Ещё один шанс

Слуга.

«Стемнело...» Барри выругался на самого себя за то, что задержался в цеху. Но если бы было просто найти работу, где не будут задавать лишних вопросов, интересуясь только результатом, он бы так не напрягался. Небольшая фирма, собирающая солнечные панели, оказалась одной из таких. Владельца более чем устроили его «инженерные хитрости», которыми он модифицировал светопоглощающие элементы, удешевив тем самым производство почти в два раза. Как это работает, никто не понял, а самое главное, и не пытался. Всего пара «несчастных случаев» на производстве обошлись без жертв. Ну почти...

Ему же нужно было как можно сильнее затеряться. После всего произошедшего паранойя стала серьёзно мешать жить. Он уже даже не знал, действительно ли видит каждый вечер одного и того же парня, следующего за ним, или это галлюцинации на нервной почве. В конце концов, начиная все эти эксперименты по изучению ноосферы, невозможно было предположить, к какому дерьму в его жизни они могут привести.

Пришлось съехать с квартиры, подделать документы, изменить причёску и налепить искусственный нос, но страх перед темнотой никуда не делся. Теперь в любой тени ему мерещилось шевеление, и рука тянулась за пазуху. Теперь холодная рукоять этого паранормального пистолета, периодически появлявшегося во внутреннем кармане куртки, его успокаивала.

Дорога до автобуса занимала всего ничего, но Барри торопился, не желая оставаться на виду в тёмное время. Если бы помнил хоть одну молитву, то непременно прочитал в надежде, что не опоздал на последний рейс.

На лавочке спал какой-то бездомный, а на горизонте не намечалось фар, поэтому он встал под фонарный столб и нервно закурил. Не то чтобы он хотел, но Лиззи, та рыженькая, подсказала, что есть такой ноосферный трюк. И Барри вспомнил: действительно же есть клише из кино и из жизни про сигарету и автобус. У него не было времени как следует потренировать этот фокус, а на авось, как он всё делал ранее, довольно опасная затея. Шутка ли, он едва сам себя не угробил такими выкрутасами. До сих пор голос не восстановился, а пальцы подрагивают сами по себе, от чего сигарета выронилась и улетела в кусты.

«Чтоб тебя!» – буркнул он, потеряв надежду её отыскать, и вздрогнул, обнаружив перед собой мужчину, хотя на милю вокруг ещё несколько секунд назад никого не было.

- Хорошая ночка, а? – подозрительный тип в кожанке словно сошёл с обложки бульварного романа для женщин. Эспаньолка, косичка и взгляд с поволокой. Казанова из палаты мер и весов.

- Уже нет... – Барри достал пистолет без промедления. – Нахер иди.

- Приглашаешь?

Барри не умел стрелять. Тем более в людей. Но это умел дядюшка Клинт. Изобразив его кислую мину, щурящуюся от техасского жаркого солнца он встал в фирменную стойку, держа пистолет ниже пояса. В кино это смотрелось дерзко, но в жизни было крайне глупо. «Казанова» едва сдержал смех. Хлопок от выстрела утонул в ночи, едва незнакомец собрался сделать шаг.

- Есть только два типа людей: те у кого пистолет и те, кто копает. Ты - копаешь...

Как и ожидалось от плохой кинопародии, тип отшатнулся с задержкой, словно монтировали сцену на коленке, а из под разорванной имитационной петардой дырки в рубашке не текла кровь. Без камеры и постановки ноосфера просто не понимает, что Барри от неё хочет. А это значит будут последствия. Его уже начинало мутить.

- Сссука! Что это?

Не успел Барри съязвить в ответ, как мужчина с проворством, достойным чемпионской лиги «NHL», сначала вырвал пистолет из рук, затем, словно молот, вогнал кулак ему в живот. Красивого полёта спиной в фонарный столб не было. Барри свернулся от боли в бублик прямо на обочине, не в силах ни сказать, ни пошевелиться.

- Я на это дерьмо не подписывался... (схватившись одновременно за рану и телефон) Чтоб тебя! Алло! Да... Я нашёл того пидора, который... Да... Жду на 34ой.

- Что всякой неведомой хрени от меня нужно то а?!

Пинок по затылку мгновенно отбил желание говорить, а металлический хруст возвестил о том, что его оружие разломали на детали.

- Допрыгался, говнюк. Думал тебя не найдут? Нехорошо лезть куда не следует...

В голове метались мысли без какого бы то ни было порядка. Барри медленно отползал, шурша брюками по пыли и каменной крошке. Пальцы еле слушались, пытаясь попасть по кнопкам управления электромагнитной обмоткой. Когда же незнакомец решил пнуть его ещё раз, Барри отскочил вверх, оказавшись на кронштейне светильника.

- Опять это паранормальное говно? Ладно, сам напросился, колдун ебучий!

От удара ногой по основанию столба металл согнулся как картон и вся конструкция покосилась, заставив Барри повиснуть. Если не будет другого выбора он, конечно выкрутит контур на полную, но пока что мозг ещё надеялся найти выход проще. Было б у него время установить камеру, всё пошло бы по-другому сценарию.

Спящий, до этого момента, бездомный внезапно напал на незнакомца со спины. Сцепившись, обе фигуры катались по обочине, пока Барри пытался ретироваться. Хромая и держась за ушибы получалось это не очень быстро. Машин, чтобы попросить помощи не намечалось как назло, поэтому решено было скрыться с шоссе в лесополосе. Когда же дыхание сбилось окончательно он просто рухнул спиной к канадскому клёну.

«Ну и дерьмо! Фланаган, как ты умудрился вляпаться так, что даже не знаешь кто и зачем хочет натянуть тебе глаз на жопу?». В какой-то момент он поймал себя на мысли, что стало слишком тихо. Даже листва не шелестела. Это был плохой знак, ведь всегда подобное предвещало нечто угрожающее. В такие моменты персонаж медленно оборачивается и встречает свою смерть. Нужно было сломать шаблон. Сердце колотилось, но рука, всё же, нащупала в траве увесистый камень, который обычно жертва находит когда её пытаются душить, чтобы спастись в последний момент. Отсчитав положенные 3 драматические секунды, Барри, что есть сил, метнул с разворота булыжник туда, где положенно быть опасности. Злодею, как правило, отводят место чуть сбоку, в паре шагов за спиной.

Глухой звук от столкновения камня с лицом коротко обозначил успех расчётов. Преследователю размозжило нос и тот упал навзничь без движения. Барри тут же снова пустился наутёк, ведь если начать рассматривать, можно активировать другой шаблон, где даже застреленный враг внезапно оживает. Однако, ошибку он всё равно совершил. Спрятавшись за высохшим стволом он выглянул назад. Классическое поведение персонажа, которого убьют в конце сцены погони. Незнакомец с разбитым лицом возник внезапно и бесшумно прямо перед ним, когда Барри открыл прикрытые от стресса на мгновение глаза. Всё по канонам. В этот же момент левый бок разразился пронизывающей зубодробительной болью, а по ноге обильно потекла теплая кровь, пропитывая штанину. От шока Барри не мог вымолвить ни слова. Губы беззвучно трепыхались, пока он медленно сползал на землю, испуская сдавленный хрип.

Мутнеющий взгляд застыл на блестящей от крови... Его крови... Руке с неестественно длинными пальцами, сжимающими в когтях кусок его брюшной стенки. От былого шарма не осталось даже дымки. Безумный взгляд на мертвенно бледном лице хищно скалился в темноте, пока кто-то не разбил в щепки о его голову толстую ветку.

Сознание ускользало. Терялось в бездонной пустоте, держась за тонкую ниточку тлеющих сил пока кто-то тащил его сначала по земле, потом на себе. Этот человек что-то говорил, но разум был уже не способен воспринять. Всё словно утопало в толще воды, всё увеличивающейся и давящей.

В миг, когда весь окружающий мир окончательно исчез во мраке, Барри содрогнулся от холода и пустоты небытия. Он уже чувствовал как растворяется в ней, теряя целостность, теряя само понимание себя. Тусклое мерцание звезды на бесконечном удалении пыталось привлечь его внимание, но всё, что мог Барри сделать, это поверить, что вместо мрака у него ещё осталась рука. Он её не чувствовал, не был уверен в её существовании, но пытался потянуться.

Мир резко растянулся из булавочного ушка в кавалькаду. Отсутствие какой бы то ни было опоры дезориентировало, вызывало панику. Секунду спустя стало понятно, что он барахтается в свободном падении с большой высоты без малейшего понятия где верх, а где низ и, судя по всему, дело не двигалось к логичному завершению. Разодранная кожа и мышцы на боку почему-то не болели. Попытка остановить кувыркания увенчалась успехом лишь когда он вспомнил о своём контуре из медной проволоки, пущенной под одеждой. Худо бедно зафиксировавшись в пространстве удалось осмотреться. Среди облаков внимание привлекла странная линия горизонта, которая не изгибалась по окружности земли, а вытягивалась в прямую линию.

- Не бойся...

Линия горизонта дёрнулась, вторя шипящему от статических радиопомех голосу, как кривая фазового эквалайзера. Барри собрал себя в кулак. В конце концов, он никогда не умирал, так что почему бы и не так мог бы выглядеть господь.

- Я умер, куда уж теперь бояться? Всё... Отбоялся.

- Ты жив.

- Не очень похоже... Вон даже кишку видно... Или что это такое...

- Ты искал свободы, но нашёл ещё не всю. В этот раз я смог тебя спасти, но в следующий может не хватить сил.

- Ты точно бог? Я думал ты всемогущий.

- Я не бог... друг. Ты не одинок. Я помогу, но дорогу можешь найти только ты сам.

Кто бы это ни был, говорил он достаточно властно и воздух вибрировал от этих слов, однако, чувствовалась в них и бессильная мольба, доносящаяся из последних сил с неведомой дали.

Да, сколько себя помнил он испытывал экзистенциальную тоску от накладываемых со всех сторон ограничений, но сделать их преодоление своей жизненной целью не метафорически, а буквально казалось выше человеческой логики. Будто бы разум говорил об одном, а сердце не хотело жить иначе. Он чувствовал, нет... Осознавал что истинный смысл его жизни всегда был в том, чтобы переступать через правила и сейчас пора начать ломать устои по-взрослому.

Вспомнились переживания тех других людей, чьи жизни он буквально проживал в коротких наваждениях. Они испытывали абсолютно те же самые стремления. Тогда он не понимал. Считал их сумасшедшими. Теперь стал единым целым с их идеей. Будто... Он с ними один человек, но с разными лицами.

- Хех... Пора браться за дело...

Окружающие облака разошлись, растворились в синеве, открыв взору простор, от которого захватывало дух. Как сквозь воду донёсся мужской возглас «Разряд!»

* * *

Сверху на него уставилась потухшая хирургическая лампа. Бытовые разговоры мед персонала сопровождались металлическим лязганьем складываемых инструментов. Санитар, застёгивающий чёрный мешок со стороны ног Барри уже довёл молнию до пояса, когда встретился с ним взглядом и застыл, прекратив рутинно насвистывать мелодию.

- Эм.. Мистер Хью? Сэр... Тут у вас это...

Немая сцена зависла в воздухе, пока персонал операционной пытался понять что происходит и почему констатированная смерть на столе таковой не является. Сам же Барри силился прийти в себя, лихо сорвав мешок и вскочив со стола, шатаясь, шлёпал босыми ногами по кафелю, роняя вокруг алые марлевые тампоны. Дренажи и зажимы всё ещё свисали из незакрытой раны.

- Мистер Фланаган, прошу не делайте резких движений. Операция не закончена по причине... Видимо произошёл сбой. Мисс Бёрнс, проверьте кардиомонитор, чтоб его.

- Мне нужно спешить, док. Эти стены не удержат меня... Den tha to kratísoun!

- Похоже наркоз ещё не отошёл. Чаки, помоги ка мне!

Чувствуя как по ноге снова потекли тёплые струйки, Барри замутило и он едва не упал, подхваченный чьими-то руками.

Снова придя в себя уже в палате, он долго смотрел в потолок, укладывая в голове последние события. Кому серьёзному он мог перейти дорогу? С одной стороны тот хмырь мог просто нести пургу, с другой... «Сука, как же больно!» Перебинтованная рана пульсировала и чувствовалась, будто ему вогнали тесак под ребро и проворачивали. Медленно и с наслаждением.

Ночь, неизвестна какая по счёту, растеклась непроглядными тенями по палате и лишь уличные фонари через окна робко разрезали их на широкие лоскуты. Метафорический тесак же продолжал резать на лоскуты его внутренности и делал это всё настойчивей, отчего Барри не находил себе места. В итоге он решил просто бродить, пока не свалится без сил.

Показавшееся вечностью ковыляние по коридору упёрлось в санузел, холодный кафель которого хоть немного отвлекал от пытки быть живым. У окна стояла фигура и прежний Барри тактично бы вышел, но сейчас ему уже было всё равно. В полной темноте кто-то смотрел на огни ночного города, открывающиеся с 15го этажа и он встал рядом, упершись лбом о холодную стену.

- Каждую ночь, как будто маленькое рождество.

- Или пять минут до полуночи...

- М?

Тусклые крохи света, проникающие через окно открывали лицо осторожно, боязно и нерешительно обнажая детали. Из за повязки на половину лица Барри не мог понять почему человек кажется ему знакомым. Но через минуту молчания всё-таки вспомнил телескоп и поляну в парке.

- Посмотри. Что ты видишь?

Девушка отступила от окна на шаг, не переставая разглядывать даль свободным глазом. Неловким движением Барри занял любезно уступленное ему место в первом ряду. Что ж, ответить банально казалось в этой ситуации некрасиво, поэтому, за неимением камеры, он сложил из пальцев рамку, пытаясь уловить настроение сцены и вида из окна. Хоть это и было значительно труднее, но он чувствовал, что может.

Поначалу фары машин, неоновые вывески и гирлянды оконных огней сливались в рутинную вялотекущую мешанину, заурядного пейзажа. Затем стали замечаться уже привычные закономерности. Проблесковый маячок скорой, гул самолёта, шум со стройки, где работяги в ночную смену продолжали что-то ковырять. Всё это появлялось в нужный момент и занимало своё место в картине. И хотел бы он этим удовлетвориться, как внимание привлекли выбивающиеся из стройного порядка вещи. Кучи мусора, сооружённые бездомными укрытия, бочки с огнём для обогрева, аварии, ломающиеся ветки старого дерева, которое в темноте, казалось, похоже на чудовище. Бывший до этого медитативный вид приобретал всё более пугающие оттенки тем отчётливее, чем сильнее он вглядывался. Но Барри не мог остановиться. Даже опустив руки и отвернувшись, он продолжал ощущать эту испорченную суть окружающего. Оно налипло на него маслянистой, дурно пахнущей жижей, пропитало лёгкие, вызывая в голове вопросы «действительно ли он готов принимать этот мир таким?» Масштаб трагедии казался неисправим. «Пациент» действительно находился в без пяти минут до полуночи, но не умирал и лишь гнил изнутри.

Ничего не сказав, он похромал прочь, встретившись с девушкой лишь взглядом. В нём было понимание и такое же бесконечное разочарование, как у неё.

* * *

Внушительный чек за оказание экстренной помощи, скомканный с эпикризом ударился о край мусорного бака и скатился на тротуар. «Сука...». Режущая боль не давала даже нормально ходить, не то, чтобы наклоняться. Покряхтев возле комочка бумаги, Барри посмотрел на продолжающую пропитываться кровью повязку и бессильно плюнул на эту затею.

- Обожаю свободные рыночные отношения... Без страховки ты волен сдохнуть и от голода и от недолеченных осложнений. Или от всего сразу. Главное не забудь оплатить чек.

Осознавая бесперспективность своего положения он просто стоял, водя стеклянным взглядом по мелькающим машинам и людям. В какой-то момент глаза зацепились за юношу в мешковатой одежде, который уже в третий раз, будто бы невзначай, проходил мимо, маскируясь в толпе. «Я узнал тебя, говнюк...» – тихо пробормотал Барри, ловя лицо незадачливого соглядатая в рамку из пальцев.

Достав из мусорки банановую кожуру, он, держась за стену, дохромал за угол и бросил её на тротуар, затем встал так, чтобы рамка из пальцев снова напоминала кадр. «Если в кадр попадает кожура, на ней обязательно поскользнётся персонаж из предыдущей сцены. Это незыблемый, мать его, закон. Дайте только добраться до камеры, я вам покажу настоящее кино!»

Как и ожидалось, через минуту показался юноша и, чуть ли не совершив кувырок, комично приземлился на пятую точку. Сжав зубы от боли, Барри сразу же подошёл, угрожающе держа руку за пазухой. На этот раз там уже ничего не появилось, но он надеялся блефовать настолько убедительно, насколько мог.

- Можешь больше не прятаться, засранец, я тебя поймал! Говори!

Растерянный молодой человек не сразу понял что к чему.

- Что? Простите за внезапность. Искал я вас предупредить – опасность. Сердечной просьбы я служитель, руки протянутой даритель.

Барри скривился от внезапных стихов. «Почему ничто теперь не может быть нормальным?»

- Я бы советовал не рыпаться и говорить по существу – присел он рядом, изображая будто помогает встать.

- Просителем моим явилась прекрасная София, во рвенье благородном поклонилась. Чтоб друга дорогого уберечь, обязан за собой его увлечь.

- Блять, ты это серьёзно?

- О недоверии твоём, я был предупреждён, по сим не жду, что сразу буду ублажён.

- Хочешь сказать поэтому ты за мной ходишь уже столько дней? И это ты огрел того гандона в лесу? Хех... Хищник желает, чтоб обед добровольно пришёл на стол. Смешно...

Зажмурившись, он медленно встал и поплёлся по улице, не оглядываясь. Ещё пару раз он видел этого парня где-то в толпе, но более тот не отсвечивал. Сам же Барри то и дело поскальзывался на внезапно возникающих под ногами кожурках. От этого обзавёлся несколькими новыми ушибами и ссадинами, а рана и вовсе стала сочиться. «Да блять! Неужто я опять что-то сломал в мироздании? Мне теперь по гроб наступать на кожуру? Слишком суровая плата за маленький трюк, не находишь?» – молчаливо обращался он в заволоченный смогом небосвод. Тот, конечно же, молчал. Так себе друг, конечно.

С горем пополам добравшись до нового пристанища в арендованном на аванс гараже, Барри первым делом удостоверился что вся его аппаратура, работает и готова к использованию. Теперь он во всеоружии и может позволить себе свернуться клубком на дырявом матрасе в ожидании темноты. Не было никаких сомнений что его найдут. И хоть его распирало от желания действовать, а руки были готовы браться за всё сразу, нужно дать своему бренному телу немного отдыха. Серьёзная и очень болезненная рана совсем не собиралась заживать. Швы стягивали края, но они продолжали истекать капельками свежей крови, которая не подавала признаков свёртываемости.

Беспокойная дремота прервалась, когда абсолютно все шумы затихли. Будь то извечный лай сторожевой собаки, скрип ржавой дверцы или ветер. По спине пробежали мурашки, возвещая о начале сцены и Барри незамедлительно включил камеру в чёрно-белом режиме. Встал так, чтобы в объектив попала только правая рука, уверенно сжимающая монтировку. Идеальное начало, чтобы показать кто здесь охотник. Надел наушники с зацикленным треком из того клуба, чтобы со стороны всё выглядело шуткой для него. Постепенно погружаясь в ещё свежие воспоминания о духе той внутренней свободы он входил в раж. «Давай, мудило, поиграем теперь как следует»

Дверь гаража унесло в сторону, словно оторвали грузовиком. Тип с самодовольной миной надеялся увидеть прячущегося задрота, но встретился лицом с монтировкой. Влажный «чавк» с металлическим оттенком отозвался эхом по улице. Барри демонстративно закинул монтировку на плечо, чтобы выглядеть сильнее в кадре пока этот горе жиголо шатался, держась за снова разбитый нос.

- И как тебе вкус неприкосновенности частной собственности?

- Ах ты мудоёбище! Ну всё...

Рывок, за которым взгляд не мог уследить физически, обернулся чередой молниеносных ударов по лицу и телу, слившихся от нечеловеческой скорости в один. Держа образ, Барри с удивлением обнаружил, что, как и положено герою боевика, он выдержал их и остался в кадре.

- Думаешь это удар?

Взмах монтировкой в челюсть заставил симпатягу картинно совершить кувырок в воздухе и приземлиться на хребет.

- Вот это удар.

Глаза смазливого налились карминово красным, словно все капиляры лопнули, лицо исказилось яростью, а ногти на пальцах почернели и вытянулись в острые крючья, оставившие на бетонном полу глубокие борозды. Одним ударом он переломил стальную монтировку на несколько кусков, вторым влетел в Барри как поезд, заставив того пробить собой жестяную стенку и вылететь на улицу. В кино, главный персонаж не получает от подобного ранений, но теперь он уже был не в объективе, а значит сюжетная броня больше не действует.

Музыка в наушниках долбила бит в такт его учащённому сердцебиению и в этой адреналиновой дымке рассвирепевший враг казался буквально пульсирующим миазмами чего-то мрачного и могильно холодного. Миазмы эти выглядели плотными, почти осязаемыми. Барри прикоснулся к одному из них, будто это было важнее несущегося на него монстра. Прошедшая секунда реального времени ощутилась вытянувшейся в бесконечность когда все органы чувств, вибрируя под дикую клубную музыку в ушах, ощутили всю глубину страданий и дефектности существа их испускающего. Это осознание пронизывало разум на том фундаментальном уровне, которое дарует близкое к божественному понимание сути предмета, но от этого совершенно недоступное для описания кому-то другому. Боль и бессмысленность бытия выливались тягучими маслянистыми потоками в воздух, порождаемые неудержимой яростью того, что осталось от когда-то бывшего человеком, а ныне бездумного зверя, движимого лишь голодом и страхом.

Полный тоски взгляд встретил удар, который Барри не мог и не хотел избежать. Остатки незримой сюжетной брони разлетелись и он покатился по земле, держась за лицо. Едва он собрался с мыслями как в него уже летел увесистый пинок.

* * *

Веки еле удалось разлепить. Барри не знал сколько сейчас времени, но, судя по пробивающемуся через доски фонарному свету, была всё ещё ночь. Всё дико болело, а лицо ещё и пульсировало. Пересохшим горлом удалось только издать сиплый свист и его тут же одёрнули, приложив палец.

- Тишиною единой спасём животы, даже там где без отдыха рыщут голодные рты.

- Блять... Опять ты... Где мы?

- Обитель сия ненадёжный оплот. Попробуй спастись пока Ноев держится плот.

- Ой, да иди ты в жопу со своими... Ладно, если Софи предлагает место, где меня не будут метелить до потери пульса, я вынужден согласиться.

- Хранить тебя – священный мой долг. Но не уберёг, когда вышел зубы оскаливший волк.

Барри пытался не двигаться, даже не дышать пока стихоплёт осторожно выглядывал и выжидал момент.

Поездка на мотоцикле отдавалась каждой кочкой и вибрацией во всех ушибах и ранах, от того казалась бесконечной пыткой, но, в конце концов, оказавшись у ворот частного музея «Гастелли», смог выдохнуть. В любом случае, хуже ему уже не сделаешь. Только добить. Стоявшие на входе охранники выглядели отстранёнными, но обманываться на их счёт Барри не стал. Все нарративные тропы сходились в одном: он угодил в передрягу с теми, кто обожает косплеить ночную аристократию из сказок. Вот только он не девственница... Хромая с поддержкой юноши он преодолел коридор, увешанный полотнами без подписей, будто все и так должны знать чьих они рук. Освещение отсутствовало, шторы на окнах наглухо закрыты. Шёл бы он практически наощупь, если б не тусклые свечи, подрагивающие в углах.

Помещение, должное быть некой инсталляцией богато украшенной залы в викторианском стиле тонуло в тенях ещё больше. Юноша усадил Барри за резной антикварный стол, вытянутый на всю длину залы, и направился к другому его концу. Что было с той стороны рассмотреть не было возможным. Лишь когда тусклый лунный свет пробился хилым ручейком через зазор между шторами глаза смогли уловить очертания. Некая фигура, сидящая по ту сторону стола позволяла юноше самозабвенно целовать своё запястье. За левым плечом сидящей скромно стояла ещё одна. Даже по таким скудным очертаниям он узнал в ней Софи и, не зная что вообще нужно делать, коротко помахал ей рукой.