Кровь и магия

Глава 1

Амелия

В одиннадцать сорок три, за семнадцать минут до того, как мне запрещалось лечить, в дверь клиники постучала мёртвая женщина.

Точнее, постучать она уже не могла.

Мара ударила сапогом по нижней створке, втащила женщину через порог и крикнула:

— Стол освободи!

На столе лежали мои разводные бумаги, две связки книг и коробка с инструментами. Я смахнула всё на пол. Печать Совета треснула под медной чашей. Ещё утром Валериан добивался моей подписи под документом, а теперь его фамильный герб оказался в луже воды.

Женщину уложили на спину.

Я узнала её сразу.

Лидия Савар, тридцать восемь лет. Работала в красильне, одна воспитывала дочь, боялась закрытых помещений и всегда приносила на приём засахаренные орехи. Три недели назад Орден сообщил, что она умерла после внезапного приступа.

Тело передо мной ещё хранило тепло.

— Где ты её нашла?

— Она сама дошла до двора, — ответила Мара. — Упала возле калитки.

Я прижала пальцы к шее Лидии.

Пульса не было.

Поднесла к губам тонкое зеркальце. Стекло осталось чистым.

— Эльза, запри вход. Никого не впускай.

Моя бывшая помощница не двинулась.

Она смотрела на руку Лидии.

Под бледной кожей что-то двигалось.

Сначала я решила, что мне померещилось из-за света. Потом тонкий красный осколок прополз от запястья к локтю. За ним показался второй. Они двигались внутри вен, медленно приближаясь к плечу.

— Что это? — прошептала Эльза.

Я разрезала рукав платья.

Один осколок упёрся в кожу изнутри. Кожа натянулась, побелела. На ней выступила капля крови.

Я подставила чашу.

Осколок прорвал руку Лидии и упал на медное дно.

Он был прозрачным, острым и красным, как леденец из дешёвой лавки. Только от него шёл холод. По краю чаши сразу выступил иней.

Красное стекло.

Валериан показывал мне такой материал семь лет назад. Один крошечный кусок мог удерживать в себе чужую магию. Во время войны из него делали ловушки: стекло входило в тело, цеплялось за кровь и высасывало силу до последней капли.

После войны производство запретили. Все запасы якобы уничтожили.

— Его нельзя выдёргивать, — сказала я. — Остальные могут разорвать сосуды.

Мара уставилась на меня.

— Какие остальные?

Я провела пальцами вдоль руки Лидии. Под кожей прощупывались десятки твёрдых игл.

Часть уже добралась до груди.

— Принеси горячую воду и соль. Эльза, найди её карту.

— Карты нет.

— Она лежала в шкафу на второй полке.

— Вчера лежала. Сегодня шкаф опечатали люди Ордена.

Я посмотрела на часы.

Одиннадцать сорок пять.

Через пятнадцать минут моя лицензия прекращала действовать. Вместе с ней я теряла доступ к архивам, лекарствам и большей части оборудования. Люди Валериана уже вынесли из клиники накопители, хирургические светильники и даже новый стерилизатор. Они оставили мебель, потому что здание принадлежало Маре.

И пациентку, которую Орден объявил мёртвой.

Я положила ладонь на грудь Лидии.

Лечебная магия никогда не показывала мне красивых огней. Под пальцами возникало другое чувство — будто тело становилось домом, по которому я шла в темноте. Где-то скрипели половицы, где-то текла крыша, где-то за заколоченной дверью разгорался пожар.

Сердце Лидии молчало.

Но рядом с ним билось что-то ещё.

Чужое. Холодное. Ровное.

Красное стекло работало вместо сердца и гнало по телу кровь.

— Она жива? — спросила Мара.

— Пока стекло не остановилось.

— А если остановится?

— Тогда она умрёт окончательно.

Мара помолчала.

— Хорошо, что ты умеешь успокаивать людей.

Я почти улыбнулась.

Потом холод поднялся по моей руке.

Стекло почувствовало магию.

Осколки внутри Лидии развернулись в мою сторону.

Я отдёрнула ладонь, но один из них уже выпирал под кожей у её ключицы. Ещё немного — и он прорвётся наружу.

Не просто наружу.

Ко мне.

— Оно ищет нового человека, — сказала я. — Отойдите обе.

— А ты?

— Я постараюсь не умереть в первый день после развода. Это выглядело бы как признание ошибки.

Мара выругалась и всё же отступила.

Я взяла щипцы, поднесла их к осколку и остановилась. Вытягивать нельзя. Оставлять тоже.

За окном что-то грохнуло.

По улице прокатился мужской крик. Следом залаяли сторожевые псы.

Эльза подошла к окну, но не стала открывать ставню.

— Стража, — сказала она. — Бегут сюда.

— Очень своевременно.

Мне понадобился бы магистр с доступом к накопителю. Или хотя бы хирург, который не лишился лицензии из-за того, что отказался обвинить собственных помощников.

Вместо этого задняя дверь распахнулась.

В кухню вошёл мужчина со скованными руками.

Он едва удержался на ногах, плечом упёрся в косяк и оставил на дереве кровавый след. Тюремная рубаха была разорвана, на шее темнел след от ошейника. Короткая цепь между запястьями звякнула о дверную ручку.

Мара схватила кочергу.

Эльза прижалась спиной к шкафу.

Я не могла отойти от стола. Если стекло доберётся до сердца Лидии, второй попытки не будет.

Незнакомец посмотрел на женщину.

Его лицо изменилось.

До этого в нём были только боль и настороженность. Теперь появилась ярость.

— Не трогайте осколки, — сказал он.

— Как вы вошли?

— Через дверь.

Мара подняла кочергу выше.

— Она спрашивала не об этом.

Он оглянулся на двор. За стеной уже слышались сапоги.

— За мной придут через минуту. За ней — чуть позже. Поэтому решайте быстро.

Мужчина подошёл к столу.

Я выставила перед собой щипцы.

— Ещё шаг — и я воткну их вам в глаз.

Он остановился.

На его запястьях под железными браслетами проступали тёмные линии. Я видела похожие следы на телах двух пропавших пациентов. Тогда я решила, что это ожоги.

Теперь линии шевельнулись.

Красный осколок в чаше повернулся к мужчине.

— Вы знаете, что с ней сделали, — сказала я.

— Знаю, как это остановить.

— Кто вы?

— Лирас Вереск.

Имя было знакомым. Его напечатали утром на первой странице городской газеты.

Убийца из долины Вереска. Трое погибших. Нападение на лечебный конвой. Казнь назначена на завтра.

Один из погибших лежал перед нами и продолжал понемногу холодеть.

— Вас обвиняют в её убийстве.

— Поэтому им особенно не понравится, если она заговорит.

Снаружи ударили в калитку.

— Открыть именем Ордена!

Эльза побледнела ещё сильнее.

Лирас протянул скованные руки к Лидии, но не коснулся её.

— Стекло держит сердце. Если просто вытащить его, она умрёт. Сначала нужно дать ему другой путь.

— Какой?

Он посмотрел на пол.

— Землю.

— Мы на втором этаже.

— Тогда найдите хоть горсть.

На подоконнике стоял горшок с засохшим вереском. Растение погибло зимой, но Мара не позволяла мне его выбросить. Она утверждала, что мёртвые цветы лучше пустых горшков.

Я высыпала сухую землю в медную чашу.

Лирас кивнул.

— Теперь ваша кровь.

— Почему моя?

— Стекло уже выбрало вас.

Будто в подтверждение, осколок у ключицы Лидии двинулся. Под кожей появилась узкая красная дорожка, направленная к моей ладони.

В дверь снова ударили.

Засов затрещал.

Я надрезала палец и дала крови упасть в землю.

Ничего не произошло.

Лирас выругался, схватил чашу скованными руками и прижал её край к своей ране на плече.

В землю упало несколько тёмных капель.

Сухой комок дрогнул.

Из него показался тонкий белый корешок.

Он рос прямо на глазах.

Корень обвил красный осколок, лежавший в чаше. Стекло зазвенело, словно кто-то провёл ногтем по бокалу.

Лидия выгнулась на столе.

Её рот открылся, но воздуха не было.

— Держите её сердце, — сказал Лирас.

— Оно не бьётся.

— Заставьте.

Я снова положила руку на грудь Лидии.

Холодное чужое биение стало сильнее. Красные иглы внутри тела двигались к чаше, но сердце не могло работать без них.

— Если они выйдут сразу, она умрёт.

— Я заберу часть.

— Куда?

Лирас поднял связанные руки.

— В себя.

Он говорил спокойно. Слишком спокойно для человека, который предлагал впустить в собственную кровь запрещённое стекло.

— Почему вас не убьёт?

— Может убить.

— Отличный план.

— У вас есть другой?

Не было.

Дверь внизу слетела с петель.

Мара бросилась к лестнице. Эльза осталась рядом со мной, хотя дрожала так, что ложки в ящике звенели.

Я взяла Лираса за запястье.

Кожа у него была горячей.

Тёмные линии под ней вспыхнули.

Сила рванулась из моей ладони так резко, что я не успела вдохнуть. Колени ослабли. Перед глазами поплыли серые пятна.

Лирас дёрнулся и стиснул зубы.

Рана на его плече перестала кровоточить.

Я поняла, что происходит, раньше, чем смогла отнять руку.

Моя магия уходила в него.

Не по его воле. Она сама нашла дорогу.

— Отпустите, — сказала я.

Он разжал пальцы сразу.

Это спасло ему глаз. Щипцы уже были у его лица.

Мы смотрели друг на друга через стол.

Лирас тяжело дышал. В его лице появилось больше цвета, зато меня трясло от холода.

Он мог удержать мою руку. Мог взять ещё.

Не стал.

— Теперь медленнее, — сказал он. — Иначе вы упадёте раньше неё.

Я снова коснулась его. На этот раз только двумя пальцами.

Сила потекла тонкой струёй.

Лирас направил её вниз, в чашу. Белый корень покраснел и пополз к руке Лидии. Коснулся кожи.

Осколки внутри неё остановились.

Потом один за другим двинулись обратно к запястью.

Это выглядело страшно и просто: под кожей медленно ползли острые кусочки стекла. Там, где они проходили, оставались тонкие кровавые полосы.

Я держала сердце Лидии своей магией.

Лирас вытягивал стекло.

Эльза вытирала кровь.

На лестнице уже кричали стражники.

Первый осколок вышел из раны на запястье и упал в чашу. Затем второй. Третий.

С каждым звоном чужое биение возле сердца становилось слабее.

— Ещё немного, — сказал Лирас.

— Её сердце не выдержит.

— Ваше тоже.

Я не ответила.

Последний осколок вышел из груди Лидии.

Холодное биение исчезло.

В теле женщины стало тихо.

Настоящее сердце не заработало.

Я ударила ладонью по её груди.

Один раз.

Второй.

На третий Лидия судорожно вдохнула.

Воздух вырвался из неё с хрипом. Она закашлялась, повернула голову и выплюнула на полотенце кровь.

Эльза вскрикнула от радости.

Я успела убрать руку, прежде чем ноги перестали меня держать.

Лирас подхватил меня за локоть.

— Я стою, — сказала я.

— Вы падаете.

— Это временно.

Он помог мне опереться на стол и сразу отпустил.

В чаше между красными осколками вырос вереск. Живой, густой, покрытый мелкими багровыми цветами.

Такого растения минуту назад не существовало.

Я коснулась одной ветки.

Она была тёплой.

В кухню ворвались стражники.

Лирас шагнул вперёд, заслоняя стол. Мара подняла кочергу. Эльза накрыла Лидию простынёй, словно ткань могла защитить её от вооружённых людей.

Последним вошёл Валериан.

На нём была парадная форма канцлера. Разводные бумаги, которые он подписал меньше часа назад, всё ещё лежали на полу у его сапог.

Он увидел Лидию.

На одно мгновение Валериан замер.

Никто другой этого не заметил бы. Я прожила с ним двенадцать лет.

Он не удивился тому, что мёртвая женщина лежала в моей кухне.

Он испугался, что она жива.

— Заберите пленника, — приказал Валериан.

Стражники подняли жезлы.

Лирас не сопротивлялся. Только посмотрел на меня.

— Женщину тоже, — добавил Валериан. — Она нуждается в наблюдении Ордена.

Лидия застонала и вцепилась в мой рукав.

— Не отдавайте…

Её голос едва различался.

Я наклонилась ближе.

— Кому?

Губы Лидии дрогнули.

— Они снова подключат…

Валериан шагнул к столу.

Я закрыла Лидию собой.

— Она остаётся здесь.

— Твоя лицензия приостановлена.

В гостиной начали бить часы.

Первый удар.

Полдень.

Срок моего права лечить истёк.

Второй удар.

За спиной тяжело дышала женщина, которую Орден уже однажды объявил мёртвой.

Третий.

На столе лежало запрещённое красное стекло.

Четвёртый.

Рядом стоял человек, обвинённый в убийстве этой женщины и сумевший вернуть её к жизни.

Пятый.

Валериан протянул руку к Лидии.

Я взяла из чаши красный осколок и сжала его в кулаке.

Острая грань прорезала кожу.

— Тогда вызывай городской магистрат, — сказала я. — Пусть следователь решит, почему покойница дышит, а запрещённое стекло лежит у меня на столе.

Валериан посмотрел на кровь, текущую по моим пальцам.

— Ты не понимаешь, во что вмешалась.

— Поэтому я и хочу узнать.

Он молчал до последнего удара часов.

Потом повернулся к стражникам:

— Вереска в красную камеру. Женщину не трогать до прибытия следователя.

Лираса схватили за плечи.

Он позволил увести себя к двери, но перед выходом обернулся.

— Они не лечили её, — сказал он. — Они использовали её.

Валериан резко приказал ему замолчать.

Лирас усмехнулся разбитыми губами.

— Спросите мужа, госпожа фон Штраль, чем он кормит защиту города.

Стражники вытолкнули его на лестницу.

Я осталась возле стола, сжимая в окровавленной ладони красное стекло.

За окном над крышами мерцал Барьер — огромный прозрачный купол, который защищал Илириум от смертоносных бурь.

Впервые за всю жизнь я подумала не о том, что случится, если он погаснет.

А о том, сколько людей уже умерло, чтобы он продолжал светиться.

Глава 2

Лирас

Когда меня вернули в красную камеру, кровь на кандалах уже высохла.

Стражники втолкнули меня внутрь, захлопнули железную дверь и дважды проверили замок. Один из них держал левую руку у груди. В доме целительницы он слишком близко подошёл к чаше с красным стеклом, и теперь пальцы у него не разгибались.

Я мог бы сказать, что предупреждал.

Не стал. До казни оставалось меньше суток, и раздражать людей с ключами было бесполезно.

Камера находилась глубоко под зданием Ордена. Камень здесь не соприкасался с землёй: между полом и грунтом лежали медные плиты. Я ощущал их как глухую преграду под ступнями. Ни корней, ни влажной почвы, ни даже мыши в стене. Для человека моей крови это было хуже цепей.

Но в ладони всё ещё жило тепло Амелии фон Штраль.

Я посмотрел на запястье. Чёрные линии, которые раньше доходили только до края браслета, поднялись выше. Несколько тонких ветвей тянулись к локтю. Так метка проводника отзывалась на силу родной земли. Старшие называли её Источником — живой силой долины Вереска.

В последний раз я чувствовал её в детстве, до того как Орден сжёг святилище.

Я сел на каменную скамью и закрыл глаза.

Женщина в доме дышала. Это было главное.

Лидия Савар добралась до клиники сама, хотя люди Валериана держали её в подземной лечебнице почти месяц. Я увидел её там два дня назад, когда конвой вёз меня на допрос. Она лежала за стеклянной перегородкой и смотрела прямо перед собой. В груди у неё блестели красные иглы. Тогда я решил, что она не доживёт до вечера.

Кто-то вывез её раньше.

Или выбросил, когда стекло перестало брать достаточно силы.

За дверью щёлкнул замок.

Я поднялся.

В камеру вошёл городской следователь. Высокий, худой, в сером сюртуке, который давно требовал чистки. На поясе у него не было знака Ордена. Только металлическая пластина магистрата и обычный револьвер.

Кассиан Дорн поставил на скамью фонарь.

— Садитесь.

— Я уже сидел.

— Значит, освоили процедуру.

За ним вошли двое стражников. Один остался у двери, второй принёс складной стол и бумаги. Следователь не торопился. Он снял перчатки, проверил перо, перечитал первый лист.

Люди, которые хотели напугать, обычно начинали с угроз. Этот собирался работать.

— Лидия Савар жива, — сказал он.

— Пока.

— Целительница считает, что непосредственной опасности больше нет.

— Целительница потеряла столько силы, что едва стояла.

Кассиан поднял глаза.

— Вы беспокоитесь о госпоже фон Штраль?

— Я беспокоюсь о единственном человеке, который сумел сохранить свидетеля.

Он сделал пометку.

— Хорошо. Попробуем без игр. Вас обвиняют в убийстве Лидии Савар, Орема Келла и Берты Лин. Савар жива. Два других тела хранятся в тюремном лазарете. Вы признаёте, что находились рядом с ними?

— Да.

Стражник у двери переступил с ноги на ногу. Он ждал оправданий.

— Когда? — спросил Кассиан.

— После их смерти.

— Это удобно.

— Поэтому Валериан и выбрал их.

Перо остановилось.

Следователь не спросил, откуда я знаю имя канцлера. В доме Амелии мы успели обменяться достаточно ясными взглядами.

— Объясните.

— Покажите тело.

— Это не просьба обвиняемого, которую я обязан выполнять.

— Тогда казните меня завтра и продолжайте искать убийцу среди покойников.

Он долго смотрел на меня. Потом закрыл папку.

— Если вы попытаетесь бежать, стража получит право стрелять.

— Здесь нет земли. Я даже крысу не смогу позвать на помощь.

— Рад, что мы поняли друг друга.

Перед выходом Кассиан велел осмотреть замок и пол. Один из стражников решил, что это лишнее. Следователь попросил его назвать фамилию человека, который дежурил ночью. Стражник сразу стал внимательнее.

Под скамьёй нашли красную крошку. Совсем немного — три крупинки, прилипшие к камню. Я не видел их раньше. Значит, кто-то вошёл после моего возвращения из клиники и оставил стекло там, где я должен был спать.

Кассиан собрал крупинки в бумажный пакет.

— Что бы произошло?

— Если бы я уснул, стекло вошло бы через старые раны. К утру у вас был бы мёртвый обвиняемый.

— Или сбежавший маг, который якобы погиб при попытке напасть на охрану.

— Вы быстро учитесь.

Он не улыбнулся. Зато приказал заменить обоих ночных стражников людьми магистрата. До этого момента я не был уверен, что он действительно собирается довести дело до суда.

Меня вывели из камеры и повели по узкому коридору. На каждом повороте висели лампы под красными стеклянными колпаками. Они не грели. От их света кожа казалась больной.

Тюремный лазарет располагался этажом выше. В первой комнате стояли койки для живых. Во второй — каменные столы для тех, кому помощь уже не требовалась.

Амелия ждала там.

Она переоделась после клиники, но волосы остались распущенными. У виска появилась тонкая серебряная прядь. В доме я заметил только, что она побледнела. Теперь видел цену точнее.

Рядом с ней стояла девушка в белой форме — Эльза. Она держала медицинскую сумку и старалась не смотреть на накрытое тело.

— Я просил вызвать независимого врача, — сказал Кассиан.

— Врач придёт через час, — ответила Амелия. — Тело может не дождаться.

— Оно мёртвое.

— Красное стекло продолжает разрушаться после извлечения. Если на теле есть следы, они исчезнут.

Кассиан устало потёр лоб.

— У вас нет лицензии.

— Я не буду лечить. Я осмотрю человека, которого лечила раньше.

Он явно хотел возразить, но вместо этого кивнул стражнику.

Тот откинул ткань.

На столе лежал Орем Келл. Я видел его живым один раз — в подвале Ордена. Широкоплечий мужчина с обожжёнными руками. Теперь кожа обтянула кости, а губы потемнели. На груди вырезали знак Вереска.

Амелия подошла ближе.

— Этого не было в моей карте.

— Его сделали после, — сказал я.

— После чего?

— После смерти.

Кассиан скрестил руки.

— Докажите.

Я поднял скованные запястья.

— Снимите правый браслет.

— Нет.

— Тогда подведите меня к телу.

Стражники взяли меня под локти. Я не сопротивлялся. У стола наклонился так низко, как позволила цепь, и вдохнул.

Смерть пахла одинаково у всех. Железом, холодным жиром и пустотой. Но в разрезах на груди оставался другой запах — стеклянная пыль и чужая кровь.

— Этот знак сделан не ножом, — сказал я. — Его выжгли печатью. Смотрите на края.

Амелия наклонилась с другой стороны. Она не коснулась тела.

— Нет кровоподтёка, — сказала она. — Сердце уже не работало.

— Поэтому кровь не собралась под кожей, — подтвердил я. — Его пометили после смерти, чтобы связать со мной.

Кассиан подошёл ближе.

— Печать можно подделать?

— Любую можно. Для моей понадобилась кровь проводника.

— Ваша?

Я повернул запястье. Под браслетом виднелись старые проколы.

— Её брали каждый день после ареста.

Эльза тихо выругалась.

Амелия посмотрела на стражников.

— Это внесено в протокол содержания?

Никто не ответил.

Кассиан сам отодвинул край браслета. Внутри железа находилась маленькая игла. При каждом движении она царапала кожу и собирала кровь в узкий желоб.

Следователь побледнел от злости.

— Кто выдал эти кандалы?

— Внутренняя стража, — сказал один из людей у двери. — Мы получили их уже опечатанными.

Кассиан снял браслет. Не полностью — только раскрыл замок и завернул железо тканью, чтобы игла больше не касалась руки.

— Это будет изъято как улика.

— Если доживёт до вашего архива, — сказал я.

Он сделал вид, что не услышал.

Амелия осматривала тело. На шее Орема под кожей темнело маленькое пятно.

— Здесь что-то осталось.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Крошечный осколок красного стекла прятался возле ключицы.

— Не трогайте голой рукой.

Она уже достала щипцы.

— Я запомнила.

Осколок вышел легко. В отличие от тех, что держали Лидию, этот больше ни с чем не соединялся. Амелия уронила его в стеклянную пробирку, которую держала Эльза.

Кассиан посмотрел на тело, на мои проколотые запястья и на красный осколок.

— Почему Келл умер?

— Потому что из него забрали слишком много, — сказала Амелия. — Не кровь. Силу, которая поддерживала тело. После этого сердце остановилось.

— А Савар?

— Её не опустошили до конца. Стекло продолжало работать внутри неё.

Я смотрел на лицо Орема и вспоминал подвал. Ряды коек. Людей с закрытыми глазами. Красные трубки, уходившие в стену.

— Лидию оставили живой не случайно, — сказал я. — Её тело принимало стекло лучше других. Она была не пациенткой. Она была частью установки.

В комнате стало тихо.

Кассиан закрыл папку.

Независимый врач всё-таки пришёл. Пожилой мужчина без знаков Ордена долго осматривал разрезы, взвесил тело и подтвердил, что Орем потерял почти всю кровь уже после остановки сердца. Его заключение не доказывало, кто это сделал, но разрушало удобную версию о нападении в переулке.

Кассиан потребовал показать Берту Лин — третью женщину из обвинения. Служащий морга долго листал журнал, затем признал, что ночью тело перевели в главный лечебный корпус по распоряжению внутренней стражи. Номер помещения в журнале размазали водой.

— Покойников часто переводят без записи? — спросила Амелия.

— Никогда, — ответил независимый врач.

Значит, Лидия оказалась жива, Орема пометили после смерти, а тело Берты исчезло сразу после того, как городское следствие заинтересовалось делом. Три убийства, в которых меня обвиняли, распадались на три разные истории. И каждая вела внутрь Ордена.

Пока он писал, в лазарет явился представитель внутренней стражи и потребовал вернуть тело в закрытый морг. Кассиан попросил показать распоряжение. Представитель предъявил лист с печатью Валериана.

— Канцлер руководит Орденом, — сказал Кассиан. — Но это тело теперь улика по делу городского магистрата.

— Магистрат не имеет права вмешиваться в преступления наследственной магии.

— Убийство гражданина всё ещё считается преступлением, даже если убийца умеет красиво светиться.

Лист он не отдал. Переписал номер, вернул представителю и велел выйти. Тот подчинился, но перед дверью посмотрел на Амелию. Так смотрят не на бывшую жену начальника. Так запоминают цель.

— Казнь будет приостановлена до повторного рассмотрения. Не из милосердия. Вы нужны как свидетель и для проверки печати.

— А потом?

— Потом суд решит, достаточно ли этого, чтобы снять обвинение.

— Я спрашивал не о себе. Что будет с людьми из подвала?

Кассиан на мгновение замолчал.

— Если мы получим имена и место, магистрат сможет войти туда законно.