В тени веков. В погоне за былым

Глава IV. Плечом к плечу

Дорожный стан Слейна Одноухого не имел никаких излишеств и удобств, впрочем, как и любой другой, где нет ни одной важной и богатой персоны, привыкшей к уюту и довольству во всем. Только самое необходимое: потрепанные лежаки, укрытые старыми полотнами, жаркий огонь костров, защищающие от лютых метелей каменные выступы и деревья да ближайший овраг, заменяющий нужник. А большего и не нужно тем, кто населял лагерь. Следопыты и охотники, клеймённые рабы, наёмные убийцы и прислужники подонков самых разных мастей, а ныне отступники давно привыкли быть в дороге, и эта стоянка являлась далеко не первой. И все-таки даже на привале среди снегов и диких лесов нашлось где и чем отмыться от крови, обработать раны и почистить одежды. Чем ближе подступала ночь, тем больше огней вспыхивало во временном убежище: зажигались небольшие факелы по периметру, возле редких палаток горели мелкие закрытые лампы. Люди Слейна по привычке по очереди делали обход, но невзирая на суровость и обеспокоенность на их лицах, самого беспокойства никто не ощущал. Постепенно разговоры и смех стали стихать, приготовленная пища была съедена, несколько сосудов с пойлом осушены, и оставалось готовиться к следующему дню, который не сулил ничего лёгкого и доброго. Кто-то поправлял и подбрасывал веток в костры, другие перед отходом ко сну проверяли животину, третьи же, завернувшись в грузные меха или тяжелые шерстяные накидки, завалились спать. И казалось здесь, в глухих заснеженных непроходимых чащах, погруженных в тревожное молчание, и где повсюду рыскала смертельная опасность в обличье хищных убийц, нет укрытия надежнее. Хальвард, успевший надраться, едва стоял на ногах, что, впрочем, не мешало ему слоняться туда-сюда и донимать новых знакомых странными разговорами. Однако его не гнали, а некоторые слушали в оба уха и даже соглашались с мудреными речами. Но когда язык окончательно перестал ворочаться, а ноги слушаться, колоброд без всякого стеснения забрался в палатку тех самых двух лучниц, что вертелись возле Стьёла, и устроился там на ночлег. Но никто не думал вправлять ему мозги и вышвыривать, а скорый храп только вызывал улыбку и у следопытов, и у наемников.

– Я, конечно, тоже люблю выпить, но этот жрец меня переплюнул, – подметил Тафлер, глядя на то, как Хальвард, прижимая к себе посох, вползает на четвереньках в палатку. – Ему бы не стоило налегать, а то так недолго самого себя растерять. Что же такого он запивает? Никто без причины не ищет утешения в пойле.

– Похоже на то. Но едва ли мы с тобой сможем сами догадаться, из-за чего. Но что бы это ни было, оно явно пожирает его изнутри, – в голосе наемницы звучало сожаление и понимание, но их явно было мало для помощи. – Пожирает и разрушает. Мы ничего не знаем о нём, но я не хочу терзать его раны пустыми расспросами. И все же мне жаль видеть Хальварда таким. Этот человек заслуживает лучшего… Заслуживает жить так, как хочет и без вечных клятв. Шингол как-то рассказывал мне, что быть последователем Высших – тяжкое бремя, особенно, если человек не выбирал сам такой путь. А Хальвард как раз из таких, иначе сейчас был бы не здесь, а среди подобных ему или еще где повыше.

– Пожалуй. Нас всех преследует прошлое, даже если оно давно превратилось в тлен. Тёмное, кровавое, жалкое или скорбное, от него не убежишь и не скроешься нигде, даже в лесных чащах, – задумчивый взор зеленых глаз Кирта устремился в темноту, заблудшую средь деревьев. – А наш бродяга тоже человек, и не важно, жрец он или еще кто, но я не слишком уверен, что вообще стоит копаться в его былой жизни. Неизвестно, что можно нарыть.

Илилла хмыкнула в ответ: в словах напарника было зерно. Каждый что-нибудь утаивал от других, хранил, бережно лелеял или же переживал снова и снова. Но если одним это приносило облегчение, то другим – лишь тягостную печаль или невыносимые страдания. И то, что нечто угнетало колоброда, несложно понять. Однако ни Мелон, ни Тафлер не были из тех людей, кто наделил себя правом цепляться за чужое и насильно тонкими нитями вытягивать его из чьих-то душ. Как и Стьёл. Ему, конечно же, хотелось многое знать о жреце-бродяге, чья судьба явно не баловала и отсыпала тому не столько благостных даров, сколько и плетей. Персона жреца в немилости вызывала неподдельный интерес к себе, как и то, чем она обладала: сила, чудаковатая мудрость и непростые тайные знания, которыми тот готов был поделиться с Одилом, став наставником на короткое время.

Сам же горе-воришка, впервые за долгое время почувствовавший себя не чужим, несмело разгуливал по лагерю и осматривался. Его забавляла и огорчала одновременно мысль, что здесь он будто был своим больше, чем в родной деревушке. Ему и прежде казалось, что их семья – нечто инородное в сплоченной общине Камышовой Заводи, словно уродливый гнойник на чистой коже, а после недавних событий это ощущение обратилось в непоколебимую уверенность. И теперь он все больше свыкался со своей неожиданной участью, постепенно принимая неизбежное, как говорил Хальвард. Разгуливающего по стоянке Стьёла следопыты пару раз предупредили не выходить далеко за её пределы в глухой час, даже если что-то услышит или увидит.

– Здесь безопасно, но вот тебе совет: не испытывай судьбу, мальчик, – с серьёзным видом предостерёг угрюмый и немолодой погонщик, видя, как парень осматривается и бродит у самой границы. – Может быть, ты такой же удачливый, как и мы, но лучше всегда быть начеку. Осторожность лишней не бывает.

Разумеется, Одил и не думал покидать лагерь, но предупреждению внял, заверив, что он не дурак соваться посреди ночи в чащу, да еще и в одиночку. Погонщик на это лишь ухмыльнулся, словно не поверил услышанному, однако наседать с назиданиями не стал, как и его соратники, и вернулся к своим делам. Горе-воришка пожал плечом и, усевшись возле навеса с лошадьми, достал из сумы, накинутой через плечо, несколько смятых листков и принялся выводить угольной палочкой букву за буквой. Осторожно, будто боялся написать совсем не то, что хотел. Грамоте он был обучен, как и счету, однако умениями обличать мысли в слова, подобно ученым или высокородным особам, не обладал. Однако это нисколько не огорчало, и ему хватало того, что мог увековечить в записях все, что видел и пережил. В Стьёле теплилась надежда, что однажды его записи попадут в какие-нибудь надежные руки, тому, кто найдет в них нечто полезное или даже важное. Он почесал ладонью зудящий шрам на щеке, каждый раз вспоминая, откуда он, и тут же поднял глаза, ощутив, как кто-то смотрит на него. В паре метрах от парня стоял один из щенков и, чуть приподняв нос, с сопением нюхал воздух. На миг ощетинившись, собака негромко тявкнула, но сразу же угомонился, после чего игриво виляя хвостом, припала к земле и подползла ближе к Одилу.

– Славный пёс, – он ласково потрепал щенка за загривок, – славный. Такой собаке самое место в богатом доме, а не в вечной дороге, среди грязи, но ты, похоже, доволен и счастлив, да? И наверняка ничего не боишься: ни бандитов, ни злодеев всяких, ни чудовищ или… призраков. Знаешь, как-то я видел их и не раз, и чуть было со страху не помер.

– Надо бояться не мёртвых, а живых, хотя и с усопшими стоит держать ухо востро – кто знает, чем они жили когда-то, что после себя оставили и за какие нити продолжают цепляться. Он здесь в безопасности, как и его братья. Его зовут Шторм. А ты ему понравился, даже удивительно, обычно мои питомцы не принимают чужаков.

Чуть в стороне от навеса стояла та самая девица, которая молча смотрела, когда пришлые вошли в лагерь, не сказала ни слова и не выпила ни одной кружки вместе со всеми на общем собрании. Она появилась так тихо, что Стьёл невольно вздрогнул от её голоса и тут же сконфузился, не зная, сколько времени за ним наблюдают. Незнакомка не выглядела грозной или высокомерной, скорее наоборот, спокойной и дружелюбной. Легкая тень беспокойства и робости лежала на фарфоровом, худом, но миловидном, с большими темно-карими глазами лице. Девушка обладала невысоким ростом, чуть выше Ронли, миниатюрная, почти хрупкая, подобно стеклянной статуэтке, из-за чего её можно принять за девчонку не больше тринадцати зим. Оголив такие же белоснежные руки, кои можно увидеть лишь у благородных особ, и убрав перчатки в карман, девица подозвала к себе щенка, протягивая ему лакомство в виде кусочка вяленого мяса. Она продолжала стоять там, где стояла, не сделала ни шагу, только присела на корточки.

– Прячешься? – от неё последовал странный вопрос, который привел горе-воришку в легкое замешательство. – Заметила, что ты пишешь что-то и, кажется, не очень хочешь, чтобы кто-нибудь увидел. Вот я и подумала…

– А, это! Нет… Не то что бы… Да, вообще ты права, не хочется, – парень смущенно улыбнулся и, скрутив пергаменты в трубку, убрал заметки с глаз долой.

– Ты бард или ученый? – в шелестящем и тихом голосе девушки послышалась заинтересованность. – Не похож ни на того, ни на другого.

– Нет, конечно, нет. Я бы и рад, да вот только не посчастливилось родиться и вырасти простаком. Правда, удача иногда все же улыбается, и кто знает, может, я и впрямь когда-нибудь стану кем-то значимым. Если богам будет угодно.

Девушка задумчиво хмыкнула. Она топталась на месте, и казалось, ей хотелось уйти и остаться одновременно. Шторм все время послушно лежал у ног хозяйки и неустанно смотрел на Одила. Однако спустя несколько минут щенок был отправлен к своим братьям, которые резвились у палаток, мешая охотникам.

– Слышала, на вас напали разбойники. Хорошо, что все остались целы, не всем везет так. Знаешь, что бы ни говорили Слейн и остальные, на этих землях опасно, весьма опасно. Они просто привыкли скрывать все за смехом и делать вид, будто наша общая цель – просто ребячество, и что нет никаких трудностей и смертельной угрозы. Только не выдавай, что я тебе такое о них сказала, они все мне, как братья и сестры, а близких не принято предавать, даже в пустяках.

– Даю слово держать язык за зубами, – Стьёл провел большим пальцем по губам. – Неужели им страшно? А так и не скажешь, – слова подбирались с трудом, но ему хотелось говорить и говорить, неважно что, лишь бы беседа не заканчивалась.

– Всем бывает страшно. Мне тоже…

– Но приходится притворяться, что не боишься, – подхватил парень, сам не ожидая от себя того.

– Пожалуй, ведь другого выбора-то нет, но и это не так уж и плохо, если подумать, – незнакомка наконец подошла ближе, завела руки за спину и прислонилась спиной к повозке. Склонив голову, она спрятала глаза и продолжила. – И куда же вы с друзьями направлялись? Вижу, что в дороге уже давно, а обычно люди, которые просто выбрались из дома, не выглядят так устало.

– Да я и сам уже не знаю, куда идём, – честно признался Одил, качнув головой и закусив нижнюю губу. – И похоже, наше странствие еще не окончено, раз мы здесь и строим новые планы. Вообще-то, у меня есть одно важное дело, почти предназначение, только все время сомневаюсь в нём… Или в себе… Я Стьёл, кстати. Стьёл Одил, – он вдруг встряхнулся и переменился, поймав себя на том, что начинает болтать лишнее и словно жаловаться на судьбу. Это его покоробило, а стоило представить, как сейчас жалко выглядит в глазах девушки, как тут же обдало волной презрения к самому себе.

– Знаю, – отозвалась владелица фениксовых псов. – А я Хея, одна из двух травниц. Младшая. Как обычный человек, я очень рада, что с вами все в порядке, это правда, но как целительница – нет. Со здоровыми и без того все ясно, а вот с раненными, неизлечимо больными или даже мёртвыми уже не так. Для таких, как я, именно они хорошая основа, тот самый камень, о который проще заточить свои знания.

– Мёртвыми? Разве мёртвым нужна помощь лекарей? Едва ли. Их тела только и остается, что придать огню или земле, даже самим мертвецам уже нет никакого дела, что станет с их безжизненной плотью.

– Думаешь? – нахмурилась Хея. – До того, как мы все станем тленом, наши тела продолжают чувствовать боль, как и наслаждение, как и все остальное, пусть оно и перестает дышать, а сердце биться.

Травница чуть ссутулилась и, пару раз покосившись на парня, потопала к своей палатке. Не прозвучало ни пожеланий доброй ночи, ни других слов, последовало одно задумчивое безмолвие. Тихое появление девушки, её странный интерес, чудной разговор – все показалось Стьёлу необычным, однако общество Хеи пришлось ему по душе. Невзирая на их мрачное знакомство и то, что оба приходились друг другу никем, просто чужаками, которые видели друг друга впервые и которых ничто не связывало, он почувствовал в ней ровню себе. Пусть на короткий миг, но это было, и необъяснимое ощущение давало надежду, что пребывание среди грозных незнакомцев окажется не столь тягостным и неуютным.

Ветер ощутимо усилился и теперь носился и завывал где-то наверху, путаясь в сцепившихся меж собой голых кронах. Изредка ледяные порывы вторгались на стоянку, поднимая снежные вихри, и трепали изношенные грубые полотна, укрывающие мелкие палатки и один единственный невысокий шатёр, под которым среди дорожного скарба и припасенного оружия нашлось место и вожаку. Здешние мужчины и женщины были равны, никто не ставил себя выше других, не считал хуже или лучше, однако к Одноухому каждый относился с большим уважением, ему доверяли так же, как самим себе, и потому оставляли под его надзором самое важное. Так было всегда, где бы их компания не останавливалась, и на сей раз порядок не изменился, не считая неожиданных гостей, которые своим появлением разбавили надоевшие всем рожи. Илилла, удостоверившись, что с колобродом полный порядок и он крепко храпит в палатке, быстро нашла общий язык с охотниками, особенно с Гресси. Обе были закаленной крови, умны и могли поделиться знаниями. Кирт же, чье присутствие вызывало острый интерес у собравшихся, нашел место в обществе Слейна. Из шатра вожака доносились громкие голоса, звон монет и крепкие словечки: бывший цепной пёс Наллена и наемник успели набраться, однако не настолько сильно, чтобы головы перестали ясно мыслили, а языки – заплетаться.

– Стало быть, ты вовсе не волк-одиночка и не отшельник, а настоящий предводитель. Но я никак не могу взять в толк, почему тогда был один в хижине? Почему засел там без поддержки? Закромщик явно был хорошо осведомлен, и эти игры в прятки мало помогли тебе, раз он сумел найти твое убежище. Явись туда не я, а кто-нибудь другой, то все могло закончиться намного хуже, и если бы не убили, то притащили к Наллену. А может, и к самим хозяевам или ещё куда.

– А все так и было, дружище. После твоего ночного визита я решил немедленно убраться из лачуги, но перед тем довелось принять еще несколько непрошеных гостей. Пришлось попотеть, чтобы избавиться от них, а кровавый обрубок вместо пальца только добавил сложности – держать оружие четырехпалой рукой не очень-то удобно, – Слейн оскалился и приподнял руку, лишенную большого пальца, и осмотрел её. – А что до моего не добровольного почти заточения в полном одиночестве, то тут яснее быть не может: я не хотел подставлять никого из своих. Потеря одного меня ничего бы не решила, а вот доберись ублюдки до других – и всё полетело бы в Бездну вместе со всеми нами. К тому же тогда было не время выступать и тягаться с более крупной рыбой. Не повезло мне, что обнаружили моё укрытие, но польза какая-никакая всё-таки была.

– Какая же?

– Я понял, что за мной, а значит и за остальными, до сих пор следят и не остановятся, пока не спровадят всех до единого на тот свет. Не зря чуял неладное. Только им невдомёк, что теперь нас больше, чем несколько лет назад, а старые обиды и счёты все еще имеют вес.

– И сколько вы собираетесь здесь оставаться? Без обид, но идея зачистить местные земли от падали звучит слишком… самонадеянно и глупо. Я, конечно, всегда только за то, чтобы вспороть парочку-другую ублюдков, но тягаться не с одним племенем и бандой… Сколько их тут, с десяток? А сколько еще за ними? Твоих людей в разы меньше, не хотелось, чтобы их поубавилось. Дело правое, но безумное.

– Признаю! – Одноухий распрямился и приподнял обе руки с раскрытыми ладонями. – Охота на них – не первое, что заботит, но выяснилось, что среди варваров и кровавых торгашей есть те, кто снюхался с Диадой. Их немного, но точно достаточно, чтобы выполнялись приказы. Не знаю, что твари задумали, зачем им понадобилось связываться с вольными кланами, но что-то тут явно нечисто.

– Хотите попортить планы хозяевам рынка? Бессмысленная трата времени, такими уловками и мелкой подставой их не возьмешь. Сколько лет они заправляют «Золотым мешком» и контролируют связи по всему Кордею, и еще никто не посмел вытащит их из тени на свет.

– Твоя правда. И потому начнем с малого, – лицо бывалого следопыта озарило пугающее ликование. – А что до стоянки, то завтра мы снимаемся. Есть важное дело, но о нём я расскажу позже, когда прибудем на место, если, конечно, ты со своими приятелями не передумал идти с нами.

– Разве я похож на того, кто легко отказывается от своих слов? Тем более, если судьба сама подкидывает возможность поквитаться, то глупо отступать, – заверил Тафлер. – Только головы стоит поберечь, да и остальные части тела тоже не помешают. Да, помнится, в нашу последнюю встречу ты был при обоих ушах. Кто так отделал?

– Один выродок решил, что мое ухо станет неплохим трофеем в его коллекции отрезанных и оторванных конечностей и кусков плоти каких-то других бедолаг. И отгрыз его. Вцепился так, что я подумал, мне придется распрощаться и с половиной рожи заодно. Кстати, откусил не за один раз. Зато теперь его обглоданные и растасканные диким зверьем кости валяются где-то там. Но кое-что от него самого я отправил небольшим, но очень красноречивым посланием его хозяевам. Все бы отдал, чтобы увидеть их морды, когда они получили… сообщение.

– Осторожно с желаниями, Слейн, сколько людей попались в их западню, а потом жалели или же просто расставались с жизнью.

– Только не я, – хрипло хохотнул Одноухий и тяжело выдохнул. – А если ты о том, что мы часто получаем желаемое в уродливом обличье, то это меня не пугает. Я и не такое пережил, знаю, о чем говорю.

– Его не так-то легко одолеть. Никому из обычных людей уж точно, – в шатёр вошла Гресси, одной рукой волоча за собой две скрученные и перетянутые веревкой волчьи шкуры, а второй держала кое-какую еду, – а Высшие… Да им плевать на нас! Смертные для них, что корова или свинья для человека. Какой им прок мериться силой с какими-то жалкими людишками, если заранее известно, чем все закончится. Но повеселиться они явно любят, и делают это охотно, а порой и слишком жадно. И кто мы такие, чтобы пытаться встать с ними вровень? Такого может хотеть только глупец или полный безумец, который в своей больной страсти может принести только разрушение и смерть, получи он вожделенное могущество.

– И все же с ним проще справиться, чем с женщиной, – Слейн перехватил ловчую и привлек к себе. Та мягко упала к нему на колени и сразу же одарила горячим поцелуем.

Гресси-Лин была отнюдь не наивной юной девой, не знающей коварства и жестокости мира, и смотрящей на всё сквозь туманную блаженную пелену. Не принадлежала она к высокородному дому, чьи наследницы, избалованные судьбой, отцом и слугами, никогда не видели ничего ужаснее, чем уколотый иглой собственный палец. Она не служила в храмах, не склоняла послушно голову у алтарей Высших, не делала подношений и не проводила ночи в молитвах. Её существование никогда не походило на спокойное течение ручья, а напоминало бурный и непредсказуемый поток непокорной реки, полной крутых поворотов и опасных камней. Каждый день с самого рождения для молодой женщины был ни чем иным, как выживанием, которое закалило настолько, что порой казалось, страх для неё стал не более, чем словом. Даже в мастерстве и знаниях она могла потягаться со своим вожаком. Решительная, умная, гордая. И все же метательница ножей уступала в зимах Одноухому, которому годилась в дочери. Глядя на них, Кирт вспомнил себя и Тейлу, то неравенство, что их разделяло, но которое не помешало чувствам взять верх. Только вот их история была совсем иной, нежели Лин и Слейна.

– А с этой женщиной, – следопыт коснулся жестких черных прядей Гресси и крепко обнял за талию, – не сладит сам Хозяин Бездны. Однажды мне посчастливилось встретиться с ней, и тогда я понял: без неё ничто не имеет смысла.

– Так и есть, – без всякого смущение отозвалась ловчая, потянувшись за винным мехом. – Там, откуда я родом, – она перевела взгляд на наемника, – все женщины и совсем еще девочки не промах и знают себе цену. Пригорье – место не для неженок.

– Пригорье? – переспросил Тафлер и задумался.

– Да. Вижу, что никогда не слыхал о нём. Оно далеко отсюда, в Дис-Шане, в диких дюнах, где когда-то жили древние песчаные кочевники. Там рождаются сильные духом, а если этого нет в крови, то ими становятся, и тяжелая жизнь всего лишь ограняет нас, как драгоценные камни. И мы отлично знаем, как управлять мужчинами. А ведь я спасла Слейна от него же самого. В нём сидит настоящий зверь, дикий и хищный, который способен сожрать даже не тех, кто рядом, а скорее самого себя, если вовремя не усмирить. Не знаю, сколько нам всем отмерено богами, но сколько бы ни осталось, это время мы проживем вместе.

– Она – самое ценное, что есть у меня. И теперь, когда каждый из нас находится на волосок от смерти, и никто не может предсказать, что ждет дальше, я вижу это яснее, чем прежде.

– Верно, – подтвердила ловчая, – и пока живы, будем думать о жизни и о том, что она нам подарила, – с игривой улыбкой она запустила руку под ворот Слейну.

Губы Кирта тронула печальная улыбка. Он мотнул головой и опустил глаза в пол – сейчас его присутствие было явно лишним. Наемник поправил накидку на плечах, хлопнул себя по колену ладонью и поднялся с лежака: