Ещё один шанс

- Эм... Всё, конечно, жутко антуражно и стильно, прям как в готических триллерах, но неужели это обязательно? Хотя бы одну потолочную лампу...

Софи хлопнула в ладоши и хрустальная люстра зажглась, сначала тускло, словно тлеющие угли, потом набрала силу. Богато обставленная зала блестела позолоченным антиквариатом в идеальном состоянии. Ив, откинувшись в кресле взирала на Барри, пока с её порезанной руки стекали капельки крови, усердно слизываемые сопроводившим его сюда парнем, имени которого он так и не узнал. Да и не до этого было.

- А ты и правда интересный. За столько ночей я видела вашего брата лишь однажды. До чего скрытный народец.

- Повертев от неловкости в пальцах фужер, Барри ещё раз осмотрелся.

- Полагаю, раз я ещё жив, у вас ко мне дело...

Софи, не выдержав его взгляд, виновато отвела глаза. Барри мог бы поспорить, но ему даже показалось, как на секунду в них блеснула слеза. Когда же он перевёл взгляд снова на Ив, её в кресле уже не было. Голос раздался за спиной.

- Можно и так сказать. Я благодарна тебе за то, что позаботился о моей дорогой жемчужинке, но это вышло тебе боком. Ты отобрал добычу у любимого пёсика Калеброса, да ещё и на его территории, а значит нанёс оскорбление лично второму человеку в городе. Сам понимаешь, такое никто не оставит без внимания. Но в благодарность я могу дать свою протекцию. Меня он не тронет. А вот тебе лучше не ходить в одиночку после захода солнца.

- Это я уже усвоил... Опустим вопросы из разряда «Кто вы?», «Что вы?» и «Зачем?», ибо понятно, что никакой добрый дядя с бородой мне ничего не разжуёт. Не в детскую книжку попал. Лучше расскажите чего мне это будет стоить. Не просто так же вы цену набиваете.

По щеке скользнула мягкая, но прохладная ладонь и Ив с кошачьей грацией прошлась вдоль хрустального сервиза, продолжая изучать гостя украдкой.

- Приятно общаться с умными людьми. Тогда не буду темнить, мне нужна твоя кровь. Не прямо сейчас, конечно же. Тебе серьёзно досталось.

- Угу...Вся?

Ив коротко кивнула кому-то и подпорхнувший юноша бережно положил перед ним бархатный свёрток с небольшими мензурками. После чего поклонился и исчез также быстро.

- Выглядит не сложно, а чего не набрали в прошлые разы, пока я был в отключке?

- Нужна только та, что добровольно отдана.

- Следовало догадаться... Центры переливания? Не? Литры добровольно отданной.

Судя по выражению лица и позе Ив, было понятно, что разговор исчерпан, либо, как всегда, никто не собирался разжёвывать ему эзотерические тонкости. Что ж, такова жизнь самоучки.

- Предлагаю отметить сотрудничество.

Ив сделала самую милую улыбку, которую он вообще видел в своей жизни и слуга наполнил его фужер дорогущим вином. Быстро прикинув варианты, Барри не нашёл логических оснований переживать и поднёс бокал к лицу. Терпкий насыщенный аромат был восхитителен и обладал уникальными бодрящими нотками.

Краем глаза показалось, что кто-то рядом кружится в танце и Барри от удивления отвлёкся от вина. Вместо викторианской залы он обнаружил себя стоящим посреди бального павильона, за окном шёл снег, люди в богато украшенных мундирах и платьях вереницами двигались под живую музыку оркестра. Сам он стоял в не менее изысканном кружевном платье, одной рукой придерживая кринолин, другой - бокал. Таинственный мужчина в маске уходил сквозь танцующих и ноги сами понесли вслед за ним. Душа же разрывалась между этой фигурой и тем, зачем он пришёл на этот бал, а именно во что бы то ни стало убедить министра народного просвещения князя Голицына ослабить цензуру научных изданий. Князь уже был на виду, оставалось только увлечь его, но... Барри не мог сопротивляться тому, что тянуло его прочь.

Вновь вернувшись в своё тело и время он обнаружил себя замершим с бокалом у губ и растеряно отстранился. Насколько бы соблазнительным ни казался напиток, что-то в нём было не так и это «не так» уже сыграло с ним злую шутку в далёком прошлом. Точнее не с ним, с кем-то очень похожим на него и связанным ноосферой... Что об этом думать он ещё не решил.

- Простите, я, как видите, очень плох и пока что ничего в горло не лезет. Если вы меня извините, я бы хотел где нибудь переждать ночь, а потом отправиться к тем, кто сможет мне помочь. После этого я расплачусь с вами.

- Никки отвезёт тебя утром, а пока, Софи, проводи гостя отдохнуть.

Они вдвоём шли молча по тёмному коридору. Софи, мрачной фигурой плыла впереди, не оглядываясь, но в ней чувствовалась неловкость и напряжение. Слишком сильно она надавливала на ручки дверей, слишком чётко двигалась.

- Могу я спросить?

- Не надо...

- Из того, что было... Это всё работа? Или...

- Прошу...

- Ты вообще говорила правду?

Она замерла, поджав губы и сжимая ручку двери.

- Всё было правдой, просто... Таково моё служение. Ты далеко не первый, кто попался на приманку, но... Ты первый кого я пыталась спасти. Я не могу ослушаться и те предостережения – всё, что я могла... Но ты не ушёл и от этого мне ещё более горько...

Барри попытался приблизиться, прикоснуться к ней, видя, как девушка едва сдерживает дрожь, однако она отпрянула в последний момент.

- Прости... Спокойной ночи...

* * *

Дабы не вызывать лишних подозрений, Барри попросил стихоплёта Никки припарковаться за квартал от нужного места. Перед частной клиникой, после чего прошёл через неё на задний двор и оттуда уже до подворотни с «притоном».

Несмотря на покой и все способы лечения, рана даже не собиралась закрываться. В глазах уже темнело, а ноги подкашивались. Долго плутать по извилистым подвалам, как в прошлый раз, он позволить себе не мог, поэтому отстукивал найденным куском пластиковой трубы тот самый ритм с танцпола. Когда удавалось попадать в такт с едва слышимыми басами один из коридоров на развилке коротко моргал сломанной неоновой подсветкой. «Вот зачем ты меня пытался научить этому дерьму... Хитрый пидорас...»

Таким способом он оказался у нужной двери заметно быстрее и практически ввалился внутрь. Резкая боль выдавила из горла сдавленный стон. «Если он опять будет болтать своими причиндалами, я даже в таком состоянии смогу начистить эту самодовольную рожу». Однако вместо знакомых лиц Барри встретил задумчиво переминающегося человека непонятной половой принадлежности. Человек, одетый в приталенный кафтан, разглядывал узоры на стенах, а распущенные волосы, свисающие до поясницы подобно фате, колыхались на сквозняке.

Обратив, наконец, внимание на ковыляющего по коврам человека, оно подскочило. Мягко поймав под локоть готового свалиться Барри, человек встретился с ним глазами. Заботливый взгляд на андрогинном лице пронизывал насквозь не хуже холодной проницательности Ребекки или таинственной издёвки Адама, а от этих уверенных, но деликатных объятий становилось чуть теплее.

- Похоже, я понимаю, зачем должен был оказаться здесь.

- Как же вы все задрали... Говорить загадками... Уроды...

- Зови меня Доминик.

Несмотря на изящное телосложение, человек легко поднял Барри на руки, как ребёнка, и отнёс к перинам. Говорить становилось тяжело. Кровотечение не останавливали даже тугие повязки.

- Я вспомнил...

- (приложив палец к губам Барри) Ничего не говори, милый мой. Ты отлично продержался, позволь теперь мне. Такие раны оставляют только чары, поэтому неудивительно, что методы спящих их не берут.

Тонкими пальцами человек очень быстро расстегнул и играючи снял одежду и с себя, и с Барри. Хоть он уже был готов к чему-то необычному, способность удивляться ещё не атрофировалась. Доминик порезал свою ладонь причудливым ножом и принялся мазать по своему телу и по телу Барри узоры, напоминающие кельтскую вязь и скандинавские руны. Разрастающееся внутри тепло от его тихого напевания постепенно переходило в горячку. Барри терял самоконтроль и связь с реальностью. Постепенно бредовая дымка полностью накрыла разум, а учащённое дыхание переросло в непрерывный хрип.

Дымка стала океаном, в бескрайней рыжеватой бездне которого Барри бессильно плыл. Любое направление ничего не меняло и ничем не отличалось. Доминик в такой же полной наготе явился перед ним из пустоты и оплыл вокруг, словно играючи. Не говоря ни слова, медленно провёл ему пальцем от губ до паха, прочертив последнюю алую линию. Тело Барри содрогнулось от резкой распирающей боли, граничащей с чем-то похожим на удовольствие. Рука Доминика проникла прямо в рану и нагло орудовала в ней с явно садистскими намерениями, однако сопротивляться этому не было сил. Спустя несколько бесконечных секунд он всё-таки достал её, сжимая в окровавленном кулаке извивающееся чёрное нечто, что визжало и пищало леденящими душу звуками.

Торжествующее выражение Доминика даже пугало, когда он раздавил существо с полным страсти взглядом.

Барри очнулся на том же месте, среди мокрых от пота подушек, и не сразу понял, что к чему. Весь в пятнах запёкшейся крови. Сзади в беспробудной летаргии лежал Доминик, прижавшийся к его спине всем своим женственным телом. Барри растерянно вскочил, не заботясь о том, чтобы прикрыться. Одно из многочисленных зеркал позволило разглядеть левый бок. На месте страшной рваной раны остался только бледный рубец. Барри не верил своим глазам и с опаской водил пальцами по шраму.

В это время Доминик начал пробуждаться и попытался встать. Барри невольно обратил внимание на то, что оно приобрело более мужественные черты, а в месте, где совсем недавно были обычные мужские гениталии, находился только шрам и стянутая старыми рубцами кожа. Заметив этот взгляд, Доминик лишь ухмыльнулся.

- Если я не контролирую своё тело, оно возвращается к своему старому виду, который я считаю позорным прошлым. Но раз ты его видел, то, пожалуй, ничего страшного, если расскажу. Я вырос в деревне язычников – отшельников, недалеко от Друидс-Лодж. Там у нас царил культ Лилит, женщины-прародительницы и первой пробуждённой. Естественно, родившись мальчиком, я уже был человеком второго сорта, а не имея талантов в жреческих ритуалах — уже и третьего. Мать меня закономерно ненавидела, а я уже ненавидел своё природное начало, в котором видел корень всех бед. И знаешь, когда выдерживать издевательства уже не было сил, я просто взял первый попавшийся осколок камня и отсёк всё ненавистное. Странно, но ощущение власти над собственным телом и судьбой будто бы освободило меня, и с тех пор я сам решаю, кто я и как выгляжу.

Доминик за несколько секунд поменялся чертами и пропорциями так, что стал полностью женской версией себя, потом также, словно вылепливая себя из расплавленного воска, вернул некое промежуточное состояние со смесью всех черт и сменил цвет волос на ярко-красный.

- Но не думай, что это благо. Жить среди обычных людей было тяжело, когда никто тебя не понимает и не принимает твоей природы. Вместе с куском плоти я отрезал и прежнюю нормальную жизнь, и семью. Иронично, да, что люди, поклоняющиеся древним чародейским ритуалам, искренне боятся тех, кто действительно может претворять их в жизнь.

- Я... Не совсем понимаю.

- Конечно, не понимаешь. Ты же Адамов ученик, он, как всегда, не объясняет даже базовых вещей. Но кто я такой, чтобы судить его методы обучения.

Барри растерянно протёр глаза и ещё раз взглянул на себя.

- Что ты сделал?

- Изгнал духа распада. Ткань твоего мироздания была разорвана, а они всегда поселяются там, где узор жизни сильно повреждён. Питаются оголёнными нитями узора и расплетают всё живое окончательно.

- Заебись как понятно. Прям по полочкам разложил...

- Не знаю, как ещё объяснить. Меня так учили. Всякая болезнь – лишь проявление тех или иных духов, взаимодействующих с нашими отражениями в мире за барьером. С ними можно договориться или прогнать, суть едина. Говорят, можно даже подчинить их, но я так не умею.

Немного придя в себя, Барри всё-таки вспомнил о приличиях и оделся, попросив собеседника сделать то же самое.

- Значит, я тебе жизнью обязан, Доминик.

- Вовсе нет, так должно было случиться.

- В смысле?

- Не спрашивай, я в этом ничего не понимаю.

- Слушай, ты вроде поадекватнее остальных. Можешь мне объяснить пару вещей...

- К сожалению, не имею права. Если твой наставник не посчитал нужным, значит, на то есть причины... Ну или он говнюк. (Протягивая рюмку с зеленоватым напитком) Вот, тебе просили передать.

- Скорее второе...

Даже не поднося ко рту, запах текилы пронзил обоняние. Барри не стал задаваться вопросом, откуда он её достал. Если речь заходила об Адаме, нужно было просто принимать правила игры. Опрокинув залпом небольшую порцию, он невольно зажмурился. Крепость была зубодробительной. Разжмурился он уже в своей бывшей съёмной квартире. Выглядела она так, как будто он не съезжал. Все вещи – там, где он обычно их оставлял. Доминика рядом не было.

Удивлённо озираясь по сторонам, прошёл в гостиную и обнаружил в ней нервно расхаживающего туда-сюда коренастого лысого дядьку в потёртой джинсовой куртке.

- О! Не видел тебя раньше. Здарова! Я Шот.

- Шот как выпивка?

- От слова «Шотландия». Я святой отец Шот. Мне нельзя на грудь.

- Очень приятно, я Барри... Эм... Просто Барри.

Чересчур крепкое рукопожатие заставило Барри немного поморщиться, но вид человека в целом не вызывал отторжения. Напротив, вся эта непосредственность и простая прямота приятно контрастировали с привычной уже загадочностью всего и вся. Только сиплый голос вызывал странные, зудящие в затылке ассоциации.

- Новенький, да? Первый раз на таком сборище? Ну, зато можешь считать, что теперь тебя не держат за сосунка. Ты чьих будешь?

- Забавное выражение... Если честно, я даже не знаю, зачем я здесь. Я получил чекушку от Адама и...

- Ах, вот оно что. Этот... Этот, прости господи, совратил ещё одну невинную душу.

- Да вроде...

- Он должен уже вернуться, где носит этого утырка нелёгкая? Прям всё чешется преподать ему урок как следует. О нет, я его не убью. Сразу... Хех... Сначала поизмываюсь. (Покосившись на парня, у которого почему-то начал дёргаться левый глаз) Прости, господи... Прости.

Пока отец Шот собирался ударить себя бичом, Барри не сводил глаз с приоткрытой входной двери, легонько пошевелившейся, и поспешил туда, но железная хватка священника не дала ему даже сдвинуться. В ответ на вопросительный взгляд тот лишь быстро процокал, водя указательным пальцем в предостерегающем жесте.

- Ц-ц-ц-ц-ц! Э нет, парень. Всё, что в этой комнате, должно остаться в этой комнате. Господь жестоко карает тех, кто вмешивается в прошлое.

До Барри постепенно начинало доходить, хоть и невозможно было полностью поверить. Одно дело – всякие галлюцинации, проявления ноосферы, но ход времени...

- Вижу, уже познакомились.

Вышедший из ванной комнаты в одном лишь полотенце на поясе, Адам радушно вскрывал новенькую бутылку виски и принялся разливать по бокалам, стоявшим аккуратным рядком на столешнице. Барри вспомнил, что, словно в прошлой жизни, любил расставлять их по линеечке.

- Это моё полотенце, ты!

- Тебя отлично заштопали, знаешь ли.

- Ненадолго... Помнишь я рассказывал на этом же самом месте, что влип?

- Ещё нет, как стемнеет – расскажешь.

- (Он осёкся, глядя на кресло, в котором сидел с этим же стаканом, который ему протягивали.) Если не расплачусь своей жопой, то только успевай штопать новые дырки.

- Значит, надо сделать так, чтобы они не появлялись.

Барри не сдержался и двинул товарищу по носу. Тот же всеми силами заботился только о том, чтобы не расплескать виски. Появившиеся ещё две фигуры за спиной, так же как и святой отец, сохраняли невозмутимый вид.

- Знаешь что... (взгляд Адама говорил о том, что тот, наконец, хоть немного серьёзен, и кулаки разжались) это ещё полбеды. Я торчу клинике кругленькую сумму, а из-за всей этой паранормальной чепухи не могу ходить на работу.

- Ты же разорвал чек.

- И что?

- Значит, долга нет.

- Это... так не работает. Мы всерьёз сейчас об этом говорим?

- Как раз так это и работает. Тебя с самого детства убеждали, что деньги очень нужны, что эти бумажки и циферки на счету – основа всего. Но ты уже убедился, что далеко не всё, что тебе говорили – правда. Когда-то денег не существовало вовсе, потом их придумали и стали навязывать всем. Также и тебя убедили. Чтобы ты исправно делал то, что нужно.

- Хочешь сказать...

- Именно.

- Это же уже совсем шизуха. Ладно, ретроградство научного сообщества, но мировой заговор против человечества, где всё – ложь, – это перебор. Скажи ещё, что какая-нибудь ядерная война 1812 года – это не выдумка, я не знаю.

По тому, как переглянулись остальные, Барри стало дурно, но он взял себя в руки.

- Ладно, а какой во всём этом смысл? Чего добиваются те, кто это делает?

- У них и спроси. У методистки своей, которая тебе жучков насовала полный дом. Мы, пока ты не появился, всё тут вычищали, но они, падлы, размножаются.

Из-под столешницы выползло что-то, напоминающее таракана, но, раздавив его ботинком, Барри обнаружил только маленький комок проводков. Стоявший за спиной чернокожий мужчина в спортивном костюме одобрительно кивнул.

- А вот и последний. Можем начинать.

Пока Адам убирал оставшуюся половину виски в шкаф, остальные удобно расположились со своими стаканами. Мужчина, которого коротко назвали Муфа, сжёг несколько волос на своей руке, и все шторы на окнах закрылись сами по себе, погрузив комнату в полумрак.

- Последний вопрос: а зачем это всё мне? Зачем каждому из вас? Только ради правды? Не верю.

- Ради того образа мысли и жизни, который нам дорог. (Седовласая дама в годах встала с дивана, пристально смотря Барри в глаза) Так же как когда-то на карте мира оставалось всё меньше белых пятен, с каждым днём остаётся всё меньше способов мыслить и жить. Когда-то давно люди могли выбирать, во что верить, сейчас же есть лишь список разрешённых суеверий (от этих слов отец Шот поёжился, но сдержался). Сейчас мир становится единообразным. Одни и те же взгляды, ценности, одежда. И пусть тебя не обманывает разнообразие красок и форм, под ними скрыта одна и та же суть. Сотни видов фастфуда несут в себе один и тот же посыл. Бесчисленные культуры были забыты, а люди поглощены доминирующей системой.

- Так прогресс приносит пользу, а мешающие этому традиции отмирают за ненадобностью. Разве нет?

- Так всех нас учат, но так ли это на самом деле? У прогресса велика цена.

- Жиденько всё это, но даже если и так, никто не верит в то, что я могу обосновать научно, а в эти ваши эзотерические бредни – и подавно.

- Мы проиграли эту войну, это факт. Пытаясь постичь границы возможного, наши предшественники проглядели главное – войну за умы простых людей, ибо всё существует ровно до тех пор, пока в это верит хоть кто-то, но сдаваться всё равно никто не намерен. Так же как и ты не намерен мириться с тем, что от людей скрывают твои открытия. Отвлекись от себя и масштабируй – станет чуточку понятнее, о чём я говорю.

Барри сник не потому, что задавили аргументами. Они-то как раз казались неубедительными, но вот внутренние ощущения, эти глубинные порывы, пронизывающие всю жизнь, оказались вторящими словам. Его задели за живое, как бы он ни противился.

Дальнейшее обсуждение деятельности этой подпольной сети ячеек сопротивления, казалось бы, естественному ходу вещей, пестрило сложными терминами и эзотерическими задачами, кои мозг, всё ещё держащегося за своё академическое прошлое учёного, воспринимал с большим скрипом.

Как и ожидалось от подобного долгого и муторного мероприятия, надвигалась некая «грандиозная катастрофа», упоминаемая, как это водится, в пророчестве, и, с какого-то перепугу, ему, по сути, «мимо крокодилу», доведётся сыграть в этом не последнюю роль. Барри сбился со счёта, сколько раз за время разговора выиграл в бинго самого клишированного сюжета об избранном. Эти странные ребята собрали вообще все из возможных, и он просто уже не мог воспринимать ничего всерьёз.

Но стоило хоть на секунду допустить мысль, что доля из сказанного – не плод больного воображения, становилось жутко от масштабов скрытого от глаз. Не просто разрозненные факты, а целая вселенная, функционирующая не по законам логики, где привычная действительность – лишь пузырёк в кипящей кастрюле. И одно в этом всём его тяготило: вода в кастрюле постепенно выкипает, неизбежно оставляя содержимое пригорать ко дну с отвратительным запахом и дымом. Один раз осознав, он уже не мог перестать подсознательно об этом думать. Как будто все действия только подливают немного, чтобы отсрочить момент, когда кухню закоптит, но от этого варево только ещё больше раскисает перед неизбежным.

С определённым усилием он выдернул себя из этих пугающих аналогий.

- Если для того, чтобы моим исследованиям дали дорогу, нужно участвовать в вашем фрик-шоу, ладно. Другого выбора у меня, видимо, и нет. Но без этих ваших фокусов мне не обойтись. И ещё: (Барри достаёт из кармана смятую распечатку статьи, найденной где-то на задворках сети, среди забагованных и неиспользуемых доменов. Единственное, что он смог нарыть по теме своих исследований) Мне нужно найти этого человека – профессора Герхарда Шульца.

- Это что, страница из журнала «Парадигма»?

Барри проследил за недоверчивым взглядом Муфы и заметил, как буквы постепенно выцветают и стираются при прочтении. Адам же просто хлопнул его по плечу.

- Недурно, весьма недурно. Тогда по рукам? Не обещаю, что найду самого этого дядьку, но вот того, кто точно его знает – без проблем.