Клан Черного дракона

Эллис

На улице уже стоял тёплый осенний вечер — тот самый, когда воздух становится прозрачным и чуть терпким, а последние лучи солнца золотят верхушки деревьев. Мы с Кейт сидели за последней партой возле окна. Оставалось всего пять минут — и можно идти домой...

Но у меня были другие планы. Нужно было как‑то выхватить Линет, а потом ещё отыскать Магнуса. Я почему‑то сразу не уточнила, где он будет ждать, да и сама ничего не сказала. Что ж, проблемы будем решать по мере необходимости.

А вот сейчас нарисовалась совсем другая проблема. Пока я витала в своих мыслях, глядя в окно, я и не заметила, как учитель зовёт меня уже в третий раз. Его голос, словно назойливый комар, пробивался сквозь пелену моих раздумий. Я бы и дальше не замечала, если бы не Кейт — она пихнула меня локтем так ощутимо, что я едва не подскочила на месте.

Опомнившись, что я всё ещё нахожусь в классе, на уроке, я резко повернулась к учителю. Передо мной стоял пожилой старичок невысокого роста, с большой седой бородой и растрёпанными седыми волосами. На носу — маленькие круглые очки, сползшие почти на самый кончик. На вид — точь‑в‑точь Дед Мороз. Только по характеру — точно гоблин, которого держали взаперти и не кормили больше ста лет.

— Мисс, — его голос зазвучал с нарочитой строгостью, — вы, как я понимаю, уже позабыли, что находитесь на уроке, поэтому так беззаботно смотрите в окно. Но спешу вас расстроить: вы сейчас на уроке — и не просто на уроке, а именно на моём! Мой предмет — самый важный! Он вам пригодится не только на ближайшей контрольной, но и в жизни! Как вы можете спать на уроке изобразительного искусства?! Искусство — это жизнь! То, что окружает нас с самого детства, находится с нами всю жизнь и проведёт в последний путь! Искусство — оно везде, там, где вы его не видите! Но если вы не будете спать на моих уроках и не смотреть в окно, то сможете распознавать малейшие детали прекрасного!

«Нет, вот только подумайте, какой же бред он несёт! — пронеслось у меня в голове. — Да, я понимаю: искусство помогает развивать чувство прекрасного. Но не до такого же фанатизма! У нас экзамены на носу, а он со своими кустиками и деревьями: „Посмотрите, как искусно писатель передал своё мнение благодаря тому, что он ветку написал не как обычно, а резко вправо!" Это же ненормально!»

Сердце забилось быстрее — мне ещё сдавать у него работы, чёрт его дери... Я глубоко вздохнула, натянула на лицо свою фирменную улыбку — ту самую, которая обычно обезоруживает любого — и, показав рукой на окно, сказала:

— Что вы, ни в коем случае я не пренебрегала вашими прекрасными наставлениями! Я как раз практиковала полученные знания от лучшего учителя. — Тут я услышала смешок из класса, но продолжила с полной уверенностью в голосе, чуть повысив тон: — Благодаря вам и вашим замечательным урокам я не смогла проигнорировать изящную картину, представшую перед нами за окном: этот удивительный закат, эти уникальные блики на листве... Каждый луч, отражаясь в каплях росы, создаёт неповторимую палитру оттенков! Данный момент был создан для того, чтобы человек запечатлел его в своей памяти, и проигнорировать это было бы великим преступлением. И всё это я увидела только благодаря вашим урокам и наставлениям.

Я замолчала. Учитель замер, его глаза расширились. Он посмотрел на меня, потом на окно, снова на меня, опять на окно — и так несколько раз, будто пытался уловить какой‑то подвох. Его брови сошлись на переносице, губы поджались. Потом он громко откашлялся — и в этот момент, словно по волшебству, прозвенел звонок.

Но перед тем как уйти, он на весь класс торжественно произнёс:

— Вот видите, все берите пример с этой ученицы! Всем задание на дом — нарисовать закат! — После этих слов он стремительно выбежал из класса, чуть не зацепив дверью шкаф с красками.

Как только он ушёл, весь класс разразился хохотом. Кто‑то хлопал в ладоши, кто‑то свистел, а голоса сливались в единый гул восхищения:

— Ну, молодец, как выкрутилась! Ох, додумалась же! А‑ха‑ха, он даже не знал, что ей ответить — его же оружием просто убила!

Я тоже рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних минут покидает меня. Быстро собрав вещи, я уже собиралась идти, когда заметила уведомление на экране телефона. Открыв приложение, прочла: «Жду тебя на входе» — от Магнуса.

«Интересно, как он нашёл мою страничку?» — мелькнула мысль. Но я быстро ответила: «Я скоро буду, возможно, приду с Линет».

И тут же бросила взгляд на неё: Линет всё ещё сидела в классе, уставившись в одну точку. Её обычно горделивая осанка сейчас казалась какой‑то поникшей, а взгляд — пустым. Что ж, не буду ходить вокруг да около. Я подошла к ней уверенной походкой, хотя внутри всё сжималось от неловкости. Вроде как я сама сказала не лезть ко мне, а теперь хочу с ней поговорить — неловко вышло. Но судьба, похоже, любит поглумиться: я переступила через свою немалую гордость — можно сказать, с усилием её придавив к полу — и сказала:

— Извини. Конечно, я понимаю, как это выглядит со стороны: сама тебе сказала не лезть ко мне, а теперь сама же подхожу. Но у нас совместная работа. Мы с Магнусом хотим после занятий встретиться и всё обсудить — ну, я так думаю — кто за что будет отвечать. Ты не могла бы присоединиться?

Я уже готовилась к холодному отказу, к высокомерному «С чего бы? Да мне это не нужно, за всё мой папа заплатит...». Но Линет удивила меня: спокойно сказала «Хорошо» и посмотрела на меня — не с привычной насмешкой, а со стеклянными, будто застывшими глазами.

Я непонимающе взглянула на неё. Что же произошло с нашей «королевой»? Почему она не закатывает истерику, а соглашается учиться? И почему не общается со своими подружками? К слову, они уже давно ушли — как и остальные ученики. Кейт опять убежала на дополнительные занятия, а остальные после звонка сразу рванули по домам. Поэтому к этому времени мы остались одни в опустевшем классе — только шелест опавших листьев за окном да приглушённый гул города за стенами школы.

Прежде чем я успела подумать, слова сами сорвались с губ:

— Линет, у тебя что‑то случилось? Всё хорошо? — Я посмотрела на неё уже без злости или пренебрежения — совсем другим взглядом, в котором теперь читалось искреннее сочувствие.

Она в ответ посмотрела мне в глаза, будто ища в них подвох: в её взгляде читались недоверие и сомнение. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом она вздохнула так тяжело, словно этот вздох копился в ней весь день, и, чуть не плача, сказала:

— Мой отец попал в аварию... Сейчас он в больнице... — Её голос дрогнул, и закрыла лицо руками, плечи затряслись от беззвучных рыданий .

Я ожидала услышать что угодно — но только не это. Слова Линет поразили меня до глубины души: я застыла от неожиданности, не зная, что делать и что говорить в такой ситуации. Воздух будто сгустился, а время на мгновение остановилось.

Но потом моё тело стало двигаться само по себе — интуитивно, без участия разума. Я схватила ближайший стул, придвинула его к Линет и присела рядом. А после крепко обняла её. Она не сопротивлялась, ничего не сказала — просто продолжала плакать, её плечи вздрагивали, а дыхание прерывалось судорожными всхлипами.

Я начала её успокаивать — тихо, мягко, почти шёпотом:

— Всё будет хорошо, правда. Он поправится, вот увидишь. Главное, что он жив... С ним всё будет в порядке, и скоро он станет самым здоровым человеком на свете. Поверь мне, всё наладится.

Мы сидели так ещё минут десять. Я гладила её по спине, чувствуя, как постепенно затихают рыдания, как выравнивается дыхание. В классе царила тишина.

Наконец Линет перестала плакать. Я достала из сумки бутылку воды и салфетки, протянула ей. Она взяла их — уже не судорожно, а спокойно, почти невозмутимо. Протёрла лицо, аккуратно сложила салфетку, сделала несколько глотков воды. Затем подняла глаза и посмотрела на меня — теперь уже ясным, осмысленным взглядом, будто только сейчас осознавая, с кем она находится и перед кем раскрыла душу.

В её глазах мелькнул испуг — словно она испугалась собственной уязвимости. Заметив это, я мягко покачала головой и тихо произнесла:

— Я никому не скажу. Ни о твоём отце, ни о том, что произошло сейчас. Обещаю.

— Ещё бы ты сказала, — ответила она своим обычным пренебрежительным и уверенным голосом, в котором, впрочем, уже не было прежней твёрдости.

Я будто не заметила этой попытки вернуть привычную маску. Вместо этого протянула руку и погладила её по голове, как маленького ребёнка, слегка взлохматив её светлые короткие волосы.

— Ты что творишь? — возмутилась она, но в голосе уже не было злости, только лёгкое недоумение.

— Ну вот, теперь узнаю нашу зазнайку‑королеву, — улыбнулась я. — А теперь пойдём. Встретимся с Магнусом, обсудим всё, а потом ты поедешь домой. Хорошо?

Линет на мгновение замерла, потом слабо улыбнулась в ответ и кивнула.

Эллис

Линет вела себя крайне странно — была пугающе спокойной. Она тихо и молча следовала за мной, словно тень. Я же всё с некой жалостью поглядывала на неё, пытаясь прочесть что‑то в этом застывшем лице. Между нами не стояло неловкой тишины — напротив, она казалась какой‑то почти заботливой, будто сама атмосфера подбадривала нас не сдаваться. В один миг я даже уловила проблеск благодарности в её глазах — короткий, почти неуловимый. Но она тут же моргнула, и взгляд снова стал холодным, отстранённым, будто она витала где‑то далеко, за пределами этой реальности.

Я слышала, что она любима в семье — долгожданная единственная дочь, наследница. Когда я говорила ей, что мои родители не беднее её, я слукавила. Нет, мы не бедные: отец занимает высокую должность в одной компании по строительству, мать — известная писательница. Но им двоим глубоко плевать на меня иногда они вовсе забывают про моё существование , не говоря уже о том, что мне хоть иногда нужно давать деньги , а родители Линет... Её отец — высокопоставленный чиновник, а мать — знаменитая журналистка. И её любят …

Говорили, что у них долго не получалось завести детей. И вот, наконец, появилась Линет — словно награда за годы ожидания. Теперь они окружают её любовью и заботой, балуют, выполняют все капризы. Возможно, именно поэтому она выросла такой... непростой.

Раньше, если бы я узнала, что Линет стала такой тихой и спокойной, я бы, наверно, позлорадствовала. Но сейчас, когда я знаю причину и вижу всё своими глазами, я не могу ей не сочувствовать. Хоть я и не знаю, что такое безусловная родительская любовь, но я знаю боль от потери близких — и не хочу, чтобы это испытывал кто‑либо, даже мой враг. Поэтому я искренне надеюсь, что её отец поправится.

С этими мыслями мы вышли к выходу. Там уже стоял Магнус — молодой парень в очках. Высокий, с отличной спортивной фигурой: под облегающей чёрной рубашкой чётко проступали контуры пресса. Кудрявые чёрные волосы слегка вились, падая на лоб, а серые глаза смотрели внимательно, чуть насмешливо, словно он уже знал что‑то, чего не знала я.

Когда мы подошли, он произнёс хриплым голосом, будто давно не говорил:

— Ну наконец‑то! Я уж думал, вы никогда не выйдете!

— Прости, у нас случилась непредвиденная ситуация, — произнесла я.

— Хорошо, что вы пришли вместе. Вы же уже знаете о совместной работе по проекту? Я бы хотел всё обсудить.

— Да, я так и поняла. Мы могли бы сегодня сходить в нашу городскую библиотеку, взять нужные книги, разделить их между собой и распределить темы с вопросами. А после, как подготовимся, где‑нибудь встретиться и всё вместе соединить.

— Да, было бы неплохо. Можно ещё создать совместный чат — там мы будем обсуждать поднимающиеся вопросы или помогать другим, если кто‑то что‑то не понимает.

Весь наш разговор Линет молчала. Я посмотрела на неё и мягко предложила:

— Хочешь, я сегодня схожу одна с Магнусом в библиотеку, а завтра принесу в школу твою часть книг? А ты, может, поедешь отдохнёшь? Или, может, в больницу съездишь?

— Нет, в больницу пока не пускают, но вот отдохнуть я бы, наверное, поехала. Извините, Магнус. У меня твой номер есть — я тебя напишу, а ты добавишь меня в группу. А сейчас я действительно поеду.

Она развернулась и ушла так же тихо, как и шла рядом со мной. На удивление, у обочины её уже ждал личный водитель. Что ж, похоже, она и не собиралась никуда идти... Но я, на удивление, её сейчас понимаю.

— Что это с ней? — спросил Магнус, глядя ей вслед.

— Да так... — протянула я. — Что ж, пошли в библиотеку, не будем задерживаться!

Я развернулась и зашагала вперёд. Магнус быстро нагнал меня. Сначала между нами повисла тишина, но он быстро её нарушил:

— Слушай, давай сначала зайдём в магазин и возьмём что‑то перекусить?

— Хорошо, — улыбнулась я.

Когда мы почти вышли из школьного двора, моё внимание привлекла шумная толпа ребят — девочек и мальчиков, — которые, перебивая друг друга, оживлённо что‑то обсуждали. А если точнее — мой последний «подарок» для Дэрока.

— Вы видели штаны на дереве? Их кто‑то прибил гвоздями, а сверху прикрепили листовку! — возбуждённо кричала одна из девочек.

— Ага‑а, — тут же подхватил кто‑то. — И там было написано: «Мы сбежали от своего хозяина, потому что он полный придурок!» А хозяин этих штанов кто? Конечно, Дэрок! Это он же сегодня полуголый бегал!

— Но почему он отдал юбку Линет? И ещё её поцеловал?

— Это, может, какая‑то новая игра?

— А давайте мы тоже что‑нибудь у него заберём и оставим что‑то своё, а, девчонки? — вдруг вскрикнула одна.

Все остальные тут же загорелись этой идеей. А после, когда мы отошли подальше, я слышала, как они строят планы — как у него забрать вещи!

«Хах, интересно... Я открыла новый челлендж!» — про себя подумала я.

«Походу, благодаря одной девице, Дэрок будет искать свои вещи по всей школе», — злорадно улыбнулся Магнус.

Я посмотрела на него с долей страха: он знает, что это я? И, судя по его прямому и насмешливому взгляду, — да! Но откуда? Неужели Дэрок рассказал?

— Ты знаешь, да? — неуверенно пролепетала я.

— Что это ты и твои подруги? Конечно, знаю! Мимо меня не проходит ничего. Я знаю, конечно, не всё, но очень многое! — в его голосе звучала насмешка, без злобы или пренебрежения, но эта коварная улыбка и такие насмехающиеся глаза... Неужели он не будет защищать своего друга? Или он что‑то задумал? Они же одна банда — один за всех...

— Откуда? Ты мне что‑то сделаешь? — опять тихо, уже с полным ужасом, пролепетала я.

Я посмотрела на него — и теперь увидела не просто мальчика в очках, а мужчину, который намного выше меня, который однозначно сильнее меня. Мои ноги едва держали меня. Мы вмиг остановились и замерли уже на приличном расстоянии от школы, прямо на тротуаре. Мимо нас проходили прохожие и не обращали внимания на двух школьников.

«Интересно, если он сейчас меня ударит, кто‑то из прохожих поможет? Или они дальше будут идти по своим важным делам? Если взять во внимание данного вопроса ,социальные ролики, где мужчина якобы начинает издеваться над девушкой или как‑то оскорблять... А прохожие только проходят мимо, и очень редко кто останавливается. Но вместо того чтобы помочь, начинают снимать на телефон видео. Нет! В этом жестоком обществе, даже находясь в толпе, ты всё равно один!»

Когда же моё сердце забилось ещё быстрее, как у кролика после бега, я услышала тихий и робкий хохот. И в этот момент я поняла, что ошибалась на его счёт. Хоть он и выглядит пугающе, он не будет причинять мне вред — как минимум пока что.

— Ты считаешь, что я буду разбираться со всеми подружками Дэрока? Нет, этим пусть он сам занимается. Да и хоть ты и была нашей игрушкой на какое‑то время... — он замолчал. — В общем, твоя шутка интересная, но с последствиями будешь уже разбираться ты сама с ним. А как узнал? Да легко — у меня есть доступ ко всем камерам школы, — и тут он мне подмигнул.

От шока я открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла и спросила:

— Как ко всем камерам? Откуда?

— А это уже секрет, куколка! — и он, напевая какую‑то весёлую мелодию, начал идти дальше.

А я стояла в полном шоке. Из всего сказанного я поняла: по какой‑то причине я теперь игрушка не всей банды, а только Дэрока; у Магнуса есть полный доступ ко всем камерам школы; и мне теперь нужно избегать Дэрока!

— Куколка, ну ты идёшь или нет? — окликнул меня Магнус.

Тут я опомнилась и поспешила вслед за ним.

— Почему «куколка»? — спросила я.

— А это тоже секрет! — снова улыбнулся он.

Я удивлённо посмотрела на него, но ничего не стала говорить.

После пяти минут ходьбы мы зашли в один магазинчик. Там было много всего интересного: готовая еда, аппараты с газировкой, ларёк с огромным выбором мороженого, маленькие столики для гостей — где тут же можно разогреть еду, зарядить телефон и поесть. Мы разошлись с договорённостью, что встретимся на выходе.

У моего желудка бывает всего два режима: либо абсолютное равнодушие к еде, словно он взял бессрочный отпуск, либо дикий, неукротимый голод — в такие моменты я готова съесть слона, причём целиком и без гарнира. Сейчас как раз наступил второй вариант: желудок рычал, будто разбуженный медведь, а во рту уже скапливалась слюна при одной мысли о еде.

Я придирчиво оглядела витрины магазина. Взгляд скользил по полкам, оценивая каждый вариант. Наконец выбор пал на аппетитный большой горячий сэндвич — с румяной корочкой и заманчиво проступающими сквозь хлеб кусочками начинки,бутылку лимонада , от которой поднимался душистый пар, и набор со свежими порезанными фруктами — сочные дольки апельсина, гроздь винограда и несколько ломтиков киви манили своей яркостью и свежестью. Идеальное сочетание, чтобы утолить разыгравшийся аппетит!

Но когда я подошла к кассе, меня ждало испытание похлеще выбора еды — гигантская очередь, растянувшаяся почти до входа. Виной всему оказалась одна женщина, которая никак не желала уходить. Она громогласно возмущалась из‑за повышения цен, будто весь мир был обязан подстраиваться под её настроение:

— Две недели назад кефир стоил 70 ₽, а сейчас — 75 ₽! Откуда взялись эти 5 ₽? — кричала она таким тоном, будто бедный кассир лично устанавливал цены на все товары и специально сделал это назло именно ей.

Бедная девушка за кассой, бледная и растерянная, терпеливо пыталась объяснить, что цены от неё не зависят. Она повторяла одно и то же с ангельским терпением, но женщина была непреклонна. То ей цена не нравилась, то качество товара вызывало сомнения, то вдруг оказалось, что вкус у кефира «почему‑то изменился и стал хуже, чем раньше». А люди стояли, молча наблюдали за этим спектаклем и не решались вмешаться — кто‑то закатывал глаза, кто‑то нервно поглядывал на часы, но все хранили молчание.

Я больше не могла это выносить. Злость и усталость накатывали волной, а тут ещё и заныла царапина на руке — та самая, которую я заметила после душа. Но я не стала обращать на неё внимания. Решительно шагнув вперёд, я громко и твёрдо сказала женщине:

— Вам уже всё объяснили по сто раз! Девочка за кассой ничем вам не поможет. Если у вас есть претензии — обращайтесь к её руководству или на горячую линию, а не задерживайте остальных! Вы, может, никуда не спешите, но другие — спешат!

Толпа, которая до этого молча стояла и наблюдала, словно очнулась от оцепенения. Мои слова послужили искрой: люди подхватили возмущение и тоже начали высказывать претензии крикунье. Кто‑то добавил, что из‑за неё все опаздывают, кто‑то напомнил, что кассир тут ни при чём, а кто‑то просто громко вздохнул с явным осуждением.

Она покраснела, словно спелый помидор, на мгновение замерла, будто не веря, что на неё обрушился такой шквал негодования, затем схватила свои пакеты и, не проронив больше ни слова, выбежала из магазина, чуть не задев дверью следующего покупателя.

А покупатели, которые только что были свидетелями этой сцены, дружно предложили пропустить меня вперёд — в знак благодарности за то, что я разрядила обстановку. Кто‑то похлопал по плечу, кто‑то одобрительно кивнул. Я искренне поблагодарила их, быстро оплатила покупки и вышла из магазина.

Но там я не встретила Магнуса. Это показалось мне очень странным: я довольно долго выбирала еду, потом застряла в очереди... Время тянулось мучительно медленно, а его всё не было. Я была почти уверена, что его нет в магазине, но всё равно ощущала лёгкое недоумение — почему он не дождался меня?

Когда я уже хотела пойти в сторону библиотеки сама, вдруг услышала странный звук — глухой, прерывистый шум, напоминающий борьбу. Он доносился буквально из‑за здания магазинчика, приглушённый стенами и расстоянием. Сердце ёкнуло. Не раздумывая ни секунды, я бросилась на звук.

Переулок открылся передо мной внезапно — узкий, грязный, зажатый между старыми обветшалыми зданиями с облупившейся штукатуркой. И в самом его центре развернулась ужасающая картина. Трое парней в чёрной одежде с капюшонами окружили Магнуса. Капюшоны скрывали их лица, но в позе каждого читалась угроза.

Бедный парень стоял на коленях, сгорбившись, словно пытался сжаться в комок. Его руки заломили и держали слишком высоко — из‑за этого ему было невыносимо больно. Плечи дрожали, но он не издавал ни звука. Лицо Магнуса было в ссадинах и подтёках крови, одна бровь рассечена. Одежда — грязная, местами рваная, будто его уже таскали по земле.

Второй бандит стоял напротив бедного паренька и что‑то яростно шептал прямо ему в лицо — губы кривились в злобной усмешке. Из‑за расстояния я не могла разобрать слов, но интонация была угрожающей, почти шипящей. Третий же стоял чуть в сторонке и, не замечая моего присутствия, ехидно улыбался, с наслаждением наблюдая за этим кошмаром. Его глаза блестели холодным, жестоким весельем.