Госпожа Туманова. Коллекция проклятий

Глава 1

Я проснулась внезапно, словно кто-то невидимый толкнул меня в плечо. Сердце сделало странный, рваный кувырок и затихло, возвращаясь к обычному ритму.

Приоткрыла глаза. Мир привычно расплывался, превращаясь в набор цветных пятен. В щели плотных штор, кажется, это был «блэкаут», за который мы переплатили тысячу рублей при аренде, – нагло пробивался яркий луч. День обещал быть солнечным, несмотря на то, что конец мая в этом году выдался плаксивым, и последнюю неделю небо над Подмосковьем напоминало грязную серую тряпку, из которой бесконечно выжимали воду.

В голове тут же всплыла примета, которую на днях щебетала Светка: «Дождь на свадьбу – к долгой и счастливой жизни, Полька, точно тебе говорю». Если верить народной мудрости, то мы с Димой были обречены на счастье железобетонно. Ведь, по сути, моя роспись состоялась неделю назад в обычном МФЦ под аккомпанемент унылой мороси и шуршание шин по мокрому асфальту за окном. Мы тогда быстро расписались, буднично, как будто ипотеку оформили, а не семью создали.

Но сегодня… Сегодня была «настоящая» свадьба. Та самая, к которой я шла семь долгих лет.

Я, Полина Андреевна Кравец, двадцати девяти лет от роду, наконец-то могла выдохнуть. Я стала женой. Не на бумаге, а перед лицом, так сказать, общественности.

Праздник должен был пройти здесь, в элитном коттеджном посёлке «Лесные Дали», недалеко от нашего микрорайона. Дима расстарался. На огромной, ухоженной территории, огороженной высокими туями, располагались два дома в стиле шале. Один – огромный, с панорамными окнами и террасой, отдали на растерзание молодёжи. Второй, поменьше и потише, предназначался для пожилых родственников, чтобы басы сабвуфера не провоцировали гипертонические кризы.

Димка потратил на это мероприятие кучу денег. По моим скромным подсчётам, вышло около миллиона. Может, даже больше, если учитывать банкетное обслуживание и тот элитный алкоголь, который закупал через знакомых. Он не скупился.

– Всё должно быть идеально, Поль, – говорил он, хмуря брови и сверяясь с таблицей в экселе. – Чтоб никто не сказал, что мы экономим.

Именно сегодня все родственники должны нас поздравить «как положено». Во дворе, на изумрудном газоне, рабочие уже установили кованую арку. Я представляла, как её сейчас увивают белыми розами и плющом (искусственными, конечно, но очень качественными, «премиум-класс», как уверяла флористка). Там весёлая тамада, переодетая в строгого регистратора, с папкой в руках, задаст мне сакраментальный вопрос: «Согласна ли вы, Полина…». А я отвечу «да», глядя в камеру нанятого видеографа.

Всё это – ради бомбических фотографий. Ради того, чтобы выложить их в соцсети с хэштегом #семья и, наконец, заявить всему миру и каждой бывшей однокласснице: я теперь замужем. Я – нормальная. У меня всё, как у людей.

Я посмотрела на циферблат. Через час должны прийти девочки-стилисты. Накрасить, соорудить на голове что-то воздушное и сложное. Приводить в порядок добрую половину гостей они уже начали. Вернее, гостьей. Родственников у Димы было много, какой-то бесконечный клан бабушек, тётушек, кузенов и троюродных братьев. С моей же стороны – жидкий строй: две подружки, Светка и Карина, да жена моего отца, Валентина Николаевна.

Назвать её мачехой у меня язык не поворачивался. Она появилась в нашей жизни, когда мне было десять, и тихо, без нажима, заменила мне маму, сгоревшую от онкологии за полгода. Валентина Николаевна была моим тылом. Единственным, который остался.

Папа тоже ушёл внезапно. Тромб. Мгновенно. Просто упал на кухне, пока наливал воду в чайник. Главного мужчины в моей жизни не стало за секунду, и мир тогда опасно пошатнулся, грозясь рухнуть мне на голову. Я выжила только благодаря привычке наблюдать и анализировать, а не истерить. Ну и благодаря Диме. Хотя тогда мы ещё только присматривались друг к другу.

У меня практически не было серьёзных отношений до него. Пару походов в кино с ребятами из архивного отдела, неловкие поцелуи у подъезда – это не в счёт. Я была слишком… сложной. Слишком внимательной. Мужчины не любят, когда на них смотрят так, будто читают мелкий шрифт в договоре.

Вот тогда и появился Димка. Серьёзный, ответственный, немного приземлённый. Ну и пусть он не любил телячьих нежностей и не писал стихов. Моей любви хватало на двоих. Иногда, конечно, его прорывало. Он мог, глядя в сторону, буркнуть что-то о том, как я ему дорога, но звучало это всегда как констатация факта: «Волга впадает в Каспийское море», «Ты мне нужна».

Когда я начинала заводить разговоры о свадьбе, он обычно раздражался.

– Поль, ну куда спешить? – морщился он, откладывая планшет. – Нужно крепче встать на ноги. Карьеру построить. Ипотеку закрыть. Куда нам сейчас этот балаган?

Но я по гороскопу – вода, умею точить камень. И после очередного повышения, став начальником отдела логистики – Дима сдался. Даже, кажется, воодушевился, хотя его воодушевление больше напоминало азарт менеджера перед датой сдачи проекта.

Вспоминая это, я улыбнулась сама себе, потянулась к прикроватной тумбочке и привычным движением нащупала очки. Мир мгновенно обрёл резкость. Пятна превратились в предметы: кресло с брошенным платьем, дорожная сумка, бутылка воды. Я повернула голову.

Подушка рядом была смята, муж уже встал. Он был жаворонком, любил посидеть с утра в тишине с чашкой крепкого кофе, просматривая новости. Но сегодня, скорее всего, Димка уже внизу, контролирует процесс. Гоняет рабочих с аркой, проверяет расстановку стульев. Перфекционист.

Я спустила ноги с высокой кровати, сунула ступни в мягкие тапочки. Собрала волосы в небрежный хвост, стянув их резинкой, и накинула белый махровый халат. Полы халата были длинноваты, и я выглядела в нём, наверное, как ребёнок в отцовской рубашке.

Внизу, в просторной гостиной, совмещённой с кухней, пахло вчерашним весельем и свежим кофе. На барной стойке громоздились коробки с пиццей, какие-то пакеты.

Каринка со Светой уже проснулись. Они сидели за столом, поджав ноги. Карина – в шелковой пижаме, Света – в футболке с принтом.

– Доброе утро, страна! – прохрипела я, спускаясь по лестнице.

Димы с его друзьями – шумным Федькой, вечно ржущим Илюхой и молчаливым Вадиком, не было видно. Должно быть, на улице, курят или помогают.

Я зевнула, подошла к девчонкам и выразительно покосилась на пустые бокалы из-под шампанского, стоящие рядом с чашками. На дне одного ещё пузырилась золотистая жидкость.

– Вы что, с утра уже? – я упёрла руки в бока, стараясь говорить строго. – Девочки, не наклюкайтесь раньше времени. Нам ещё фотосессию пережить. Вы же хотели «хорошие фотки с подружками невесты». А с опухшими лицами мы будем похожи на рекламу средства от похмелья.

Кудрявая, темноволосая Карина рассмеялась, откидывая гриву волос назад:

– Ой, не нуди, Кравец! Ну выпили по грамульке, чисто для блеска глаз. Видишь, чай гоняем, реабилитируемся.

Я оглянулась по сторонам. Огромные окна в пол выходили на террасу, оттуда тянуло прохладой, но дверь была закрыта.

– А где все-то? – спросила я, чувствуя лёгкий укол беспокойства. – Тишина, как в библиотеке.

Светка, не отрывая взгляда от телефона, где она с пулемётной скоростью строчила кому-то сообщение, дунула на свою длинную белобрысую чёлку.

– Парни кто где, – лениво ответила она. – Федька с Серёгой пошли помогать украшать арку, говорят, там каркас хлипкий. Илья с Вадиком, герои наши, поехали на станцию встречать тамаду. У этой звезды корпоративов, видите ли, машина сломалась на полпути, пришлось ей на электричке пилить. А мы теперь спасательную операцию организуем.

Она, наконец, оторвалась от экрана, прищурилась и хитро улыбнулась:

– А муж твой сказал, что пойдёт по посёлку прогуляться. Волнуется небось. Проветриться захотел перед казнью. Хотя чего волноваться, всё уже… Охомутала наша тихоня жеребца, накинула седло, затянула подпругу. Теперь никуда не денется.

– Не завидуй, Свет, – парировала я, наливая себе воды. Стакан в руке слегка дрогнул. – Будет и на твоей улице праздник. Лучше присмотрись к Федьке. Головастый парень, Бауманку закончил, между прочим. Перспективный.

– Ага, перспективный, головастый и ушастый, – фыркнула Света. – Душный, как наша бухгалтерия перед годовым отчётом.

Я подошла к окну. Солнце действительно заливало двор, заставляя мокрую после вчерашнего дождя траву сверкать, как рассыпанные изумруды. Рабочие в синих комбинезонах возились у конструкции, напоминающей скелет кита – будущей арки. Федя и Серёга стояли рядом, размахивая руками и, судя по жестикуляции, давая «ценные указания».

Димы нигде не было.

Глава 2

Странно. Мой теперь уже муж не любил бесцельные прогулки. Он называл их «тратой ресурса». Если куда-то шёл, то у него была цель. Магазин? Нет, всё закуплено. Проверить второй дом? Вряд ли там старики.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Моя интуиция, та самая, что помогала безошибочно определять поддельные печати, вдруг тихонько царапнула изнутри. Еле слышно. Как мышь за плинтусом.

Что-то не так.

– Пойду найду его, – сказала я, ставя стакан на стол. – Может, помощь нужна, а телефон забыл.

– Ой, да оставь ты мужика в покое на пять минут! – крикнула вслед Карина, но я уже накинула на плечи джинсовку поверх халата и сунула ноги в уличные кроссовки, стоявшие у двери. Вид у меня был ещё тот: белый махровый халат, джинсовая куртка оверсайз и грязные «найки». Невеста века.

Я вышла на крыльцо. Воздух был чистым, звонким, пах листвой и немного дымком, кто-то из соседей уже топил баню или жёг прошлогодние ветки.

Я прошла мимо рабочих.

– Бог в помощь! – кивнула я.

– Стараемся, Полина Андреевна! – отозвался Федя. – Арка будет – во! Век простоит!

– Век не надо, достаточно до вечера. Диму не видели?

– Да он туда пошёл, – Федя махнул рукой в сторону небольшой рощицы, которая отделяла участок от декоративного пруда в центре посёлка. – Минут двадцать назад. С телефоном был. Мрачный какой-то. Я ему говорю: «Димон, расслабься!», а он только рукой махнул.

Мрачный. С телефоном.

В груди снова шевельнулось неприятное чувство. Может, по работе? В субботу утром? В день свадьбы? У него был принцип: выходные – это святое.

Вокруг было тихо, только где-то вдалеке лаяла собака. Коттеджный посёлок ещё спал. Богатые люди любят поспать в субботу.

Пройдя по дорожке, выложенной плиткой, я вошла под тень деревьев. Здесь было зябко. Запахнув поплотнее куртку, я поправила очки, которые всё время сползали на кончик носа. Зрение у меня было минус шесть, и без очков этот лес превратился бы в набор импрессионистских мазков. А я любила чёткость.

Мужа нигде не было. Я ещё немного постояла, чувствуя, как начинаю замерзать, и пошла назад к дому. Войдя в освещённый холл, я с разочарованием отметила, ничего не изменилось.

– Ладно, я в душ. Надо голову помыть, – сказала я, направляясь к ванной.

– Давай иди, – кивнула Карина, – а то парикмахерши скоро придут. В соседнем домике, кажется, уже все хорошие. Я сейчас там была. Боже, что творится! Дым коромыслом, танцы, смех. Какого-то соседа с гармошкой нашли. Бабульки – красотки, в платьях дефилируют по двору. Вот умеет же их поколение веселиться, не то что мы, – Карина вздохнула. – Иди уже, соня, а то чуть свадьбу не проспала.

Я улыбнулась. Это было так похоже на мою черноглазую подружку. Всегда немного драматизировать, но при этом излучать неподдельный восторг. Я действительно была соней. И сейчас, когда в животе что-то тревожно сжималось, мне вдруг показалось, что проспать этот длинный, сложный, эмоциональный день было бы идеальным вариантом.

Дальше всё понеслось, как в калейдоскопе. Душ, завтрак, который пришлось проглотить на ходу. Прибежали девчонки, парикмахеры-визажисты. Началась суматоха, смех, разговоры, от которых у меня начала слегка побаливать голова. Они щебетали, красили, завивали, подбирали невидимки.

В скором времени я сидела возле зеркала и смотрела на своё отражение. Передо мной была совершенно незнакомая, потрясающая девушка с изысканным макияжем, который так удачно оттенял мои большие, синие глаза. Тушь удлиняла ресницы, тени добавляли глубины взгляду. Даже очки не портили этот образ, а подчёркивали элегантность. Мои тёмно-русые волосы, слегка растрёпанные утром, были аккуратно уложены в сложную причёску.

Уже наряженные подруги с восхищением поглядывали на меня улыбаясь. Светка даже прослезилась, помахивая рукой перед глазами.

– Господи, Полька, я не верю! – всхлипнула она. – Моя девочка, умница, красавица! Наконец-то!

В этот торжественно-слезливый момент дверь резко распахнулась, и на пороге появился Дима. Он выглядел непривычно собранно.

Каринка тут же замахала на него руками, вставая между ним и мной, как стена.

– Куда, куда? Нельзя пока видеть невесту! Примета плохая!

Но Дима не обратил на её слова никакого внимания. Его взгляд, кажется, прошёл сквозь неё, остановившись на отражении в зеркале. Он шагнул вперёд, минуя подруг, и тихо сказал, не отводя глаз от моего лица:

– Выйдите все. Мне нужно поговорить с Полиной. Наедине.

Его лицо было сосредоточенным, застывшим. Девчонки переглянулись, визажист замерла с кисточкой, Света открыла рот, чтобы что-то сказать, но Карина, более чуткая, потянула её за рукав. Повисла странная, неловкая пауза, и я повернулась к нему, всё ещё улыбаясь.

– Уже почти готова, – сказала я, и голос прозвучал неестественно звонко в этой внезапной тишине. – А ты почему не одеваешься? Галстук не можешь выбрать?

Он просто смотрел на меня, как обычно делал, когда говорил что-то важное и неприятное. Улыбка медленно сползла с моих губ, превратившись в застывшую гримасу.

– Свадьбы не будет, – произнёс он. Слова повисли в воздухе, словно тяжёлые капли дождя. Голос был ровным, без единой эмоции. – Я уезжаю.

Мир снова потерял чёткость. На этот раз – не из-за близорукости.

– Ты шутишь? – мой голос прозвучал глухо, словно через вату. Я даже попыталась улыбнуться, надеясь, что это какой-то идиотский розыгрыш, один из тех, что так любят его друзья. – Это плохая шутка, Дим.

– Я не шучу, – он стоял ко мне вполоборота, уже не глядя на ту самую «потрясающую девушку» в зеркале. – Я принял решение. Это всё ошибка.

– Что ошибка?! – я медленно поднялась со стула. Ноги казались деревянными. – Мы расписались неделю назад. Ты мой муж. Твои родственники приехали сюда… Деньги… – слова вылетали из меня бессвязным потоком, цепляясь за какие-то глупые материальные вещи, потому что разум отказывался принимать главное. – Мои чувства к тебе… Или наша любовь?!

Мне хотелось крикнуть: «Мои семь лет?!» Годы ожидания, планирования, подстраивания под него, семь лет моей молодости, положенные на алтарь этого «мы». Но горло перехватило спазмом.

– Брак аннулируем, – отчеканил он, глядя куда-то в сторону окна. Голос был ровным, деловым. Так, он обычно обсуждал поставки на работе. – Родственники переживут. Деньги я заработаю. Мы расстаёмся.

Он резко повернулся, чтобы уйти, как будто сейчас только что отменил рядовую деловую встречу, которая стала неактуальной. Просто вычеркнул пункт из ежедневника.

– Почему? – спросила я. Крик застрял внутри, превратившись в тихий, дрожащий шёпот. – Почему сейчас? А не вчера, не месяц назад? Почему довёл до этого?

Он остановился у самой двери, рука замерла на ручке. Секунда тянулась, как вечность. Я ждала, что он сейчас обернётся, рассмеётся, скажет, что проверял меня. Или хотя бы объяснит, придумает другую женщину, болезнь, кризис среднего возраста… хоть что-то человеческое.

Но он ответил, не оборачиваясь, глядя в пространство перед собой:

– Потому что я только сейчас окончательно понял. Что не хочу. Не буду. Я не люблю тебя. Всё.

Дверь хлопнула. Звук был коротким, как выстрел.

Я осталась стоять посреди комнаты в белом платье, с идеальной причёской и макияжем, который предназначался для фотографий счастливой невесты. В зеркале отразилась женщина с огромными, неестественно расширенными глазами.

– Поль… – робко подала голос Света, приоткрыв дверь.

Но я её не слышала. В ушах нарастал странный гул. Не люблю. Не хочу. Не буду. Словно три гвоздя в крышку гроба моей нормальной жизни. Я чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает разливаться ледяной холод.

Я медленно села обратно. Взгляд упал на бокал с шампанским, который Каринка налила мне «для храбрости» полчаса назад. Пузырьки поднимались вверх, весёлые и беззаботные.

«Ошибка», – эхом отдалось в голове.

Я сняла очки и положила их на столик. Мир снова стал расплывчатым пятном. Так было лучше. Видеть этот праздник, который превратился в фарс, мне больше не хотелось.

Глава 3

1883 год от Рождества Христова. Гатчина. Резиденция Александра III

Обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев, привычно одёрнув свой китель, зашёл в кабинет императора. Александр Третий встретил его приветливо, что вызвало облегчение у политика, знающем не понаслышке не самый простой характер государя.

– Осмелюсь доложить, Ваше Император…

– Доложите, – благодушно перебил Александр. – Присаживайтесь, Константин Петрович. Разговор, как я понимаю, у нас намечается долгим, а в ногах правды нет. Что нового по нашему делу?

– Все факты проверены и перепроверены. Сомнений не остаётся. На вашего отца напали люди, одержимые бесами или кой-то иной нечистью. Изначально члены организации «Народ и воля» не планировали покушения, но попав в лапы дьявольских сил, всё же решились на подобное злодейство.

– Это я и без вас знаю. Больше интересует, какие меры вы предприняли, чтобы подобная пакость по столице больше не расползалась… Ну и по другим городам тоже. Что предприняла для этого ваша хвалёная «Священная дружина»? Уж больно много казённых денег мы тратим на её тайное содержание, но, по слухам, в Санкт-Петербурге становится всё больше и больше необъяснимых явлений.

– Так, – попытался оправдаться Победоносцев, – и место Пётр Великий выбрал для столицы не самое простое. Тут и языческие захоронения раньше были, и болота, хранящие в себе…

– Я знаю, на чьих костях стоит град Петров! – резко потерял терпение император. – И что теперь? С землёй его сравнять, раз вы справиться не можете?

– Никак нет, Ваше Величество. Никак уничтожать нельзя. Но с прискорбием могу констатировать тот факт, что «Священная дружина» непригодна для борьбы с бесовскими проявлениями. Почти все, тайно собранные по всей стране и привлечённые к её работе чудодейственные старцы, медиумы и прочие, говорящие с духами, оказались либо невменяемыми дураками, либо первостатейными прохиндеями.

– Одних лечить, а других на каторгу! – прозвучал суровый приговор Александра. – Вас самого куда? К первым или вторым?

– Куда определите, туда со всем смирением и направлюсь, – вздохнул обер-прокурор. – Но осмелюсь доложить, что всё же и зёрна в этих плевелах обнаружить удалось. Без малого тридцать человек имеют в себе таланты. Слабенькие, правда. Если же приплюсовать к ним…

– Церковь не трогаем. У них свой пост, а у нас – свой.

– Как скажете, Ваше Величество. Я же считаю, что «Священную дружину» необходимо расформировать, оставив лишь небольшой тайный полицейских отряд. И… Я имел сложнейший разговор с Митрополитом. Специально для этого в Москву ездил. Только вчера вечером вернулся. По всем статья получается, не будет сильных способностей у тех, кто родился и живёт сейчас. Как бы они проявляются, конечно, но не в полной мере. Вот так бывает.

– Да что вы мнётесь, как красна девица! Константин Петрович! Раз уж откровенно говорим, то не держите камень за пазухой.

– Можно набрать необходимые кадры! – собравшись с духом, выпалил Победоносцев. – По роду своей деятельности я знаю о многих тайнах, которые светскому обществу знать не положено. В карельских лесах имеется несколько странных мест, объединённых в общее Место Силы. Оно соединяет прошлое, настоящее и будущее. И если на время оживить языческое Место Силы, то мы сможем из других времён привлечь души тех, кто справится с нечистью во всех её проявлениях.

– Интересно… – задумался Александр. – Прямо из прошлого чудо-богатырей вызовем? Илью Муромца да Добрыню Никитича?

– Прошлое Митрополит категорически запретил трогать. По его мнению, нельзя людей, когда-то грехов набравших, снова оживлять. Бог дал, Бог взял. Обратно только Сатана из Преисподней всякую нечисть возвращает. Нужно смотреть в будущее. На души, которые в нашем времени нагрешить не успели. Именно такие лучше всех будут чувствовать диавольские козни.

– И кто же к нам придёт? Сколько воинов? И как они найдут дорогу к вашему Месту Силы?

– Того никто не ведает. Но встретим, приветим и к службе подготовим. Монастыри примут избранных. А как найдут дорогу? Избранных путь сам отыщет. Остаётся лишь довериться ему.

– Чудно… Обещаете, что это будут не очередные самозванцы, а хорошие бойцы, чующие нечисть?

– Ваше Величество. Пока в деле не увидим, не узнаем. Но, по мне, такой шанс упускать не стоит. Вы не представляете, насколько Митрополит был раздражён тем фактом, что я предложил на время оживить древнее место, что было ещё до волхвов-многобожников. Лучше поторопиться с решением, государь. А то ведь Митрополит и передумать может..

– Действуйте, Константин Петрович! – словно шашкой рубанул ладонью воздух Александр. – И смотрите! На этот раз не подведите меня!

Обер-прокурор вышел из кабинета государя и на мгновение задержался в коридоре Гатчинского дворца. Он выдохнул, провёл рукой по лицу. Разговор с Александром Третьим ещё звенел в голове.

Император не повышал голоса, но в его словах сквозила угроза. Он знал, что смерть отца была делом рук людей, одержимых нечистью. Бесовщина… И требовал не оправданий, а решений. Победоносцев снова и снова перебирал сказанное: о бесполезности «Священной дружины», и растущем числе необъяснимых явлений в столице. Государь ясно дал понять: терпение его на исходе.

Чиновник остановился у окна. За стеклом темнел неподвижный парк.

«Будущее», – подумал он с непривычной для себя горечью. Никогда прежде ему не приходилось иметь с ним дела напрямую.

К вечеру Победоносцев вернулся в свой дом на Литейной. Он не стал переодеваться. Снял головной убор, аккуратно положил его на консоль у входа и прошёл в кабинет. Константин Петрович сел за письменный стол и уставился в пространство перед собой.

– Позовите ко мне чиновника особых поручений, – негромко сказал он, обращаясь к стоявшему у двери камердинеру.

Распоряжения последовали сразу: доступ к архивам особого хранения, тайные фонды Синода. Карельские карты, древние описи, монастырские отчёты и забытые донесения, помеченные грифом «секретно». Делать всё осторожно.

Он понимал: «Священная дружина» доживает последние дни. Старцы, медиумы, провидцы – всё это оказалось пустой оболочкой. Теперь требовалось иное. Люди, не рождённые здесь, пришедшие из другого времени.

«Нерождённые», – снова подумал он. Перекрестился и тихо произнёс:

– Господи, не вмени нам этого во грех.

Через неделю в карельских лесах при полной луне монахи ступали по мху, покрывающему древние гранитные плиты. Они шептали молитвы и втыкали в землю истлевшие дубовые колья с вырезанными рунами – наследием веры, которую давно следовало забыть. Святотатство? Несомненно. Но против сил, поднявшихся из тьмы, иных средств не оставалось.

****

Все дальнейшие события происходили как в замедленной киносъёмке. Я воспринимала суету вокруг меня словно через толщу воды. Дом, который ещё утром казался оазисом счастья, мгновенно наполнился шумом и криками. Кто-то ругался на крыльце, кто-то лихорадочно звонил по телефону, отменяя приезд тех, кто уже был в пути.

Праздничный аромат цветов и дорогого парфюма выветрился, сменившись резким, едким запахом корвалола и спирта. Приехала скорая для старенькой бабушки Димы, которой стало плохо с сердцем. Скандал нарастал с неимоверной силой, вовлекая в свою орбиту всех, кто оказался рядом.

Отец мужа, Николай Петрович, не в силах поверить в происходящее, сорвался с места и поехал на квартиру. Он надеялся, что это какой-то бред, минутное помутнение. Но застал своего сына спокойно пьющим чай на кухне. На все вопросы, крики и мольбы Дима отвечал только одно, глядя в стену пустыми глазами: «Свадьбы не будет. Не люблю».

Не выдержав этого ледяного равнодушия, мужчина ударил сына. Дима упал со стула, разбив губу, но, сплюнув кровавую слюну, лишь повторил то же самое в десятый раз. Об этом Николай Петрович рассказал уже позже, когда вернулся в коттедж. Он утирал скупую слезу, а его руки со сбитыми костяшками мелко дрожали от стыда за сына. Видеть крах собственной семьи было для него невыносимо.