Мхом поросшие
Алиса сидела на полу, тяжело дыша, и смотрела на свои чистые, сухие ладони.
– Это всё стресс, – прошептала она. – Просто… просто стресс.
Она поднялась, заставила себя взять в руки секатор, ножницы. Привычные движения успокаивали, возвращали в реальность. Горшки протёрты, пол блестит, ленты рассортированы, мусор вынесен.
— Кра-со-та! — сказала она вслух, и голос прозвучал почти уверенно.
Дедушка не пришёл. Алиса прождала час. Потом ещё полтора. На часах давно перевалило за два, и тревога, которую она пыталась затолкать поглубже, вырвалась наружу колючим, царапающим комом в горле.
Этот старик ходил к ней даже с температурой под сорок. Даже когда у него была сломана нога – хромал, опираясь на трость, но приходил. Понедельник был священным.
Значит, случилось что-то серьёзное. Будь у неё номер, можно было позвонить, узнать. Но по какой-то причине, раньше она не задумывалась о надобности поинтересоваться.
Алиса накинула плащ, заперла магазин и почти побежала к старенькой хрущёвке, на ходу набирая сообщение начальнице.
***
Двери были распахнуты и подпёрты осколком кирпича – удача. Подъезд встретил её запахом сырости и застарелой пыли. Алиса, пролёт за пролётом, поднялась на пятый этаж и замерла перед пятнадцатой квартирой.
Внутри всё кричало: здесь.
Дверь была приоткрыта.
Пометавшись в нерешимости, сделала шаг и постучалась для приличия, открыла дверь и вошла.
– Добрый день, – позвала она, переступая порог. – Извините за беспокойство, у вас дверь…
Тишина.
– открыта...
Тишина была неправильной. Не той, когда дома никого нет. Нутро сжалось и маленький монстрик в нём, бешено взвыл о неправильности происходящего. В руке был телефон, на случай вызова неотложки... Либо к ней еще и полиции.
« - та-ак. всë в порядке, бояться нечего. Давай тело: шаг один, шаг другой...»
Алиса двинулась вперёд, стараясь ступать бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая шаги. Шторы затянуты, свет едва сочится из-за плотной ткани, и комната утопала в густом полумраке.
Спереди – шорох. Потом стон. Болезненный, сдавленный.
Она рванула туда, споткнулась о край ковра, удержалась. Дедушка сидел на полу, привалившись к тумбе, и медленно сползал вниз. Лицо белое, губы синие.
– Дедушка! – Алиса бросилась к нему, присела на корточки. – Что с вами? Сейчас, сейчас я вызову…
В углу, за занавеской, кто-то сидел.
«- О-о-неет... Нет. Нет. Нет. Нет всë - глюки. Глюки и никак иначе. Такого не бывает.»
Тощее, неестественно вытянутое. Оно тянуло к ней свои руки – иссохшие, чёрные, с длинными, словно оплавленными пальцами. Лица у него не было. Только две чёрные дыры там, где должны быть глаза.
Алиса хотела закричать, но звук застрял в горле.
В трубке раздался голос диспетчера, и видение исчезло.
Дальше всё было как в тумане. Скорая, вопросы, больничные коридоры. Ей сказали: приступ, старика увезли в реанимацию, вы не родственница? тогда ждите здесь, потом придут оформлять.
Она не ждала. Она оставила свой номер и вышла на улицу, вдохнула холодный вечерний воздух, и только тогда позволила себе дышать.
«– Показалось. Просто показалось. Нервы, переутомление, эти дурацкие байки, которыми старик кормил все четыре года… Знает же что я трусиха, а смеëтся и продолжает »
Но внутренний зверь – брат в шутку называл так её невероятную интуицию – не успокаивался. Он ворочался, скрёб когтями изнутри, требовал: вернись. посмотри. надо закончить.
Алиса находилась в прострации и ноги сами привели её обратно.
В подъезде горел свет, когда она вошла. Но не успев дойти до второго, замерла между этажами, не смея ступить и шага. Наблюдая как быстро замигали и потухли лампочки.
«– Ну всë, приехали. Не так ли в хоррорах обычно начинается эпизод, тянущий за собой смерть персонажа? »
Пошарив по карманам, выудила телефон, тот благо, пока не предавал, она включила фонарик. Решила, раз уж пошла, можно хотя б доделать дело до конца, просто показать себе, что всё в порядке, и то, что ей привиделось уголком глаза – всего лишь разыгравшееся воображение.
С трудом подавляя панику, задумалась.– Нервы, – сказала она себе. – Сейчас дойду до двери, посмотрю, заперто ли, и уйду. Просто проверю.
Она дошла. Заперто. Повернулась, чтобы идти обратно.
И ноги перестали держать.
Оно стояло в углу лестничной клетки, согнувшись почти пополам, чтобы поместиться между этажами. Чёрное, обтянутое кожей, в смолистых пятнах. Без рта, без носа – только две зияющие впадины, из которых сочилась та же слизь. И в глубине этих провалов, далеко-далеко, едва мерцал белый, мёртвый свет.
– Да кто там по ночам смуту наводит! – дверь рядом распахнулась, выплёскивая в коридор жёлтый прямоугольник света.
Алиса обернулась. Женщина, лет тридцати, в халате, смотрела на неё с недоумением и лёгкой злостью.
– Девочка? Ты чего раскричалась? У меня пёс глухой, и то переполошился!
Алиса перевела взгляд туда, где только что стояло существо.
Никого.
– Простите, – голос дрожал, сипел. – Я просто… темноты боюсь.
Женщина сама растерялась и слегка смягчилась.
– Пусть и так. Держи себя в руках. И не шастай одна по ночам.
Алиса кивала, сжимала собственные плечи, пытаясь унять дрожь. Спустилась вниз вместе с женщиной, слушала её ворчание о работниках ЖЭКа, кивала на предложение познакомиться с сыном, сказанное в скользь.
Дома включила всё что могло светиться. Запустила на компьютере сериал на фон. Позвонила подруге – поболтать о пустяках.
– Кота что ли завести? – спросила она в пустоту после того, как подруга попрощалась.
Глава 2: Вторник день тяжелый
Утро вторника пришло не с рассветом, а с болью. Она расползалась по телу медленно, вязко, будто корни пускала под кожу. Алиса лежала в кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как каждый удар сердца отдаётся в висках тупой, назойливой пульсацией.
Градусник показывал тридцать семь и пять. Вроде бы ерунда, но озноб выкручивал суставы, заставлял кутаться в одеяло, которое всё равно не грело.
– Второй раз за неделю подвожу начальницу, – прошептала она осипшим, чужим голосом. – Не порядок.
Голова кружилась. В ушах стоял шум — неясный, навязчивый, то ли ветер, то ли далёкие голоса. С кухни доносились звуки: будто хлопают дверцы шкафчиков, гудит микроволновка. Алиса знала, что никого там нет, но всё равно невольно прислушивалась, к проявлению этого призрачного быта.
На периферии, в самом углу комнаты, мелькнуло движение.
Она резко повернула голову – пусто. Только ворох одежды на стуле, только тени от занавесок, всего лишь…
Показалось…
Она снова провалилась в сон – тяжёлый, без сновидений, похожий на медленное утопание. Всё глубже, всё дальше…
***
Второе пробуждение было ещё хуже первого. Алиса обнаружила себя на холодном кафеле ванной. Желудок выворачивало спазмами. Руки и ноги онемели.
– Не простуда, – сказала она вслух, и эхо в пустой ванной сделало голос плоским, чужим. – Надо брату звонить.
Ледяная вода немного привела в чувство. Алиса умывалась долго, с наслаждением, чувствуя, как уходит тошнота, как проясняется в голове.
Телефон не включался.
– Зашибись, – выдохнула она, глядя на чёрный экран. – Вовремя ты сдох.
Аптечка разнообразием порадовать не могла – старый, ещё бабушкин анальгин, просроченный активированный уголь, пара пластырей. Девушка редко болела, от чего необходимость пополнять запасы не возникала. Алиса наглоталась таблеток, запивая водой из-под крана, и села на кухонный стул, глядя в окно.
Светало. Или уже вечерело? Она потеряла счёт времени.
Потом выяснилось, что ещё и света нет. Выглянув на улицу, Алиса увидела, что и соседние многоэтажки стоят тёмными глыбами, и фонари вдоль дороги не горят. Отключение значит повсеместное.
– Прекрасно, – сказала она пустой квартире. – Неделя началась – лучше некуда.
Собралась на автомате: кошелёк, пальто, сумка, наушники вместо шапки. Телефон, бесполезный, сунула в карман по привычке. В конце концов, свежий воздух всегда помогал ей при простуде. А заодно можно зайти в магазин, купить продуктов.
Площадка встретила её спёртым, затхлым воздухом. Алиса поморщилась и, недолго думая, распахнула старое окно на лестничной клетке – навалилась всем телом, заставив рассохшуюся раму поддаться.
Осенний ветер ворвался внутрь, принося с собой запах прелых листьев и холод. И только тогда она увидела.
Пыль.
Толстый, плотный слой серой, бархатистой пыли покрывал пол, ступени, подоконник. Она лежала ровной, нетронутой пеленой, будто здесь месяцами никто не ходил.
– Вот это да, – прошептала Алиса. – И за что я только скидываюсь старшей по дому…
Слова увязли в тишине.
Она двинулась вниз, стараясь не поднимать эту густую пыль. Странное чувство ползло по позвоночнику, заставляло оглядываться. Ни у одной двери не было следов. Никаких. Словно в этом подъезде никто не жил уже очень давно.
«– М... Может с улицы намело? Пожалуйста? »
Алиса вгляделась в окно на втором этаже. Солнце – то самое, которое должно было уже подняться высоко – всё ещё маячило на горизонте, плоское, неестественно алое, и не спешило двигаться дальше.
– Бред, – выдохнула она.
На улице бреда стало больше.
Дом, в котором она проживала, с левой стороны от цоколя до самой крыши был густо оплетён мхом. Мягкий малахит переливался разными оттенками зелёного – от болотного до изумрудного, влажно блестел на утреннем свету, живой, дышащий. Соседние дома тоже пострадали, но меньше: только отдельные, скупые пятна разбросанные то тут – то там.
И туман. Густой, молочно-белый, он лежал на земле ровной, гладкой пеленой, скрывая тротуары, лавочки, припаркованные у обочины машины.
Алиса прошла несколько улиц, прежде чем позволила себе признать: происходит что-то абсолютно… катастрофически… ненормальное.
И ни одного человека.
Осознание ударило под дых, выбивая воздух из лёгких. Она остановилась, схватившись за столб, и почувствовала, как по спине стекает холодный пот. Ноги налились свинцом, отказываясь нести дальше.
Паническая атака.
С этими симптомами она сталкивалась в далëком детстве. Когда-то мама потеряла маленькую Алису на вокзале, и нашли её только на следующий день, на другом конце города, всю искусанную, перепуганную, почти немую от ужаса. Потом были психологи, таблетки, долгие разговоры о «безопасном пространстве». Собак она невзлюбила с тех пор намертво. И долгое время избавлялась от панических атак, появлявшихся ни с того – ни с сего.
Алиса опустилась на ближайшую лавочку, уткнулась лицом в ладони и заставила себя дышать. Медленно. Глубоко. Считать удары сердца.
Прошло десять минут, а может, час. Она пришла в себя.
Солнце всё так же висело над горизонтом, но, кажется, сместилось к северу. Птицы молчали. Ни бродячих собак, ни кошек, ни даже ворон с голубями – ничего живого. Только ветер шелестел листвой, и тени под домами казались гуще, чернее, чем должны быть.
Алиса встала и пошла в центр.
Ответов там так же не нашлось.
Двери магазинов распахнуты настежь – внутри ни души. Товары стоят на полках, на прилавке забытая кем-то книга. Всё выглядело так, будто люди исчезли внезапно, посреди обычного дня, не успев даже удивиться.
Она не решалась заходить внутрь. Страх – липкий, иррациональный – держал на расстоянии.
Всё время, пока она бродила по городу, её не покидало ощущение чужого взгляда. Кто-то смотрел из-за углов, из подворотен, из чёрных провалов окон. Иногда за спиной хрустела ветка, катился камень, и Алиса резко оборачивалась, но никого не находила.
«– Только тени. Везде тени. »
Она дошла до цветочного почти на автомате.
Магазинчик стоял на своём месте, и двери его были так же распахнуты, но всё отличие было разительным. Мох. Он покрывал всё: стены, витрину, прилавок, стулья. Плотным, махровым одеялом, в котором утопали горшки с увядшими цветами, касса, даже секатор, забытый на столе. Не тронутыми остались только окна – два мутных, заплаканных прямоугольника, сквозь которые сочился скудный свет.
Алиса подошла ближе, протянула руку. Мох был мягким, упругим, чуть влажным. Она провела по нему пальцами, и странное, щемящее чувство шевельнулось в груди.
Родной. Тёплый. Почти живой.
– Используй мох, – прошептала она, не понимая, откуда пришли эти слова.
Ветер усиливался. Небо, затянутое грозовыми тучами, набухало темнотой. Алиса отняла руку от мха и, не оглядываясь, пошла прочь.
Возвращаться в свой подъезд не хотелось.
Она села на лавочку перед своим непривычно зелёным домом и уставилась на дверь, за той клубилась тьма. Внутренний зверь – тот, что жил где-то под рёбрами – ворчал, царапался, шипел. Не ходи. Опасно.
Она и не шла.
Сумерки сгущались быстро, хотя солнце всё ещё висело на горизонте. Фонари не зажглись. Алиса сидела в темноте, вжимаясь спиной в холодную деревянную спинку скамейки, и бродила взглядом по неожиданно чистому небу в поисках луны.
– Прячься. - проскулил незнакомый голос в голове.
Тело стало дрожать, мозг сигнализировал о приближении чего-то необъяснимого но жутко опасного.
– Куда? – выдохнула она, вскакивая.
Сердце колотилось где-то в горле, а взгляд заметался по двору. Паника. Кусты, ограда, куча листвы за ними… Там. Ямка. Та самая, куда в детстве её прятал брат, засыпая листьями. Алиса рванула туда, упала на колени, зарылась в холодную, прелую массу. И замерла. На долю секунды вспыхнула мысль – Боже, что я творю?
Время тянулось бесконечно. Алиса сделала маленькое окошко – ровно чтобы видеть дверь подъезда. И не спешила вылезать.
А потом дверь с грохотом распахнулась, и из неё начала выползать рука.
Длинная. Чёрная. Вся в вязкой, маслянистой слизи, которая капала на землю, оставляя дымящиеся следы. Рука нащупала лавочку, на которой не так давно сидела сама Алиса, оперлась на неё и стала вытягивать остальное.
Алиса зажала рот ладонями, не позволяя себе дышать.
«– Страшно. Мамочка, как же страшно. Пожалуйста, пусть это будет просто сон. Просто, дурацкий, страшный сон и я скорей проснусь. »
Вслед за рукой показалась голова. За тем – вторая рука. Существо поднималось, росло, распрямлялось во весь свой чудовищный рост – и вот уже его макушка сравнялась с крышей девятиэтажки. Тощее, неестественно вытянутое, с руками, свисающими почти до земли. Без рта, без носа, без ушей. Только две чёрные, бездонные дыры там, где должны быть глаза.
– один из древних…
Оно двинулось прочь, волоча руки по земле. Медленно. Тягуче. Потом замерло, и Алиса перестала дышать.
Чудовище покачнулось, его голова начала медленно поворачиваться.
– Закрой глаза!
Голос ударил в сознание, властный, знакомый до боли. Тот самый, что вёл её сквозь кошмар. Тот, кому она поверила тогда, в липкой темноте.
Алиса зажмурилась.
– Что же делать? – мысли метались, натыкались друг на друга, разбивались в пульсирующую боль за глазницами. – Что делать, что делать…
– Не шевелись. Не дыши. Оно ищет тебя.
Она уткнулась лицом в сырую землю, зажимая рот и нос ладонями, чтобы не всхлипнуть. Холод прильнул ко лбу, принося странное, слегка болезненное облегчение. Внутренний зверь сжался в комок и затих.
Тишина длилась вечность.
А потом послышался шорох. Скрежет. Утробный, низкий рык, от которого вибрировали зубы. Звуки множились, приближались, стекались отовсюду.
Алиса не выдержала.
Она приоткрыла один глаз – и встретилась взглядом с двумя чёрными дырами, что смотрели на неё в упор из-за края ямки.
***
Большая рука ухватила её вместе с охапкой жёлтых листьев и вздернула в воздух.
Алиса закричала – сорвано, хрипло, не слыша собственного голоса. Рванулась, пытаясь освободиться, но хватка чудовища была железной. Пальцы – длинные, неестественно гибкие – расползлись щупальцами, оплели запястья, локти, шею. Потекли по телу, оставляя на коже холодный, жгучий след.
Она висела в воздухе, глядя прямо в эти бездонные провалы, в которых, далеко-далеко, едва мерцал белый, мёртвый свет.
Чудище изучало её.
Внизу, из теней под домами, вытекали другие. Чёрные, тощие, похожие на ободранных псов. Они обступали большую тварь кольцом, скалили зубы, глухо рычали. Их кожа свисала лоскутами, местами обнажая серую, сочащуюся плоть. Глаза горели в темноте сотнями холодных звёзд.
Всё больше. Всё ближе.
Алиса перестала кричать. Воздуха не хватало – щупальце сдавило горло. В глазах темнело. Силы утекали вместе с криком.
Оно обвило голову, задевая рот. Холодное, склизкое. Отвратительное...
Она закрыла глаза.
А за рёбрами, что-то проснулось.
Внутренний зверь, до сели безучастно сидевший внутри, выпустил когти и впился зубами в щупальце, собравшееся размозжить череп.
Глава 3: Кованый
Он смотрел вперёд, костяшки пальцев успели побелеть, а браслет на руке побрякивал. Лихо проносясь мимо машин, вдавливая педаль газа в пол, он будто пытался убежать от самого себя. Парень часто так делал, это был его некий ритуал, для успокоения.
В родных краях, когда их ещё можно было так назвать, наличие машины не требовалось. Сельская местность: два шага туда, два шага сюда – и конец. Необходимости ходить в школу тоже не было – родители Кованого нанимали репетиторов для трёх своих сыновей и лишь на время экзаменов вывозили их в город. Да, тогда он ещё считал, что ничего странного в их изолированной, от общества, жизни не было. До пятнадцати лет. А потом его будто подвесили за ноги и окунули в чан с лавой, чтобы следом выкинуть в ледяной сугроб. Не стало больше ни беготни с детьми прислуги у реки, ни постройки тайных укрытий в чаще за домом, ни спокойных вечеров в библиотеке, переполненной книгами о монстрах – тех, что пробегали мурашками по коже, но от которых было не оторвать глаз. Теперь эти сущности стали реальностью. А он, как старший брат – главная опора после отца и наследник семейного «долга». Проклятия, – обозвал его как-то Кованый, за что получил оплеуху от отца.
За окном то и дело, сливаясь в яркие полосы, мелькали разноцветные магазины, громады не спящих зданий, вечерние ярмарки, площади, кишащие уличными музыкантами, лившие свои постыдные песни. Срывался дождь.
Поворот, ещё один. Cей час – сбросить скорость и вывернуть руль почти на полный оборот, юркнув в неприметный проулок, невидимый для посторонних глаз. Давно эти старенькие, сутулые улицы, не видели подобной резвости на своих дорогах. Яркий центр города всегда забирал всех лихачей себе, тесня их, глушил громкими басами, слепил вспышками рекламных вывесок, а неон выжигал тени. Именно за подобные выходки, Кованый и не любил большие города. Этот не стал исключением – для него он воспринимался очередным, как и все те другие, пытались выделиться, и тем самым становились как под копирку, одними из множества таких же. Не то что бы, имело большое значение, где выполнять свои рабочие обязанности, но Кованый всё же предпочитал более тихие и скромные места.
Сейчас, заворачивая в безмятежное спокойствие, можно было выдохнуть, позволить себе насладиться вечерними сумерками, сбавить обороты. Старенькие панельки мягко укутывали друг друга, закрывали своих обитателей, дарили некое чувство безопасности. Ухоженные садики, целые, аккуратные оградки, по дворам не шастают стайки собак - всё говорит о культурности района, тут люди заботятся о том, где живут.
- Да, старик не стал бы пускать корни в плохой земле – мелькнула у Кованого мысль, и уголки его губ дрогнули.
Срывающийся ранее дождь – усилился, всё же решил объявить о себе раскатистым громом, под его низкий аккомпанемент, девушка, лежащая без сознания на заднем сиденье, понемногу начала приходить в себя. В нос ударил резкий запах страха, охватившего её. Кованый почувствовал бушующую бурю эмоций, она вихрем пронеслась и утихла, понемногу давая выступить осознанности.
***
Голова гудела, не позволяя сразу открыть глаза. Какое-то время девушка просто лежала, не решаясь подать виду, что проснулась. Издали доносились скомканные, приглушённые звуки, которые помутневший рассудок трактовал как: гул мотора, удары капель о крышу, а ещё – кто-то изредка покашливал.
Приоткрыв один глаз, она попыталась разглядеть хоть что-то, что даст ответ. Пусть на один вопрос, но даст. Четно, чёрные сидения впереди мешали разглядеть водителя. Пришлось открыть оба глаза, слегка повернуться на бок и постараться как можно тише оглядеться.
- Уже пришла в себя? – голос спереди прозвучал немного сипло. – Врач сообщил: тебе в ближайшие три-четыре дня не стоит напрягаться, а сейчас советую и вовсе лежать.
- Что? – девушка уставилась на отражение, выхваченное в зеркале заднего вида. Это был молодой парень, с суровыми глазами, под веками которых можно было прочесть вселенскую усталость. Волосы, нето угольные, нето каштановые, ровными волнами колыхались у плеча. – Где я? И… Что? – Алиса выглядела крайне растеряно. Приподнялась повыше, упираясь на локти. От таких действий, лёгкие прошибла острая боль и сила мгновенно ушла из рук.
– Боже… Да что, черт возьми, происходит? – слегка сорвавшись на хрип, она негодующе воззрилась на часть спины незнакомого ей человека. Не долго по гипнотизировала её и предположила, что отвечать ей не собираются. Перевернулась животом к верху и стала ощупывать горящее место.
Парень, сделавший паузу длинною в вечность, вновь прочистил горло и продолжил: – Меня, зовут Кованый, сейчас мы едем к дому одного твоего знакомого. Старый, более подробно введёт тебя в курс дела. Ему и задашь все вопросы. – Звучало это максимально холодно и отстранённо. Алисе даже показалось, будто температура в машине стала катастрофически быстро стремиться к нулю.
- Какой еще знакомый? Можно конкретнее? – Эти расплывчатые ответы, непонятная боль и равнодушие человека, который явно что-то знает - начали выводили Алису из себя. Она могла бы начать паниковать, она хотела начать паниковать. Но понимала что паника ей здесь не поможет.
Спереди послышалось цыканье и невнятное бормотание под нос. И это - полностью отбило желание как-либо наладить контакт.
«– То есть, я еду в незнакомой машине, с незнакомым мне человеком, в неизвестное место. И этот грубый тип ждет от меня смирения? Или… А как я вообще оказалась в такой ситуации?»
Следовало успокоиться, позволить всему идти дальше, и погрузиться в воспоминания. Постараться понять, что могло послужить такому неожиданному перевороту в её жизни.
«– Вот я провожу день в цветочном, ловлю необъяснимые галлюцинации. Далее иду разбираться с дедушкой, ловлю всё теже галлюцинации. На следующее утро, сильно заболеваю и попадаю в: до ужаса страшный кошмар. А после…»
«– Кошмар… Чем он…закончился?»
Она приподняла низ своего свитера, стала ощупывать пульсирующие места. Бинты покрывали и грудь, и живот. Рука потянулась к шее, на той тоже была повязка, а на щеке красовался пластырь.
- Да не может такого быть – она не произнесла это вслух, лишь судорожно шевелила губами.
Однако, грубый человек спереди, решил всё-таки поддержать беседу.
- То, что с тобой произошло, вполне реально. – машина замедлилась. – Не часто, конечно, такое случается с простыми людьми. Но учитывая, что в тебе всё же есть кое-что – действия этих тварей вполне оправданны.
После заглушенного мотора, не прошло и минуты как по дверному окну спереди, кто-то аккуратно постучал. Алиса вздрогнула, ей почудилось, будто бы пространство вокруг, на мгновенье исказилось. Это секундное изменение, заставило подкожные мурашки - дремлющие на спине, активироваться и распространиться по всему телу. Она почувствовала: как сжалось её нутро, как зверь начал скрести о грудную клетку. По какой-то причине появилось чувство неописуемого, до боли знакомого, ужаса, в этот миг глаза застелила пелена паники.
- Не открывай дверь. – Слова вылетели раньше, чем Алиса успела что-либо сообразить, вжимаясь в заднее сидение она укуталась из ниоткуда взявшимся покрывалом, будто то могло обеспечить ей защиту.
Парень спереди помедлил с ответом, прокашлялся и буднично произнëс: - Этого тебе страшиться не стоит. - Одарив еë такой неубедительной фразой, он вышел из машины.
Всё ещё свернувшаяся комочком, она вдруг ощутила, как сквозь общий шок пробивается острое, жгучее напоминание – рана под грудью. Не просто болело – саднило так, что в глазах темнело, пространство плыло и перекашивалось. Каждый бьющийся удар боли утягивал её, в бездонную, густую забыть.