужого мальчика-слугу, а на старое, забытое эхо самой себя. В груди птица снова дёрнула крылом, больно и сладко одновременно.
Длилось это меньше секунды. Он опустил глаза, снова став тенью, частью свиты. Но удар остался. Я стояла, улыбаясь, а внутри у меня всё дрожало и звенело. Я не могла вспомнить ни одного слова из речи, которую только что кто-то произносил. Не помнила, как отец взял меня за руку.
– Лира, ты в порядке? – тихо спросил он, когда мы пошли к выходу. – Ты побледнела.
– Я… я просто задумалась, – выдохнула я, сжимая его руку. – Папа, а кто этот мальчик? Тот, что с герцогом Таррианом?
Отец на мгновение задумался.
– А, Ленн, кажется. Сирота. Тарриан подобрал его где-то на границе, из милости. Почему спрашиваешь?
Милость. Это слово зазвучало фальшиво. Я видела, как Тарриан мельком взглянул на мальчика. Это не был взгляд милостивого господина. Это был взгляд стража. Тяжёлый, внимательный, будто он сторожил что-то хрупкое и бесценное.
– Он… не похож на других слуг, – пробормотала я.
Отец улыбнулся, потрепал меня по волосам.
– Тарриан воспитывает его строго, как солдата. Не трать на него мысли, солнышко. У тебя завтра урок с магистром Торином, готовься.
Я кивнула. Урок. Дипломатические уловки времён правления короля Элрика IV. Я обожаю историю, но сейчас мысль об этом вызывала только тошноту.
Весь вечер я ходила по своей комнате, не находя покоя. Пыталась играть на арфе – пальцы путались в струнах. Пыталась читать – буквы плясали перед глазами. Я всё время видела его – его глаза, его тишину.
Я подошла к зеркалу, встала ровно, как следует стоять принцессе.
– Лира, наследная принцесса Элевейна, – прошептала я своему отражению. Обычно это помогало собраться. Сегодня – нет.
Сегодня из зеркала на меня смотрела просто девочка. Смущённая, взволнованная, с тлеющим в глубине серых глаз странным огоньком.
Он слуга. Я принцесса. Между нами – целый мир, выстроенный из правил, долга и ожиданий. Это невозможно. Это смешно. Это… страшно.
Но когда я перед сном закрыла глаза, то снова увидела его взгляд. И в груди снова отозвался тот тихий, чистый звон. Не страх, не тревога – зов.
И я поняла самую страшную вещь: я хочу увидеть его снова. Больше всего на свете.
Ощущение этого зова не отпустило и на следующее утро. Я металась по моим покоям, как леопард в клетке зверинца. Пальцы вновь путались в струнах арфы, выводя какую-то какофонию. Книга о договоре с Азорисом лежала раскрытой, но буквы в моей голове упрямо не складывались в слова. Там – в голове – поверх дипломатических манёвров короля Элрика, чётким контуром стоял он. Мальчик. Ленн.
Подобранный из милости сирота? Почему-то я не верила в это. Я видела взгляд Тарриана. Это был не такой взгляд, которым смотрят на того, кого взяли из милости. Таким взглядом смотрят на меня фрейлины или… учитель Торин. Хотя, может быть, я ошибаюсь. Его Величеству, моему батюшке, точно об этом известно лучше.
Я остановилась у окна, глядя, как зажигаются первые огни в нижнем городе. Что я о нём знаю? Ничего. Меня учат собирать информацию, анализировать, делать выводы. Я скривилась – информации у меня об этом мальчике нет. Только то, что сказал мне папа. Но моё сердце отчего-то не хочет верить в его слова – все эти взрослые слова вдруг показались глупыми. Внутри всё вновь зазвенело. Улыбка расползлась по моему лицу. Я знаю, что я сейчас сделаю!
Я схватила чистый лист и уголь. Не чтобы что-то понять. А потому что его лицо – самое интересное, самое важное, что я видела за весь день. И я хотела, чтобы оно осталось тут, на бумаге, где я могу на него смотреть.
Закрыв глаза, я попыталась заставить дрожащие линии сложиться в то лицо. Конечно, я не смогу нарисовать его портрет так, как рисует наш придворный художник. Он – истинный маэстро, я – нет. Но я всё же попробую: прямые, чуть нахмуренные брови, миндалевидный разрез глаз, голова… чуть наклонена, словно прислушивается к чему-то. Уголки рта, которые, кажется, никогда не улыбались. Мои пальцы выводили контур – небрежный, но живой. На полях я нацарапала: «глаза – шторм с золотом», «руки сильные», «тишина вокруг него».
Я задумалась. Почему он у Тарриана? Герцог – воин, правая рука покойного короля Элиана, а не благотворитель. Он не берёт бесполезных людей. Значит, мальчик ему чем-то полезен. Или… ценен. Сирота с границы… Границы с каким королевством? С Моркрауном. Откуда родом Тарриан…
Мысль ударила, как молния. Я подошла к книжным шкафам, к полке с современными хрониками. Там была тоненькая, редко упоминаемая книга: «Дом Вильярионов: исторические хроники». Я достала её, чувствуя лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Я знала эту историю в общих чертах: ночное нападение, гибель короля Элиана. Регенство его брата, в трудные годы спасшее государство. Я думала… У меня вырвался грустный вздох. Нет – детей у Элиана не было.
Тогда остаётся что? Должно быть, этот мальчик – сын кого-то из соратников герцога. Скорее всего, сирота. Может, даже сын того, кто погиб, защищая короля.
Я листала страницы, ища упоминания о Тарриане. Вот: «…герцог Тарриан, верный вассал, также был объявлен погибшим, но тело не найдено… Предполагается, что он пал, пытаясь вынести тело короля…»
Но он не пал. Он здесь. И у него есть мальчик. Мальчик, чей возраст… Я замерла, прикидывая. Ему было около двух лет в момент убийства короля Элиана. Тогда, может, он даже не простолюдин…
Это была безумная догадка. Слишком смелая, чтобы быть правдой. И слишком логичная, чтобы быть случайностью. Дворянский сын, скрывающийся под видом слуги в Элевейне? Хотя зачем? Нелогично!
Но в груди снова отозвался тот странный, сладкий укол. Звон в ушах, такой тихий, что, может, его и не было. Но чувство было – необъяснимое, настойчивое.
Я отложила книгу. Нарисованный мной портрет смотрел на меня с угольными глазами. Я взяла другой лист и написала вверху: «Ленн – кто ты на самом деле?»
После падения короля Вильяриона Тарриан начал работать на мою страну…
У-у-у! Сейчас моя голова превратиться в кипящий ведьмин котёл. Как же всё сложно! И… Моя странная реакция на этого мальчика. Почему?
Главное: что делать дальше?
На последний вопрос ответ пришёл сам собой, простой и пугающий. Я буду наблюдать. Изучать. Молчать. Если моя догадка верна, то это не игра, а настоящая тайна, от которой зависят жизни. И моя жизнь – тоже какая-то часть этой тайны.
Я подошла к зеркалу.
– Лира Орланова, наследная принцесса Элевейна, – прошептала я. Но сегодня это заклинание не сработало. Сегодня в глазах девочки из зеркала горел азарт исследователя, нашедшего первую нить в тёмном лабиринте.
Я спрятала рисунок в потайное отделение ларца для драгоценностей. Рядом с безделушками детства теперь лежала моя самая страшная тайна.
Когда я легла в постель, я снова вспоминала его взгляд. И мне показалось, что эта тишина в его глазах – не пустота. Это глубина. Глубина человека, который уже многое повидал и научился не показывать, что чувствует. Как я на приёмах. Только его маска была куда прочнее моей.
Я принцесса. А он… Эх! Если бы он был принц. Но – нет. Между нами – пропасть из тайн, долга и чужих ожиданий.
Но когда я закрыла глаза, я снова услышала тот тихий звон. И поняла, что вовсе не хочу от него отделаться. Я хочу понять, что он значит. Даже если это опасно. Даже если это… судьбоносно.
И… я снова хочу увидеть его.
Глава 2. Тень, которая манит
Следующие дни превратились в странную игру. Игру, в которой я стала одновременно охотником и добычей, а правила придумывала на ходу.
Сначала это было неосознанно. Я просто… искала вокруг себя всех, кто носил серое. Серая туника мелькала в конце коридора – и я замирала, будто заяц, учуявший волка. Серая спина склонялась над ведром с водой у конюшен – и мои ноги сами собой замедляли шаг. Каждый раз, когда я ловила этот оттенок на краю зрения, та самая птичка в груди вздрагивала, отзываясь щемящим толчком под самое сердце.
Потом я стала ловить себя на мысли: «А где он?»
Я сидела в кабинете архивариуса и слушала, магистра Торина, который разбирал причины Войны за Серебряные Рудники, а сама думала: «Сейчас час дня. Герцог Тарриан обычно в это время на тренировочных площадках. Значит ли это, что его слуга там же? Или он в кузнице? Или в архиве?» Мысли эти приходили сами, я их не звала, мало того, что не звала – я тут же гнала их прочь, чувствуя жар на щеках. Конечно, это было чудовищно глупо, даже неприлично. Ведь принцессе не подобает думать о слугах. Особенно о каком-то конкретном слуге.
Как-то вечером за ужином отец, заметив мою задумчивость, спросил:
– Солнышко, ты нахмурена, как стратег перед битвой. Слишком тяжёлые уроки? Или задания на дом непомерны?
Я заставила себя улыбнуться.
– Нет, папа. Просто… наблюдала за дождём. Интересно, сколько вёдер воды может унести один человек за раз?
Отец удивлённо поднял бровь.
– Специфический интерес для будущей королевы. Но, если память не изменяет, здоровенный грузчик на причале – штук восемь. Хотя нет – наверное обольётся. А вот твой старый отец в молодости – максимум четыре, и то если очень попросить.
Он подмигнул, и я на мгновение забыла о щемящей пустоте на душе.
На уроках я пыталась сосредоточиться. Но как только в зале воцарялась тишина, нарушаемая лишь скрипом пера магистра, мысли возвращались. Они были упрямее любых уроков. Ведь запретный плод, как часто повторяли мне учителя, сладок. И мой плод был одет в серую холщовую тунику.
Я начала придумывать предлоги.
«Мама говорила, что нужно знать, как живёт народ. Я пойду на кухню, посмотрю, как готовят обед для стражи. Это мой долг».
Я шла на кухню, где пахло дымом, травами и тёплым хлебом. Повара и служанки кланялись, их лица расплывались в подобострастных улыбках. Я вежливо кивала, спрашивала о сортах сыра или о новых поставках яблок, а глазами искала его. Его там не было. Только суета, пар от котлов и никакой тишины.
«Арфа звучит лучше в акустике пустых коридоров. Мне нужно потренироваться где-то, где меня не будут слушать постоянно докучающие фрейлины».
Я брала свою маленькую дорожную арфу и шла в западное крыло, мимо комнат для прислуги. Шла медленно, будто выбирая место. Из открытых дверей доносились обрывки разговоров, смех, звук точильного камня. Я вслушивалась в мужские голоса, ловила себя на том, что задерживаю дыхание, когда впереди показывалась чья-то спина. Но это всегда был кто-то другой. Более грузный, более сутулый, с иной походкой.
Разочарование было острым, как укол булавки. И тут же за ним приходил стыд. Что я делаю? Я брожу по служебным помещениям, как какая-то… Я даже слова такого не знала. В романах, которые я тайком читала, героини не вели себя так.
Однажды я увидела его. По-настоящему.
Я шла в библиотеку через внутренний двор. Шла быстро, потому что начинал накрапывать дождь. И вдруг – серая тень у колодца. Он набирал воду, ловко орудуя тяжелым ведром. Дождь уже сеял частой сеткой, серебряные капли застревали в его тёмных волосах.
Я остановилась – не смогла сделать ни шага. Он не видел меня, стоя ко мне спиной. Я смотрела, как под мокрой тканью работают мышцы на его спине, как он, закончив, с лёгкостью поднял два полных ведра и пошёл – не к главному зданию, а к той самой старой башне, где жил Тарриан.
Он шёл не спеша, но уверенно. Его шаги были бесшумными даже на мокром гравии. Как у кошки. И в этой походке, в этой прямой спине, в этом немом принятии своей ноши была такая… завершённость. Он был целым миром сам по себе. Миром, в котором мне отчего-то не было места.
Птица в груди забилась так сильно, что я чуть не вскрикнула. Мне вдруг дико, до слёз захотелось, чтобы он обернулся. Чтобы он снова посмотрел на меня своими глазами цвета грозы. Чтобы в этом взгляде снова было то понимание.
Но он не обернулся. Сквозь пелену дождя его фигура растворилась в арке башни.
А я стояла под дождём, чувствуя, как капли стекают за воротник моего дорогого, вышитого платья. Оно промокнет, я простужусь, мама будет ругаться… Но я не могла сдвинуться с места. В горле стоял ком. Не от грусти. От чего-то другого. От осознания дистанции. Он ушёл в свою башню, в свою жизнь, сотканную из тяжелой работы и молчаливых обязанностей. А я осталась снаружи – в своей жизни из шёлка, уроков и ожиданий.
В тот вечер я впервые намеренно и осознанно солгала себе.
Лёжа в постели, шептала себе в темноте:
– Мне просто интересно. Интересно, как живут люди вне дворца. Он… он необычный. Все слуги такие… видимые. Они суетятся, улыбаются, стараются угодить. А он – нет. Он как камень в ручье. Вода обтекает, а он стоит. Почему? Может, у него интересная история? Может, Тарриан учит его чему-то особенному? Мне просто интересно, как будущей правительнице, понимать своих подданных.