В тени веков. В погоне за былым

– Ну, кажется, мне пора на боковую. Тяжелый выдался денек.

– Можно подумать, в нашей жизни бывали другие, – отозвался Слейн, протягивая руку Кирту. – Рад нашей встрече, как и тому, что все мы теперь по одну сторону.

– Я тоже, – наемник ответил крепким братским хватом, после чего покинул шатёр.

С наступлением ночи леса накрыла очередная вьюга, седая, слепая, суровая, и все же уступающая белым буранам. В снежной завесе стоянка выглядела брошенной и похожей на мрачный призрак зловещего прошлого. Огни и костры потухли, не считая редких горящих фонарей в плотно закрытых палатках. И все же снаружи убежища, за пределами древних лесов, метель бушевала сильнее, лишь наполовину прорываясь в чащу. Еще недавно встревоженная животина притихла – старый погонщик вместе с помощником составили им компанию, дабы ретивые были спокойнее. Люди Слейна давно привыкли к капризам природы. Они мирились с дикой жарой, безумным промозглым ветром, лютым холоду и проливным дождям, которые не раз настигали в дороге. А странствовать им приходилось немало, особенно с приходом тяжелых времён. Прежде каждому из бывших клейменных наемных, чьи руки никогда уже не отмоются от чужой крови, на чьих плечах до последнего вздоха останется лежать груз черных деяний, приходилось путешествовать. Но теперь вся их жизнь превратилась в нескончаемое странствие, ибо от этого зависело существование. Никто не бежал от судьбы, нет, ведь она уже давно свершилась, но сдаваться ни один не спешил. Каждый знал, что ждет впереди, какая расплата, но они были вольны выбирать, каким путем идти и чем жертвовать, прежде чем все закончится. И никаких сожалений о грядущем.

К раннему часу, еще до восхода солнца, вьюга унялась и лагерь вновь ожил: соратники Одноухого принялись за привычные дела. Обход не заставил себя ждать, и несколько дозорных с горящими факелами по обыкновению прочесывали местность вблизи стоянки, невзирая на снежные заносы. Личная убежденность в отсутствии опасности для следопытов была лучшей гарантией, чем любая безрассудная уверенность или надежда, на которую никто из бывалых соглядатаев и разведчиков никогда не опирался. И даже зловещие байки, что служили недобрым предзнаменованием для варваров и служившие призрачным щитом для путников, не становились веской причиной для расслабленности. Неизвестно, кто мог еще сновать по округе, ибо не все поддавались суевериям и страхам, и вьюга для таких являлась надежным прикрытием.

Едва пробились предрассветные сумерки и начало светать, несколько человек начали подготавливать лошадей и повозку с санями, расчищать для них заносы к уходящей по оврагу тропе; кто-то налегке уже покинул стан, дабы разведать путь и дожидаться соратников на переходе. Шатры и палатки быстро свернули, как и прочие пожитки, коих имелось немало; лампы и палки для пламенников аккуратно завернули в тяжелые полотна для сохранности, и убрали к туго набитым крупным тюкам и ящикам с провизией. Лесное убежище шумело. Хальвард, вылезший из поваленной и просевшей под снегом палатки, кряхтел, кашлял и постоянно прикладывался к одной из бутылочек, что носил с собой. Вид колоброда был далёк от свежего после крепкого сна; его помятость и измученность, точно он провел полжизни запертый в пыльном склепе, послужил поводом для острот. Однако жрец нисколько не обижался на шутки в свою сторону, зная, что они справедливы. Он и сам готов был посмеяться над собой и тем, что не рассчитал собственных сил и махнул лишнего. Развалившись в повозке охотников, Хальвард непрерывно что-то говорил, давал какие-то советы и все время хрипел хватаясь за живот и голову. И его никто не трогал, позволив отойти от попойки. Амисанда вместе с Ронли и Бенардом стащили с подпорок то, что осталось от разделанных туш и привязали их к двум деревьям неподалеку от лагеря.

– Зачем они это делают? – нахмурился Стьёл, несколько раз отвлекаясь от сборов и бросая косой взгляд на троицу. – Не лучше забрать с собой, это же мясо, кости со шкурой тоже пригодились бы.

– А это, сынок, чтоб дикое зверье и прочая нечисть сбегалась сюда, а не шла за нами. У нас есть свои обычаи, и ни один не делается зря, – пояснил погонщик, подавая парню мешок за мешком. – Да и к чему нам тащить с собой сырятину! Не хватало все кровищей вымазать. Не, брат, так не пойдет. Мы хоть и зверобои, но все-таки не грязные мясники или торговцы, чтоб возить с собой туши.

Вскоре прогалина опустела, и напоминанием от пребывания на ней людей стали лишь сваленные в кучу ветви, кострища с треногами, бревна вокруг них, мясо, привязанное к деревьям, да множество следов, уводящих из леса. Все было так привычно, знакомо, каждый из группы знал, что и как делать, и любое действие выполнялось безотчетно. Даже мысли, что занимали головы людям Одноухого, походили друг на друга и на те, что возникали прежде, на других остановках. Живая колонна покинула каменные руины, вышла из чащи и теперь двигалась по открытому тракту близ Рассветного прибрежья – одиноких пустынных земель на самом краю провинции. В теплое время года на берегу Конгелата в этой стороне нередко собирались рыбаки и разные промысловики, а в большие летние праздники или при хорошем улове даже устраивались гулянья. Однако сейчас прибрежье дышало ледяным сиротливым морским дыханием и смотрело на путников ледяными глазами коварных вод и глухих краев. Как сказал Пивной Живот, это была самая безопасная дорога на сегодняшний день, и то, что вокруг ни души, только к лучшему.

Двое угрюмых мужиков, закутанных в черные меховые шубы и вооруженные тесаками, перекинулись парой слов со Слейном, после чего ускорили шаг. Вскоре они обогнали голову колонны и ушли далеко вперед, а еще через время и вовсе скрылись из виду.

– Только не говори, что позволил им наведаться в наше старое убежище. Ты же знаешь, как там теперь опасно, – недовольно заметила Гресси, хватая за плечо Слейна и останавливая его. – Мы же договаривались, разве нет?

– Не волнуйся, Лин, они знают что делают. Кому-то все равно рано или поздно пришло бы туда вернуться. Надеюсь, налетчики не нашли тайник. Не будь надобности, я бы даже не вспоминал о прежнем укрытии, но надо довести все до конца.

– Да, но не двоих же туда посылать, – вспыхнула ловчая. – Забыл, что случилось в прошлый раз? А ведь нас тогда было больше, чем двое.

– Они справятся. Успокойся, – вожак перехватил руку Лин и поцеловал её, обжигая горячим дыханием. – Если и сейчас ничего не выйдет, то будем ждать, пока лазутчикам не надоест сторожить развалины.

– Как по мне, так пусть все остается как есть. Мы ничего не потеряем, и там нет ничего важного, за что стоит лишаться головы. Учти, Слейн Одноухий: если с ними что-то случится, я прокляну тебя и тот день, когда мы встретились, уяснил? – грубо одернув руку, метательница ножей ткнула указательным пальцем в грудь предводителю. – И если боги решат, то придется заплатить кровью.

– Что это на неё нашло? – Кирт в недоумении посмотрел вслед ловчей.

– Ты об угрозах? Хм, они такие же зыбкие, как и все в этом мире, – небрежно отмахнулся Слейн, поморщившись. – Я много раз слышал от неё подобное, но она никогда не выполняла обещанное. Хотя не уверен, что и в этот раз будет так же. Те двое почти семья для Гресси. Они не родня друг другу, но из одной общины. Так уж вышло, и на её родине кровь не всегда перевешивает иные связи. Ты знаешь, что Диада давно накрепко сжилась с такими же подонками, но с другой стороны Кодрея? Насколько далеко и глубоко она запустила свои грязные щупальца? Так вот, однажды ублюдки наведались в Пригорье, устроили настоящую резню, а кого не убили забрали с собой. Само поселение их не интересовало и потому его сожгли, превратили в кучу угля, и то был не просто налёт, чтобы поживиться. Лин рассказывала, что их тогдашний верховод вместе с главным егерем и старшей сивиллой не сошлись во взглядах, не пожелали встать на колени. От них требовали покорности, хотели доить, как коров, и заставить принести бесчестную клятву, а когда этого не получили, решили взять силой то, что могли.

– И твоя краснокожая дикарка попала в руки Диады, как и её соплеменники?

– Она не дикарка. Своенравная, острая на язык и свободолюбивая, но не дикая. Её посадили на цепь вместе с другими, заставляли творить такое, от чего любой бы тронулся рассудком, но Диада просчиталась, как видишь, и теперь пришло время расплаты.

– И куда мы направляемся? Только не говори, что придется пересечь весь континент, чтобы добраться до укрытия.

– Скоро узнаете, – усмехнулся Слейн, поправляя капюшон и сумку на плече. – Место надежное, а главное, о нем знают только нужные и проверенные люди. Ты же с нами? Тогда доверься. Если все пройдет как надо, то очень скоро полетят головы, начиная с башки Наллена.

– И все вопросы потом, да? – кривая улыбка тронула губы Кирта.

– Да. Ничего не обещаю, но надеюсь, ожидания окупятся с лихвой. Не хочу трепаться раньше времени, но один не последний человек в моем окружении сообщил, что раздобыл важные сведения, которые перевесят чашу весов на нашу сторону.

– Мы идем в Мельничное Колесо, если тебе интересно, – неожиданно в разговор встрял Тениер, который все это время шагал позади и прислушивался. – Знаешь такое?

Стоило мальчишке поравняться с Тафлером, как тут же получил хорошую затрещину от Бенарда, который не дремал. Ему не нравилось, когда Тениер лез не в свое дело и открывал рот, когда не спрашивают. В своем время бывалому охотнику, когда он сам еще ничего не смыслил в жизни, пришлось заменить пареньку отца, который их бросил на произвол судьбы. Старый пьяница и игрок, коему не было дела ни до кого, кроме себя, даже женщину, что родила ему сыновей, он считал за кого угодно, только не за человека. А когда она померла, то первое и единственное, что сказал их папаша, было: «Загнулась – и хрен с ней, только мои деньги прожирала!» И больше он не вспоминал о матери собственных детей, на которых тоже плевал, а после и вовсе перестал признавать, все чаще называя их выродками и грязным семенем. И в один день его просто не стало. Он исчез, забрав с собой то немногое ценное, что имелось в доме. Бенард и едва научившийся ходить Тениер остались в разваливающейся халупе в безымянном захолустье совсем одни, без еды и денег. И старшему отпрыску пришлось выживать не только ради себя, но и ради брата. С годами он настолько свыкся с этой мыслью и примирился с нелегкой участью, принимая на себя все жестокие удары и жизненные повороты, что, спустя пятнадцать лет уже не мог позволить себе быть просто Бенардом. Слишком дорогой ценой далось выживание и ответственность за Тениера.

– Еще одно слово – и я тебе язык отрежу, – он взвалил на спину Тени здоровенный тюк с тряпьем. – Мало работы? Погоди, я тебя нагружу так, что света белого не увидишь, не то что поговорить с кем-то.

– Брось, Бен, оставь мальца, – Одноухий снисходительно улыбнулся, но тут же помрачнел и перевел взгляд на мальчишку. – Ну а тебе нужно больше слушать, а не говорить. Твой брат прав: не стоит чесать языком попусту, особенно в дороге и там, где кажется, что ничего не угрожает. Уши есть везде и у всего, как и глаза. Хочешь быть с нами, тогда учись помалкивать. Если бы никто из нас не следовал этому правилу, то каждый давно кормил собой червей.

Бенард кивнул вожаку в знак признательности. Однако в глубине души отлично понимал, что брат внемлет призыву ровно наполовину и только потому, что не хочет продолжать выполнять мелкую работенку. Его интерес ко всему был настолько велик, насколько велик и сам мир, который еще предстояло увидеть юнцу. И эта жажда росла. То, что он успел повидать в вылазках, в которые его начали брать совсем недавно, было лишь началом. Мельничное Колесо как раз стало одним из тех уголков, которое Тениер увидел первым после долгого прозябания в четырех стенах среди чужих лиц. Тафлер ободряюще похлопал мальчишку по плечу, но расспрашивать не стал. Хватало того, что скоро он и сам все увидит.

Примечания