Мхом поросшие
Сознание возвращалось обрывками, короткими и неясными, будто сквозь толщу мутной воды. В эти моменты, витая где-то на грани сна и яви, Алиса улавливала разрозненные ощущения: как ухватив под руки, её вытягивали из машины, запах – пыльный и сладковатый, въедался в слизистую. А ещё – глухое, частое постукивание. Иногда в просветы вползали звуки: низкое, утробное ворчание, будто бы прямо над ухом, и противный, леденящий душу скрежет – как что-то острое царапало по камню или земле. И снова – провал в небытие.
Потом всё стихло. Паника исчезла, осталась где-то там, за закрытой дверью. В нос ударил приятный, знакомый аромат. Тело, до этого напряженное, стало расслабляться и даже боль ушла, позволяя девушке принять заслуженный спокойный сон.
***
Ветер гулял по простору, вздымая золотые волны. На западе, меж туч, тлела заря - сумерки близились. Она ступила босою ногою на тропу и лишь тогда ощутила непривычность одеяния - грубого, домотканого, но тревоги оно не вызвало. Словно бы так и надлежало.
- Ступай вперёд, скоро начнётся. – наказал чужой голос в голове. И она без раздумий – двинулась вперед.
Поле, обнятое темнеющим лесом, дышало зрелостью. Меж колосьев, прячась, ютился чертополох. Вспархивали серые птицы-невелички, наводя шуму.
Вдали замаячили избы - темные, сгорбленные, будто выросшие из самой земли. Шаг, и их стало больше, не сосчитать. Ещё шаг - и очутилась она на расчищенном, отоптанном просторе.
Кричали ребятишки, сновавшие меж взрослых. Те выкатывали из сеней долбленые лавки, перекликались меж собой. Двое парней, волокли сухостойное бревно. Все суетились, собираясь вокруг сложенного горой хвороста – высокого, до самого неба. Его уже обложили по кругу поленьями.
- Когда там уже старшие соберуться? Нетерпиться посмотреть. – взмолился проходящий мимо мальчишка с взъерошенным вихром.
- Матушка сказала: как солнце за поле скроется, тогда и время, - отозвался, поучая того старший.
Алиса не расслышала продолжения - еще миг, и окружение снова переменилось. Теперь стояла она на лесной опушке, у края деревни. Темень наступала быстрее.
Из чащи донесся волчий вой. Ему вторили другие - и резко оборвались, сменившись рыком, хриплым. Лес загудел, задрожал. На приближающуюся угрозу залились лаем деревенские псы. Тишина пала на миг. Сзади послышался скулеж - жалобный, приглушенный. И тогда, она вновь очутилась в другом месте. Чаща, густая, тëмная и что вызвало у Алисы страх: не правильно тихая.
Из-за деревьев выползла Тень. Она растекалась густой патокой, темнее ночи, оставляя за собой влажный след. В ней угадывались очертания рогатого зверя - морду скрывала пелена, и сияли тьмой две впадины. Оно двинулось вперёд, сквозь прорехи шкуры белели ребра. На ветвистых рогах, обвитых дымкой, безвольно свешивался и ритмично шагу покачивался волчий труп.
Зверь прошёл мимо, а ноги девушки, безвольно, последовали за удаляющимся сгустком тьмы. Вид которого отзывался в груди не страхом. Болью.
В один миг, вспыхнули языки пламени, поднимаясь до небес. Будто маяк заблудшим путникам, осветив лес багрянцем. В далеке раздался приглушённый ликующий гул. И зверь, чьë тело сочились тенями, резко поменяв направление, ринулся на всполохи костра.
***
После дней, наполненных страданиями, болью и бесконечными кошмарами, это пробуждение казалось благодатью. Возможно, ей давно уже не было настолько хорошо. Остатки сна улетучились, как клочок тумана. Она спустила с мягкой перины ноги, одну за другой, и осмотрелась.
Место было знакомым: милые, простые рисунки различных цветов, расклеенных поверх приятно зелёных обоев, мягкий, ворсистый ковёр, в котором хотелось утонуть. И комната, и весь дом словно сияли незримой защитой, которую упорно поддерживали могучие старческие руки. Знакомое, вот только, она готова была поклясться, что ни разу не была здесь.
Стоило ей попытаться подняться, как прильнувшие силы вмиг оставили её, заставляя с глухим стуком опуститься на колени. К счастью, она успела перенести вес на руки и смягчить падение, упёршись локтями в край кровати. Но боль – незваная гостья в это прекрасное «утро» – всё же изъявила желание прийти.
Из соседней комнаты доносились приглушённые голоса, спорящие о чём-то и временами повышавшие тон. Падение Алисы не наделало много шума, но говорящие разом замолчали, и в тишине послышались приближающиеся, шаркающие шаги. Девушка поспешила взять себя в руки и забраться обратно в постель, стараясь придать себе более презентабельный вид.
Дверь медленно отворилась, и в комнату, не спеша и по-доброму улыбаясь, вошёл подтянутый старичок, от которого веяло запахом свежей мяты и шалфея. Высокий – Алиса своей макушкой, доставала ему лишь до подбородка – яркие зелёные глаза, иногда отливавшие золотом, с такой искренней заботой смотрящие в её тёмное болото.
***
В их первую встречу, Алису напугал и внешний и внутренний вид дедули. Тот пусть и носил седину, тело его было грозным, широким, в элегантном чёрном плаще, с таким же чёрным галстуком, тростью и шляпой в руках. А его, теперь с такой мягкостью смотрящие глаза, тогда казались пустыми и безжизненными.
Тот день, день их первой встречи, отчётливо запечатлелся в её памяти.
Это был её третий день работы. За окном лил дождь, иногда громыхало грозовое небо, с самого утра не было ни одного покупателя. Алиса бережно раскладывала по полкам новые горшочки с пёстрыми фиалками, нашептывая им пожелания обрести достойных хозяев, когда дверной звонок внезапно вырвал её из сотканного тонкой нитью мирка.
Холодный голос пожилого мужчины разнёсся эхом. – Четырнадцать белых лилий, – Молвил тот. Тяжесть печали, можно было ощутить, даже не глядя в его сторону. Он стоял прямо, сложив руки на трость перед собой и уставившись в разводы капель на окне – хотя казалось, будто он смотрит куда-то за грань реальности.
Алисе стоило больших усилий оторваться от места и сделать первые шаги – настолько сгустилась, стала вязкой атмосфера в маленьком цветочном магазине. Новую партию лилий привезли как раз вчера. Девушка достала четырнадцать пышных ветвей, расправила сжатые листья и уложила их так, чтобы и без того роскошный букет смотрелся ещё величественнее.
– Какой ленточкой повязать? – Она долго боялась нарушить тишину. Тревога, смешанные чувства безысходности, печаль – всё это не умещалось в нём и нещадным, сносящим потоком выливалось наружу. – И что насчёт обёртки?
Пожилой мужчина не оторвал глаз от окна, бросил быстрое,
– Обёртки не нужно. Лентой... – Он запнулся, задумавшись, и его пальцы забили слабый ритм по тыльной стороне другой руки. – Что-то светлое, но не чисто белое.
Он ещё немного постоял в раздумьях, но вскоре вновь погрузился в созерцание стихии за стеклом.
Девушка в общих чертах осознавала, что четырнадцать лилий и столь печальный мужчина, означали, либо похороны, либо визит на кладбище. В любом случае – тяжесть на сердце. Рука сама потянулась к верхнему правому углу стеллажа, отмерила глазом нужную длину. Ловким движением она сделала надрез и, сплетая концы пышной ленты, окончила изящный перламутровый бант с серебристым узором из переплетённых листьев папоротника. Лепестки пышных белых лилий, играли красками в такт с лентой.
Когда она наконец оторвала взгляд от своей работы, то встретилась с изучающим взглядом старика. Казалось, он ворошил что-то глубоко внутри, пытаясь что-то вспомнить или понять. У Алисы на мгновение дрогнул мир, и она едва не пошатнулась, но всё так же быстро прошло.
– Как вас зовут? – в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность, к этому миру и к тому, что в нём происходит, а больше всего – к самой Алисе.
Глава 4: И мир качнулся
Алиса сидела на краю дивана, обхватив себя руками. Она сжимала край свитера, под которым ещё ныла заживающая рана. Каждое движение отзывалось тупой болью – напоминанием о том, что случилось. О той твари. О том, как тьма внутри неё взвыла и вырвалась наружу.
Берёзов вернулся с чашкой чая и сел напротив. Долго молчал, глядя на неё своими глубокими, зелёными глазами, которые сегодня казались особенно тёмными, без привычного золотистого отсвета.
– Я начну? – спросил он тихо.
Алиса кивнула. Хотя внутри всё сжималось от страха, Старик протянул руку и коснулся её виска. Ладонь была тёплой, шершавой, пахла травами, как и сам старик.
– Тогда смотри.
И мир качнулся.
Перед глазами Алисы поплыли образы – яркие, болезненно чёткие, словно кто-то включил кино прямо в её сознании и выкрутил резкость на максимум. И с невероятной скоростью стал прокручивать в еë голове.
Она стоит у витрины цветочного. За окном – яркое солнце. В руках – секатор. Она обрезает сухие листья с фиалок.
Дверной звонок. Входит старик. Касается еë виска, и они вместе уходят.
Они вдвоëм сидят на его веранде. Дед обучает еë, она читает много книг и делает записи в свой блокнот, рисует существ.
А вот кадр, где старик показывает ей разное оружие и приборы. Говорит о воющих, шушаре, призраках, фантомах...
Всë новые и новые воспоминания влетали в еë голову. Страница за страницей, возвращались на свои места. Каждый раз, после урока, старик, тем же способом забирал воспоминания, оставляя в душе лишь смутное эхо, пустоту, которую сознание само дорисовывало. Так он позволял ей существовать между мирами – не разрываясь, но и не принадлежа полностью ни одному из них, сохраняя иллюзию обычной жизни, пока она не была готова, принять свою истинную суть, и в состоянии противостоять тому, что придёт за ней – знающей.
Теперь же настал час, когда Алисе предстояло окончательно встать рядом с Берёзовым. Время учиться не просто понимать, а действовать. Потому он вернул ей всё и оставил одну, позволив в безмолвной тишине комнаты, собрать все кусочки памяти воедино, разобраться в себе и в той себе, которая раньше жила лишь по понедельникам.
Стало понятно, почему квартира старика, в которую, казалось бы, впервые она ступила этим роковым понедельником, дышала таким знакомым, почти родным покоем. Та, другая Алиса – та, что жила в моменты "понимания" – уже не раз переступала этот порог. Эти стены помнили её шаги, её тихие вопросы и их приглушённые споры.
И тот роковой разговор, вопрос, заданный стариком на кануне, готова ли Алиса к своему первому серьёзному делу. Конечно же она была готова, выбора особо и не давалось, а беря во внимание тот факт, что они уже чуяли её..., медлить было нельзя.
Старик объяснил, что пусть задание и подходящее, он – стар, а Алиса – еще не опытна, первые пару дел, стоит поработать в команде, с теми, кто разбирается.
И когда же она вышла, для более глубокого и долгого разговора, её встретили три пары глаз, одни из которых были ей до невозможности знакомы. Этих глаз она меньше всего ожидала увидеть здесь, на краю другого мира, где всё, что она знала, больше не имело значения.
– Так, я немного в замешательстве, каким образом, ты, связан с этими людьми? – Алиса обвела рукой сразу грубого человека, представившегося Кованым. Затем перевела руку дальше, показывая на мужчину со странной внешностью. Затем выжидающе посмотрела на самого не вписывающегося из этой троицы... – Артём...
***
Парень с короткими рыжими кудрями – Артём – изучающе скользил по собравшимся. Взгляд его, привыкший сканировать, цеплялся за детали: затаённую усталость в плечах старика, слишком спокойные руки Кованого, отстранённую вежливость иностранца. Чаще всего он возвращался к сестре, выискивая в ней отголоски того мира, в который та шагнула без оглядки, и к счастью, пока не находил.
– Из всей этой… коалиции, – он произнёс слово с легкой издевкой, – я знаком только с этим чудоковатым, Кованым. Пересекались как-то. – На последних словах голос его стал тише, а взгляд, будто прицел, навёлся на парня справа. – Тип он мутный, ещё и имя прячет. Будь на стороже.
Тот в ответ лишь хмыкнул, не отрываясь от созерцания окна, за которым сгущались сумерки. Его будто не волновало происходящее вокруг. Погружённый в свои мысли, он вертел в длинных пальцах зажигалку, по виду, та казалась дорогой. Но при этом обернулся, смеривая Артёма взглядом.
– А мне помнится ты был не любителем пораскинуть мозгами. – Хмыкнул Кованый – Я запомнил тебя как пугливого, несмышлёного щенка.
Их «милый» обмен любезностями разрезал грохот. Тарелка, груженная стопкой блинов, с тяжёлым стуком опустилась в центр стола, заставив чашки зазвенеть на блюдцах. А начавших спор – вздрогнуть.
– Господа, – голос Старика был спокоен и даже мягок, но в нём звучал укор. – Прошу, оставим дурной тон за порогом. За этим столом – не место распрям. – он присел на своё место во главе стола и продолжил, налаживая каждому в тарелку по блину. – Давайте сделаем проще. Я вас всех знаю. Но вам стоит услышать друг друга. Познакомиться не как люди с улицы, а как те, кто теперь смотрит в одну сторону. И собираются вести одно дело. – Он закончил раскладывать и обвёл всех взглядом, который на мгновение задержался на Алисе. – Начни ты, как ни крути, мы сейчас все вместе только благодаря тебе.
Девушка вздрогнула, словно её вернули из далёких мыслей. Задумчиво, она оглядела присутствующих. – Алиса, – её голос прозвучал тихо, но чётко. – Работаю… Раньше работала в цветочном. Младшая сестра Артёма. – Она кивнула в сторону брата. Пальцы её непроизвольно теребили край салфетки. – Дедуля Берёзов… почти четыре года как мой наставник. Граничная сущность – Фелис. – Она сделала паузу, обдумывая можно ли дополнить чем-то еще, и не найдя подходящей информации, окончила – В теории я не плохо разбираюсь, но на практике пока только мелочь гоняла, на этом всё.
Воцарилась тишина, которую, к большому облегчению Алисы, поспешил прервать светловолосый мужчина. Как и в случае с Кованым, его волосы достигали плеч. Но при этом, иностранец держал их собранными в аккуратный хвост.
– Меня зовут Элиас, – начал он, тщательно выстраивая фразы. Слова, сразу давались ему с небольшим усилием, он будто пробовал их, прежде чем изложить, и звучали те с лëгким акцентом. – Я родом из Канады. Прибыл сюда, чтобы перенять опыт у мистера Берёзова. В наших… узких кругах, он – известная фигура. Граничник старой закалки. – Он сделал небольшую, вежливую паузу, давая термину осесть. – Я тоже являюсь Граничником. Но моя специализация – скорее теория, научные дела. Изучение аномалий.
- Граничник? – резкий голос Артёма, в сравнении с спокойным и размеренным голосом Элиаса, кольнул по слуху. Он перевёл взгляд на Берёзова ожидая ответа.
– Те, кто добровольно, или нет, заточил в себе теневую сущность другого мира. Может еë контролировать и использует данную силу, чтобы удерживать границу на замке. – Пояснил Берëзов.
Артём сделал вдох, готовясь задать вопрос, витавший в его голове с самого начала. Но слова затерялись. Алиса опередила его, резко и четко, будто отсекая ненужную ветвь разговора. Будто чувствовала, что брат хотел спросить.
– Давай дадим слово всем, – её голос прозвучал твёрже, чем можно было ожидать. – Мне вот интересно послушать твоего старого знакомого. – Она перевела взгляд на Кованого.
Тот, методично покончив со вторым блином, положил себе третий. Движения его были лишены суеты, грациозны и казалось, будто тот повторял их по привычке. Он поднял взгляд – на Алису, что бесцеремонно разглядывала то, как он ест.
– Кованый. Специализация – охота, поимка, устранение. Знакомый этого рыжего балбеса. – Он сделал секундную паузу, чтобы поймать на себе обострившийся, взгляд Артёма. – Когда-то ловил забредшего воющего на их флоте. Хотя, скорее, спасал беднягу от переедания.
– Ты имел в виду «спасал экипаж от переедания»? – ухмыльнулся Артём – аппетит у тебя за троих, дай бог не за пятерых. Месячный запас исчез и недели не прошло.
Кованый пропустил подколку. На этот раз его пауза была иной – внутренний переключатель щёлкнул, убирая намёк на что-то личное. Голос стал ровным. – Моя семья веками изучала и охотилась на тварей. Я – граничник. Моя сущность – Окулус. Понять. Изучить. Выследить. Устранить. В этом я ас. – Он закончил. Взял вилку с ножом и приступил к поеданию последнего блинчика.
– Окулус? – на этот раз вопрос задала Алиса. Она повернула голову к Берёзову, ища в его ведающих всё глазах объяснение.
Старик отпил чаю, поставив чашку с тихим стуком. Он взглянул на Кованого, будто ища в его глазах позволение, но как бы тот не отреагировал, о подобном, будущей команде нужно рассказать.
– Эти сущности… на грани полного истребления, последнего живого – я встречал ещё в свои юные годы. Их стараются уничтожить в первую очередь, стоит только убедиться в принадлежности. Слишком уж скверны их методы. – Его голос приобрёл оттенок старой книги, читаемой у огня ночью. – Неисчислимое количество глаз. Эти глаза, могут находиться на целые мили друг от друга. Метод – не нападение. Коварство. Окулусы выслеживают жертву неделями, месяцами, годами... нагнетая манию преследования, взращивая семена уже существующих страхов, пока психическое состояние жертвы не даст трещину. А потом… – Берёзов своим взглядом, описал полукруг, по очереди задерживаясь на каждом. – Потом они не дают ей умереть просто от страха. Они ждут, пока не настанут последние секунды. И поглощают плоть пропитанную ужасом. Крайне опасны. Если оборвать их связь с жертвой… они в ярости разрывают помеху на куски, а после, будто насмехаясь, скармливают остатки кому поменьше.
Неловкую тишину разрезал острый, немного насмешливый голос Артёма:
– Самое то для нашего грубоватого друга. Неужели, помимо сил, или чего там, передаётся ещё и характер с аппетитом?
Вопрос повис в воздухе. Кованый не стал сразу отвечать. Он отпил последний глоток чая, поставил кружку, встал. И лишь направляясь к мойке, бросил через плечо, не оборачиваясь:
– Если наш домашний пёс не может отличить рабочие методы от характера… что уж тут поделать?
Артём вскинул голову, губы уже сложились для очередной колкости, но сестра положила руку на плечо, мотая головой. Её взгляд был скорей не просьбой, а приказом. Укоряющим и усталым. Хватит. Этот день был слишком богат на события, особенно у Алисы с Артёмом.
После чая и неловкого молчания, Берёзов объявил, что подробный инструктаж будет завтра, на рассвете, когда усталость не будет давить на разум.
Команда, если это скопление недоверчивых друг другу можно было так назвать, разбрелась по предложенным комнатам старого дома. Элиас вежливо отказался и уехал ночевать в свой номер. Брат долго общался со стариком Берёзовым за закрытыми дверьми и в итоге оба остались при своём мнении. Но Артём не собирался так просто сдаваться.
***
Кованый, в отличии от остальных, не пошёл спать. Он вышел на балкон, в густой, пропитанный запахом мокрой хвои и холодным ноябрьским воздухом, туман. Закурил, наблюдая, как тени от редких фонарей на улице неестественно извиваются и медленно ползут. Он не удивился, когда услышал за своей спиной тяжёлые и решительные шаги.
Артём прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его фигура почти полностью заполнила дверной проём.
– Поговорить надо, – начал он, минуя прелюдии.
– Говори, – Кованый, не оборачиваясь, выпустил струйку дыма в ночь.
– Есть вариант… убрать Алису из всего этого дерьма. Совсем. До завтрашнего инструктажа. Она может просто уехать.
Кованый усмехнулся коротко, беззвучно и сухо. – Опоздал ты. Года эдак на четыре, если не больше, рыжий.
– Что это значит?
– Это значит, – наконец повернулся к нему Кованый, и его глаза в полумраке казались совсем тусклыми, не отражающими свет, – что её «втянули» не мы. Не дед. Это случилось еще до того, как старик её нашел. Всё закончилось для неё в тот день, когда сущность была ей поглощена. – Он делал не большие паузы, давая Артёму, время, на осмысление. – Ты думаешь, это как куртку надеть? Когда надо, надел, а когда надо, снял? Её тело несёт брешь, а брешь – притягивает подобное. – Кучерявый парень на против, стоял нерушимой скалой и слушал. Кованый продолжил – Она теперь Граничник. И у неё ровно три пути. Первый: научиться с этим жить, использовать приобретённую силу. Второй: стать лёгкой добычей для чего-то по типу Окулуса. И третий: быть поглощённой своей сущностью без шанса на спасение. Напомню, ты сам видел, что случилось с ней после встречи с банальной тенью. Берёзов даёт ей первый путь.
– Она, могла бы жить нормально! – голос Артёма сдавлен от ярости и бессилия. – Научите её и пусть живёт как обычный человек.
– Нет, – ответ Кованого прозвучал как приговор – «Нормально» для неё закончилось. Ты ведь не знаешь, так я расскажу. Что происходит с теми, кто пытается игнорировать это? Кто запирает свою тень на невидимый ключ и делает вид, что её нет? Они не становятся нормальными. Они становятся… точками напряжения. Разрывами. Брешью в ткани реальности. Их сжирает изнутри сущность, или они притягивают к себе стаи голодных теней, как мёд мух. И умирают. Часто забирая с собой других. Твой выбор – не «втягивать или нет». Твой выбор – позволить ей научиться выживать или обречь на худший исход.
Артём сделал шаг вперёд, его лицо теперь было в полосе тусклого света из окна.
– Может, тебе просто удобно, чтобы ещё одно пушечное мясо влезло в ваши разборки?
На сей раз Кованый не огрызнулся. Он изучающе посмотрел на Артёма. Приблизился к нему, оценивая его психическое состояние.
– Я видел последствия таких вот «нормальных жизней». И хоронил тех, кто думал, как ты. – Он отбросил окурок, и тот, описав крошечную огненную дугу, исчез в темноте окна, затем послышалось резкое шипение и скрежет. – А насчёт пушечного мяса… Самый большой риск для неё сейчас – это ты.
– Я?!
– Ты. Со своей жаждой её защитить, загнать обратно в несуществующую нору. Ты будешь её отвлекать. Ты будешь мешать. Ты будешь пытаться принять решение за неё в момент, когда доля секунды будет решающей. Твоя опека здесь – не щит. Это гиря на ноге у пловца. У тебя пока ещё есть выбор, Артём. Ты не граничник, не изучаешь аномалии. Ты можешь развернуться и уехать, продолжить жить в своём «нормально». Для неё эта дверь закрыта. Не ломай ей единственный инструмент для выживания – её собственную волю.
Тишина между двумя людьми, стоящими по разные стороны, сгустилась, став почти осязаемой.
– Ты чёрствый ублюдок, – прошипел Артём, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Была усталость и горечь.
– Возможно, – равнодушно согласился Кованый, снова поворачиваясь к ночи. – Но я чёрствый ублюдок, который хочет, чтобы твоя сестра научилась пользоваться своей силой и могла защитить себя. А для этого ей нужны холодная голова и твёрдая рука. Не старший брат, загораживающий ей обзор. Берёзов даёт тебе вариант присоединиться, потому что от тебя может быть толк, но, если ты собираешься путаться под ногами – лучше уходи.
Он больше не добавлял ничего, давая словам обрести вес и наконец-то вбить их в голову этого глупца. Артём простоял ещё с минуту, сжав кулаки, потом резко развернулся и скрылся в доме, не хлопнув дверью. Он закрыл её аккуратно, с тихим щелчком, боясь разбудить спящих в доме.
Кованый остался один. Он достал вторую сигарету, но так и не зажёг её, просто вертя в пальцах. Внизу, в саду, одна из теней на мгновение оторвалась от ствола сосны и сделала рывок, слишком быстрый и плавный для животного, прежде чем раствориться в чёрной гуще кустов.
– М-да, я уже и забыл, как быстро собирается мелюзга, чувствуя запах свежей крови. – Закрыв окно, он отошел к дивану в уголке и устроившись на нём прикрыл глаза. Но прежде, чем провалиться в сон, его потревожил неожиданно громкий, глухой удар, будто что-то большое упало в глубине квартиры.
Глава 5: нет варианта просто убежать
Он закрыл за собой дверь и сделал шаг в темноту комнаты. Горечь слов, Кованого, этого мутного фраера из его прошлого, смешалась с собственным бессилием и комом застряла в горле. Взгляд еще не до конца привыкший к темноте, выцепил знакомый силуэт. Алиса стояла, глядя из полумрака, на мгновенье почудилось, будто воздух вокруг решил понизить температуру. Артём по еë взгляду прочитал – она всё слышала. Сестра показала жест рукой и вышла за дверь.
Кухня тонула в полумраке, освещённая лишь тусклым ночником над раковиной. Алиса смотрела на него поджав губы. В её позе читались неуверенность и напряжение.
– Я слышала, – начала она, и голос слегка надломился, выдавая волнение. – И я считаю, ты кое-чего так и не понял. У меня нет варианта просто убежать.
– Ты хоть представляешь, во что лезешь? – он шагнул к ней. От безысходности, эмоции взяли верх и Артëм по привычке пытался играть авторитетом старшего брата. – Это всё очень серьёзно, не игры, не шутки, в той истории… моим знакомством с Кованым…