Орден рассвета

Крис обернулась. К ним приближались двое мужчин — мясник Томас, здоровенный детина с окровавленным фартуком и красным, обрюзгшим лицом, и его подручный, тощий парень с бегающими глазками и нервной улыбкой. От них разило перегаром и сырым мясом.

— А, это ты, Крис, — Томас осклабился, обнажив жёлтые, кривые зубы. — Вернулась, значит. А мы слышали, ты в бегах. Что, скверна замучила? Или совесть загрызла?

— Не твоё дело, Томас, — огрызнулась Крис, и в голосе её зазвенел ветер.

— Моё, не моё, — он шагнул ближе, и от него запахло сырым мясом, потом и дешёвым вином. — А ну-ка, покажи руки. Говорят, у таких, как ты, на руках метки проступают. Чёрные пятна. Печать дьявола.

— Отойди, — тихо, но угрожающе сказала Вельвет, и её голос прозвучал как шипение змеи.

Томас перевёл взгляд на неё, и его улыбка стала шире, превратившись в оскал.

— А это ещё кто? Девчонка-беспризорница? Ты бы шла отсюда, мелкая, пока я тебя за шкирку не выкинул в ближайшую помойку.

Вельвет не двинулась с места. Но тени у её ног вдруг ожили, вытянулись, и две призрачные фигуры — высокие, худые, с горящими пустыми глазницами — поднялись из-за её спины. Они были выше Томаса, их тела переливались, как дым, и от них веяло холодом.

Томас попятился. Его подручный икнул и побледнел.

— Что... что это за дрянь? — прохрипел мясник, и в голосе его впервые прозвучал страх.

— Я сказала, отойди, — повторила Вельвет, и голос, хрипловатый и юный, вдруг стал низким, будто шёл из глубины колодца. Тенистые фигуры шагнули вперёд, и их руки, длинные, когтистые, потянулись к Томасу.

Крис положила руку на плечо Вельвет.

— Не надо, — вихрянка хотела успокоить подругу, но сама уже была на взводе. — Не здесь. Не стоит он того.

Но было поздно. Воздух вокруг Крис начал вибрировать. Сухие листья, трава, пыль, щепки — всё взметнулось вверх, закружилось в воронке. Её глаза горели янтарным огнём, волосы развевались, будто живые.

— Ты, — Колес не смогла проконтролировать свою бурю, и ветер толкнул Томаса в грудь с такой силой, что он отлетел на несколько шагов и врезался спиной в лоток с глиняной посудой. Горшки и миски с грохотом посыпались на землю, разбиваясь вдребезги. — Ты ничего не знаешь. Ни про нас, ни про то, что мы пережили. Ты просто мясник, который боится того, чего не понимает. Так заткнись и проваливай, пока я не забыла, что я не злая!

Ветер взвыл, и лоток с посудой перевернулся полностью. Черепки разлетелись во все стороны, один из них врезался в стену и разбился вдребезги. Женщина-гончар, сидевшая рядом, вскрикнула и отшатнулась.

Томас побелел, как мел. Его подручный уже пятился, спотыкаясь о собственные ноги, и наступил на разбитый горшок, порезав ногу.

— Вы... вы обе прокляты, — прохрипел мясник, поднимаясь на ноги и отряхивая фартук, — Инквизиция с вами разберётся. Они всех вас сожгут!

— Пусть попробуют, — ответила Крис, и ветер вокруг неё стих так же внезапно, как и поднялся.

Томас развернулся и почти бегом бросился прочь, увлекая за собой хромающего подручного. Его фартук развевался на бегу, и со стороны это выглядело почти комично.

Площадь замерла. Все, кто был на рынке, смотрели на них. Кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то — с плохо скрываемой злобой. Женщина-гончар сидела на земле среди черепков и тихо плакала.

Грета покачала головой, и в её выцветших глазах блеснула горькая мудрость.

— Зря ты это, девочка. Зря. Теперь тебя тут каждая собака запомнит. И не только собака.

— Я знаю, — выдохнула Крис, и её плечи поникли. Она посмотрела на разбитую посуду, на плачущую женщину, на лица людей, полные страха и ненависти. — Простите, бабушка Грета.

— Не извиняйся, — старуха махнула рукой. — Иди уже. И будьте осторожны.

Крис подошла к женщине-гончару, достала из кармана несколько монет — всё, что у неё было — и протянула ей.

— Возьмите, — сказала она тихо. — За ущерб.

Женщина подняла на неё заплаканные глаза, и в них мелькнуло что-то — то ли благодарность, то ли страх. Она взяла монеты дрожащей рукой и кивнула.

— Спасибо, — прошептала она.

Крис развернулась и быстро пошла прочь с площади. Вельвет последовала за ней, и её тенистые зверьки свернулись у ног, став почти незаметными.

Они свернули в узкий проулок, где воняло тухлой рыбой и стояли пустые бочки. Крис остановилась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

— Я всё испортила, — сказала она глухо. — Мы должны были быть незаметными. А я устроила шоу на весь рынок.

— Ты защищала нас, — тихо ответила Вельвет. — И себя. Томас бы не отстал.

— Но теперь нас видели. Запомнили. Инквизиция узнает.

— Или нет, — Вельвет пожала плечами. — В городе сейчас хаос. Люди боятся. Может, они промолчат.

— А может, донесут.

Крис открыла глаза и посмотрела на небо — серое, низкое, давящее.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Идём дальше.

— Куда?

— К старой колокольне, — сказала Крис. — Там есть убежище. Когда-то я там пряталась от отца. Может, там мы сможем переждать и подумать, что делать дальше.

Она оттолкнулась от стены и двинулась вперёд, в глубь квартала, туда, где над крышами возвышалась старая колокольня — серая, облупившаяся, с провалившейся крышей.

Вельвет последовала за ней, и тени за ними сомкнулись, скрыв их от чужих глаз.