Один день в Бесконечности

— Небольшой разрез. Профессионально, — констатировал старший смены, не прикасаясь.

— Ветеринар старался, — тихо ответил Илья.

— Оружие? — спросил Владислав, возвращаясь за стол.

— Было. Сдал на входе патрульным, — ответил Илья спокойно.

— Цель визита?

— Поиск временного убежища. Система считает меня мёртвым. Здесь я планирую исчезнуть окончательно.

— Почему «Кротовая нора»? Есть другие сектора.

— Здесь нет камер. Здесь нет системы.

Владислав поморщился, будто услышал запрещённое слово. Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы в замок.

— Логично. Но слишком удобно. Ты либо шпион, либо самоубийца. Шпионов мы убиваем. Самоубийцы нам не нужны.

Илья молчал. Он чувствовал на себе ещё один взгляд. Тяжёлый, сверлящий.

Он медленно, чтобы не спровоцировать охрану, перевёл глаза в угол помещения.

Там, на простом деревянном табурете, сидел старик. Невзрачный, в сером вязаном жилете поверх застиранной рубахи. На коленях его лежала дубинка с металлической обшивкой с одного конца. Лицо старика было покрыто сетью глубоких морщин, глаза были полузакрыты. Казалось, он дремал.

Но когда Илья взглянул на старика, тот медленно поднял веки.

Глаза его были на удивление светлыми, почти прозрачными, без старческой мутности. Они были холодными и цепкими, как линзы прицела. Илья почувствовал, как по спине пробежал холод, не связанный с температурой в комнате. Этот взгляд сканировал его глубже, чем любой биометрический датчик.

— Как зовут? — спросил Владислав, отвлекая.

— Илья.

— Возраст?

— Тридцать пять.

— Последний статус в Системе?

— Безлимитник. Срок истёк сегодня в шесть утра.

Начальник смены барабанил пальцами по столу. Он ждал. Илья знал, что пауза — это часть давления. Он не заполнял её. Просто стоял и ждал. Дедок тем временем изучающе разглядывал гостя.

— Он врёт? — спросил Владислав, не оборачиваясь к углу.

Старик не ответил сразу. Он медленно провёл пальцем по дубинке. Его взгляд скользнул по лицу Ильи, задержался на глазах, затем на руках, на пульсирующей жиле на шее. Илья заметил, как старик чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к тишине между словами. По его взгляду Илья пришёл к выводу, что этот человек читает его тело. Своего рода живой детектор лжи, редкий артефакт старого мира, выживший в новом. Их почти не осталось.

— Нет, — наконец произнёс старик тихим скрипучим голосом. — Не врёт. Страх есть. Скрывает детали. Но суть… правдива.

Владислав выдохнул, будто выпустил дым изо рта.

— Правдива, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Ну, раз дед говорит…

Он кивнул охранникам.

— Одевайся.

Илья натянул свитер, чувствуя, как ткань прилипает к вспотевшей спине. Боль в шве под лопаткой напомнила о себе острым уколом, но он не подал вида.

— Дальше сам не пойдёшь, — сказал старший смены, поднимаясь. — Комендант поселения должен тебя видеть. Лично. Решение за ним: оставить тебя в «норке» или выкинуть обратно на поверхность.

— Я согласен, — сказал Илья.

— Не сомневался. — Владислав махнул рукой двум патрульным, тем, что привели его. — Проводите до штаба. Если дёрнется, стреляйте без предупреждения. Дед сказал, что он не врёт сейчас. Но что будет через час…

Старик в углу снова опустил веки. Казалось, он уже забыл об Илье. Но тот запомнил этот взгляд. Цепкий, анализирующий, видящий насквозь.

— Пошли, — буркнул один из патруля, толкая Илью в спину дулом дробовика.

Илья вышел из комнаты КПП в следующий тоннель. Яркий свет сменился тусклым. Рядом с ним шли патрульные.

«Интересно, — подумал Илья, шагая в ритме с конвоем. — А смог бы он понять, что я думаю на самом деле?»

Он не смог бы. Потому что Илья и сам ещё не знал ответа на главный вопрос: зачем ему нужно покинуть город?

Но это он оставил при себе. Даже для себя.

Тоннель, ведущий вглубь поселения, постепенно расширялся. Стены здесь были облицованы керамической плиткой, местами оббитой мягкой звукоизоляцией. В воздухе пахло не только сыростью, но и едой: варёной, жареной, сублимированным кофе. Звуки тоже поменялись: на смену одиночных звуков водяных капель пришёл гул голосов, лязг инструментов, тихий детский смех.

«Кротовая нора» являлась не просто убежищем. Это — организм.

Люди, встречавшиеся им навстречу, провожали Илью любопытными и оценивающими взглядами. Здесь каждый был винтиком, и появление нового человека нарушало привычный ритм. Илья шёл, опустив взгляд, сохраняя ритм шага патрульных. Он чувствовал, как напряжение в мышцах медленно сменяется холодной концентрацией.

Они остановились у двери, отличавшейся от остальных более массивной ручкой.

Один из патрульных постучал: четыре раза.

— Войдите, — прозвучал из-за двери низкий, с хрипотцой голос.

Патрульные остались на месте.

— Иди один, — сказал тот, что стоял слева. — Комендант ждёт. Рюкзак оставь.

Илья снял и отдал рюкзак говорившему, а затем вошёл внутрь.

Кабинет оказался неожиданно просторным. Потолок был выше, чем в тоннелях, освещение мягкое, тёплое. За массивным столом из цельного куска тёмного дерева сидел мужчина. На вид лет шестидесяти, седые волосы коротко стрижены, лицо покрыто сетью морщин. Острые, молодые глаза цвета стали внимательно следили за вошедшим.

На коменданте был простой серый китель без знаков отличия, но осанка выдавала бывшего военного.

— Комендант Громов, — представился сидевший за столом, не поднимая головы, продолжая водить пальцем по бумажной карте, расстеленной на столе. Только когда дверь за спиной Ильи закрылась с тихим щелчком, Громов поднял взгляд.

— Садись, — приказал он, кивнув на стул напротив себя.

Илья сел. Спина ныла, но он держал её прямо.

— Доклад старшего смены я уже прочёл, — Громов отодвинул карту, сложив руки на столе. — Чип удалён. Старик подтвердил: не врёшь. Система считает тебя трупом или беглецом в мёртвой зоне.

— Я и есть беглец, — сказал Илья.

— Ты — проблема, — отрезал Громов, не повышая голоса, но от этого становилось холоднее. — Думаешь, мы прячемся здесь потому, что любим темноту? Мы прячемся, потому что система не видит того, что не светится. А ты… сияешь, как опознавательный маяк.

— Поясни, — не понял его Илья.

— Ты вынул чип, но микросхемы частично остались в тебе. Раз в двое суток система получает сигнал. Маленький, но всё же. Погрешность примерно три сотни метров.

Илья задумался. Он не знал об этом. Комендант огорошил его.

Громов нажал кнопку на столе. Стена за его спиной осветилась, превратившись в экран. На нём появилась схема города. Красные точки пульсировали в секторе «Альфа-7».

— Видишь это? Охотники. Они прочёсывают район твоего исчезновения. Они нашли твою машину. Нашли чип. Они знают, что ты где-то рядом. Их сканеры настроены на поиск аномалий. А удаление чипа — это шрам в эфире. Это след.

Илья смотрел на карту. Красная зона расширялась, словно кровоточащая рана.

— Я не приведу их сюда, — сказал Илья спокойно. — Я шёл через глушилки.

— Шёл, — согласился Громов. — Но ты здесь. Твоё присутствие уже риск. Если они засекут хоть намёк на сигнал в этом секторе, они выжгут всё. Детей, стариков, тоннели. Ради одного беглеца.

Илья сжал пальцы на коленях. Он понимал логику. В этом мире выживание группы важнее жизни одного. Даже если этот один — он.

— Что вы предлагаете? — спросил Илья.

Громов помолчал. Взял со стола стакан с водой, сделал глоток.

— Мы не можем тебя выгнать прямо сейчас. Ты ранен. Ты без ресурсов. Это против наших правил. Но мы не можем тебя и оставить.

Он посмотрел Илье прямо в глаза.

— Несколько часов. Не больше.

Илья не моргнул.

— У тебя время до утра, — продолжил Громов. — За это время ты отдохнёшь, получишь медпомощь, запас еды и воды. А потом уйдёшь. Чем дальше отсюда, тем лучше. Мы проводим тебя к старым тоннелям на западе. Вывод там.

— А если я не уйду? — спросил Илья.

Громов улыбнулся. Улыбка вышла сухой, без радости.

— Тогда я отдам приказ. Ты никто. Ты гость.

Илья медленно кивнул. Понимая.

— До утра, — повторил он. — Этого хватит.

— Для чего? — прищурился Громов.

— Чтобы встать на ноги и исчезнуть, как вы и хотите.

Громов изучал его несколько секунд. Казалось, он взвешивал каждое слово. Наконец, он кивнул.

— Верю. На слово. Пока что.

Комендант нажал кнопку на столе. Дверь сбоку открылась. Вошла женщина с сумкой в руках.

— Медик, — пояснил Громов. — Обработает шов.

Женщина подошла к Илье, кивнула Коменданту и жестом показала на выход.

— Илья, — остановил его Громов, когда он уже взялся за ручку.

Илья обернулся.

— Если ты приведёшь их сюда… — Громов не договорил. Он просто провёл пальцем по горлу. Жест был однозначным.

— Не приведу, — сказал Илья.

Комендант вернулся к карте, давая понять, что разговор окончен.

Илья вышел в коридор, следуя за медиком. Дверь кабинета закрылась.

Он шёл по коридору, слушая стук своих ботинок. Несколько часов.

Руки сжались в кулаки в карманах куртки.

— Сюда, — сказала медик, открывая дверь в небольшой отсек с кушеткой.

Илья вошёл, разделся до пояса. Лёг на холодную железку.

— Будет больно, — предупредила женщина, доставая антисептик.

Илья не ответил. Он уткнулся лицом в холодный металл. Резкий, стерильный запах спирта ударил в нос.

Боль от антисептика обожгла спину, но Илья даже не дёрнулся. Он смотрел в пол, где треснувшая плитка образовывала узор, похожий на карту города.

До утра. Патруль ждал его на выходе из комендатуры.

Его довели до ближайшей станции метро «Полигон», которую превратили в общежитие. В бывших вагонах жили семьи «отбракованных» — тех, чей срок жизни истёк, но кого система не успела утилизировать. Дети бегали между ржавыми составами, играя с гайками вместо игрушек. Женщины стирали бельё в технической воде. Старик у костра из отходов жарил крысу на вертеле.

Никто не смотрел на Илью. Здесь у каждого была своя боль, и чужая не интересовала никого.

Илья нашёл свободный угол у платформы. Сел, прислонившись к колонне с облупившейся плиткой, поставил рюкзак между ног. Проверил содержимое привычным движением рук, глядя по сторонам. Глушилка лежала на месте, в боковом кармане. Нож ему заменили, вместо его конфискованного положили в рюкзак нож с закруглённым концом. Флягу с водой и консервы не тронули. Оставили пятисуточный паёк на месте.

Тень накрыла его раньше, чем он услышал шаги. Кто-то плюхнулся на бетон рядом, слишком близко для незнакомца. Илья напрягся, но не поднял головы.

— Место занято? — голос был мягким, с хрипотцой.

Илья скосил взгляд. Рядом сидел мужчина на вид лет сорока, одетый в разношёрстные лохмотья, поверх которых накинут плащ из изоляционной плёнки. Лицо собеседника казалось простым, открытым, с постоянным оттенком улыбки, будто он только что услышал хорошую шутку. Глаза светлые, внимательные, пытливо вглядывались в Илью.

— Свободно.

— Я Кнопка, — представился незнакомец, кивнув. — А тебя как величать?

— Пока никак.

Кнопка усмехнулся, достал из кармана кусок проволоки и начал гнуть его в кольцо.

— Правильно. Имя — это крючок. За него и тянут. Здесь у нас многие забывают старые имена. Берут новые. Не те, что были в той жизни, под Системой. А те, что подходят здесь. Чтобы не тянули.

Илья молчал, наблюдая за его пальцами. Проволока послушно принимала форму.

— Слушай, брат, — Кнопка понизил голос, хотя вокруг было шумно. — Слышал я, ты на запад собрался. Через старые тоннели.

— Слухи ходят быстро.

— В норе — быстрее крыс. Так вот... Есть место. На Западе. Пять дней ходу отсюда. Бункер заброшенный. Говорят, там штаб-хранилище осталось. Законсервированное. Если повезёт, найдёшь там не только консервы.

— Запад — понятие широкое. Там лабиринт.

— Запомни три метки, иначе будешь кружить до смерти. Первая — это развилка у старой трансформаторной будки. Там кабель висит, как лиана. Не цепляйся, он под напряжением. Иди в тот рукав, где свод обрушен. Там старая кладка, красный кирпич. Не пропустишь.

Илья кивнул, фиксируя информацию.

— Следующая, — продолжил Кнопка, загибая второй палец. — Примерно сутки, может больше по прямой, увидишь тоннель с зелёной плиткой. Иди по центру, там бетон целый. Упрёшься в тупик.

— Тупик? — уточнил Илья.

— Видимый тупик, — усмехнулся Кнопка. — Там ржавый вагон без колёс стоит поперёк хода. Под ним будет люк в полу. Это третья метка.

— А дальше?

— А дальше, как повезёт, — хихикнул Кнопка. — Я дальше не ходил.

Илья поднял взгляд. В глазах Кнопки не было жадности. Только спокойное предупреждение.

— Зачем говоришь?

— Потому что ты со стержнем, — Кнопка кивнул на его спину. — А таких тут не любят. И долго не держат. — Он протянул Илье гнутый кусок проволоки.

— Спасибо.

— Не за что. Придумай себе имя. Только не вспоминай старое. Оно назад потянет.

Прежде чем Илья успел ответить, к ним подошёл вооружённый человек в тяжёлой броне, смотрел сверху вниз.

— Комендант ждёт. Сейчас.

Илья поднялся. Кнопка даже не обернулся, продолжая гнуть свою проволоку.

— Удачи, Безымянный, — бросил он вдогонку Илье.

Обратный путь в кабинет занял минуты две. Громов сидел в той же позе, но теперь рядом с ним, на стуле для посетителей, расположился массивный мужчина. Густая борода скрывала нижнюю часть лица, глаза были холодными и оценивающими.

— Знакомься, — сказал Громов, не поднимая глаз с карты. — Это Камень. Завтра он проведёт тебя до выхода на запад.

Илья посмотрел на бородатого. Тот молча кивнул, положив тяжёлую руку на стол.

— Чтобы ты не заблудился, — добавил Громов, наконец взглянув на Илью.

— Я понял, — сказал Илья. — Но чтобы не гадать на поворотах, мне нужна карта. Старая.

Громов и Камень переглянулись. Камень хмыкнул, уголки губ Коменданта дрогнули в подобии улыбки.

— Может, тебе еще и бабу предложить? — серьёзно произнес Громов. — Для комфорта в пути?

Илья не моргнул.

— Баба не нужна. Нужна только карта. Та часть, что начинается от выхода на западе и идет в сторону восьмого сектора.

Громов сверлил его взглядом, оценивая риск. В кабинете повисла тишина.

— Дай ему карту, — сказал Камень своим низким голосом. — Не жопься. Там нет стратегических мест. Лишь сеть тоннелей. Старые коммуникации.

Громов помолчал еще секунду, затем кивнул.

— Утром, в шесть. Сбор здесь. Не опаздывай.

Илья вышел. Коридор встретил его тишиной. Вернулся к колонне на платформе. Угол был пуст. Кнопка исчез, будто растворился в воздухе. Только на бетоне осталась лежать скрученная в кольцо проволока.

Илья сел. Достал банку. Механической открывашкой поддел крышку. Внутри находилось сублимированное мясо, серое и плотное. Он ел медленно, чувствуя, как тёплая масса заполняет желудок. В голове проносились события дня. Чип на сиденье машины. Старик с глазами-линзами. Громов и Кнопка.

«Пять дней до бункера, — думал Илья, дожёвывая последний кусок. — Если Камень будет проводником, нужно будет у него разжиться информацией».

Он вытер руки о штаны. Усталость накатывала волной, тяжёлой и липкой. Пол под колонной был тёплым, видимо, где-то рядом проходила труба отопления. Илья лёг, подложив под голову рюкзак, вдыхая привычный, почти домашний запах пыли и металла.

Он закрыл глаза. В темноте всплыло лицо Лены. Сестра улыбалась.

Вскоре мысли угасли, уступая место чёрному, беззвучному сну.

Пробуждение наступило само, по привычке, выработанной годами. Илья открыл глаза, поднялся, стряхивая пыль с куртки. Спина ныла, напоминая, что вчерашние события не были сном. Его внутренние часы подсказывали, что сейчас примерно половина шестого.

Илья собрал рюкзак. Зачем-то закинул в него кольцо из проволоки, оставленное Кнопкой. В назначенный час он стоял у двери комендатуры. Коридор был пуст, только где-то вдалеке гудели насосы. Дверь открылась раньше, чем он постучал. На пороге стоял мужчина с нашивкой на рукаве, где на чёрном ромбе красовалась вытравленная кислотой надпись «дружина».

— Комендант приказал вести тебя на склад, — буркнул дружинник, кивнув в сторону противоположного тоннеля. — Снаряжение получишь. По списку.

Илья пошёл следом, стараясь не отставать. Тусклый свет практически не рассеивал тьму. Склад находился в бывшем техническом помещении метро, где когда-то ремонтировали пути. Теперь стеллажи ломились от коробок, консервных банок и оружия. Воздух здесь был густым, пахло машинным маслом, старой кожей и железом. За столом сидел кладовщик — лысый мужчина с наколками на костяшках пальцев. Он молча протянул Илье лист бумаги, исписанный карандашом.

— Паёк на пять суток. Вода фильтрованная. Карта. Нож на выбор, — перечислил кладовщик, не поднимая глаз от ведомости. — Твой был изъят при входе. Безопасность.

Илья кивнул. Подошёл к стойке с оружием. Там лежали разные образцы: ржавые штыки, кустарные кинжалы из напильников, заточенные трубы. Его взгляд зацепился за тесак в углу. Лезвие было широким, тяжёлым, с характерным узором стали, напоминающим застывшую воду.

— Это что? — спросил Илья, беря нож в руку.

— Рессора. От грузовика старого образца, — кладовщик наконец поднял взгляд, оценивающе скользнув по руке Ильи. — Ковка ручная. Держит заточку. Бери, если умеешь махать.

Илья взвесил оружие. Рукоять была обмотана сыромятной кожей, удобной для вспотевшей ладони. Он проверил баланс. Тяжесть смещена к лезвию. Удар будет сокрушительным, рубящим.

— И точило, — добавил Илья, кивнув на небольшой брусок рядом.

Кладовщик хмыкнул, но положил камень в коробку с пайком.

— И давай живее. Группа ждёт, — поторопил его сопровождающий.

Обратный путь занял минуты три. У выхода из тоннеля, где гермодверь была уже приоткрыта, их ждали. Камень стоял неподвижно, как скала, вросшая в бетон. Он являлся старшим этой группы, и это чувствовалось в его позе. Рядом с ним стояли четверо, в одинаковых серых комбинезонах, усиленных пластинами из неизвестного Илье материала. Броня выглядела кустарно, но надёжно.

Илья остановился в шаге от них. Дружинник, приведший его, растворился в темноте коридора.

— Готов? — спросил Камень, поправляя лямку рюкзака. Голос был низким, без лишних интонаций.

— Готов, — ответил Илья.

Один из бородатых, самый высокий, с автоматом на груди, шагнул вперёд.

— Я — Лещ, — представился он. — Это — Гвоздь, Штырь и Уголь. — Он кивнул на товарищей, не нарушая строя. — Мы сегодня идём в патруль внешнего кольца.

Илья быстро оценил каждого. Лещ был заместителем, командир отделения.

Широкий коренастый Гвоздь окинул его тяжёлым взглядом, поправляя ремень тяжёлого двуствольного обреза.

Нервный, худой Штырь с компактным карабином постоянно оглядывался. Лицо Угля скрывал капюшон, из-за спины у него торчал лом и висели сумки со взрывчаткой.

Илья кивнул.

— Тень, — представился он группе, сжимая лямку рюкзака.

Штырь едва заметно дёрнулся. Гвоздь и Камень переглянулись. Последний отрицательно качнул головой на вопросительный взгляд товарища.

Дружинник ещё раз проверил снаряжение Ильи, сверяясь со списком, после чего кивнул утвердительно Камню и, развернувшись, направился в комендатуру.

— В путь, — скомандовал Камень.

Лещ кивнул и повернулся к двери. Гермодверь с шипением поползла вверх, открывая зев тоннеля. За ней открывалась мгла, ведущая на запад. Воздух оттуда тянул сыростью, плесенью и чем-то ещё тошнотворно сладковатым.

Первым переступил порог Лещ. Штырь подтолкнул Илью к выходу, давая понять, что ему идти вторым. За ним двинулись остальные. Камень замыкал строй.

Дверь за их спинами закрылась с глухим металлическим лязгом. Звук отсек их от тёплого света «Кротовой норы». Теперь впереди была лишь мгла. Илья поправил тесак на поясе. Лезвие холодило бедро, напоминая о реальности.

— Фонари не включать, — приказал Лещ, включая прибор ночного видения. Зелёное свечение окуляров слабо осветило его лицо. — Идём на приборах. Ты — без техники. Держись за лямку рюкзака Штыря. Не отставай.

Илья протянул руку. Пальцы нащупали грубую ткань лямки. Материал был шершавым, надёжным.

Цепь замкнулась. Первым шёл Лещ, следом скользил Уголь, за ним следовали Штырь и Илья. Гвоздь шагал пятым, замыкающим был Камень.

Поселение осталось позади, отрезанное сталью и бетоном. Впереди был путь. И Илья знал: обратно он не вернётся. Группа передвигалась, стараясь не шуметь. Капала вода. Где-то в черноте шуршала крыса, встревоженная движением воздуха.

Гвоздь сзади дышал ровно. Порой Илье казалось, что он сверлит его взглядом.

Он сжал лямку крепче, глаза уже немного привыкли ко мраку, идти стало легче. Илья ощущал себя частью этой тьмы.

Группа углублялась в тоннель, оставляя позади свет последнего фонаря охраны. Тени слились с чернотой. Шесть силуэтов растворились в подземелье, как капли воды в океане.

Путь начался.