Пустошь

2026

Пустошь.

Книга 1

Пролог

Металлический трос врезался в запястья и обжигал холодом, не слабее жидкого азота. Мужчина проверил наверняка, дёрнул раз, другой. Занемевшие от мороза пальцы отказывались подчиниться последней воле.

Повязка на глазах обостряла чувства. Подсудимый вслушивался в голоса, гадая, когда начнется церемония. На площадь первыми прибежали мальчишки. Они лезли под ноги, расталкивая зевак. Женщин он различал по высоким и нервным голосам, что шептались, косясь, на подсудимого. Последние- мужчины. Они занимали места в первых рядах, заслоняя собой остальных.

— Смерть ему! — послышалось слева.

— Поджигатель! — подхватил женский голос.

Перед лицом небытия, приговоренные часто обращались к Богу. Даже самый закоренелый атеист молил о прощении. Важен был сам акт — шептать заветные строфы, сложенные сотни лет назад и чувствовать, что ты не один и судьба будет благосклонна к тебе.

Это дарило утешение.

Сейчас не было ничего. Старая вера умерла вместе с миром.

По затишью толпы, стало ясно что вышел чтец. Сутулый старик, с тремором, что никак не мог развернуть бумагу. Прочистив горло в ладонь, он начал:

— За неоднократные поджоги жилых домов, и лишение жизни невинных граждан… вам установлен статус сумеречника, из этого следует приговор к смерти через сожжение.

Земля под ногами качнулась.

— Огонь! — неизвестный крикнул в толпе и засвистел.

Тело рефлекторно рванулось в бок, когда исполнитель щедро залил его одежду керосином. Он обошёл столб, обильно поливая одежду и голову. Жидкость впитывалась в кожу.

«Ты прости меня», — шепнул подсудимый, не зная, к кому именно обращается.

— Зачитывать приговор полностью? — переспросил чтец у кого-то, облизнув подсохшие губы.

Палач отступил на шаг и достал из кармана зажигалку. Колесико провернулось, и хватило маленькой искры, чтобы огонь разросся.

— Во имя порядка! — крикнул чтец — Во имя солнца!

Боль охватила не сразу.

Сначала — ноги. Тепло, что он чувствовал несколько секунд, стало невыносимым. Металл удерживал крепко и нагревшись, прожег одежду. Кожа на голенях сразу лопнула — он понял это по звуку, похожий на треск сухой ветки, и в то же мгновение воздух наполнился запахом собственного паленого мяса. Его вырвало прямо на подбородок. Огонь поднимался выше. Лизал колени, бёдра, живот. Уже не помнил, как начал кричать, изо рта вырывается не человеческий голос, а звериный вой. Голова билась о ствол, ногти сдирали кору.

Пламя добралось до рук. Пальцы обуглились и скрючились. Предплечья пошли пузырями, лопались, и из-под них сочилась прозрачная жидкость, что в мгновенье испарялась от жара. Захотелось спрятаться, отвернуться, но глаза уже не закрывались. Веки спеклись и прилипли к глазным яблокам, и он смотрел на мир сквозь красную пелену.

Толпа кричала. Он слышал их сквозь вой собственного голоса и шум в ушах, что становился всё громче.

— Это вам за наши дома!

— Смерть поджигателям!

Огонь добрался до груди. Он чувствовал, как лопаются мышцы, трескаются рёбра, открывая внутренности. Но боль вдруг исчезла. Нервы сгорели и перестали передавать сигналы, тело превратилось в кусок мяса, а он — тот, кто в этом теле заперся внутри. Горло спеклось, голосовые связки лопнули, и воздух выходил из лёгких со свистом, сквозь прогоревшую трахею.

Сознание, освободившись, покинуло тело.

Глава 1 Дело привычки

Я проснулась рано утром от дрожи в теле, плотнее укутываясь в пуховое одеяло. Оно было единственной роскошью, что осталось с того момента, когда Бог покинул нас, но кажется и оно уже не справлялось. Тело казалось слабым и ватным, ощущения будто гравитация увеличилась в три раза.

— Гипогликемия? — произнесла я фразу вслух, как бы проверяя, существую ли я еще на свете.

К чувству боли в желудке, от голода, я уже привыкла, но кажется к морозу никогда. Решив, что снова не усну, я подошла к окну. Пейзаж не менялся уже много месяцев, солнце стало бледным пятном в серо-желтом небе, его свет уже не грел, а лишь обозначал время суток. На землю оседал иней и мельчайшая ледяная пыль. Ели стояли как безмолвные каменные изваяния, покрытые толстым слоем инея. Только бесконечный мрак, леденящий ветер и обманчивые, краткие всплески оттепели, за которыми следовало новое, еще более глубокое похолодание.

После падения астероида в Тихий океан выживание в Сибири стало тотальной, ежедневной битвой за три ресурса: еду, тепло и воду. Цивилизация откатилась к доиндустриальной эпохе, где знание старых навыков и жесткая организация стали единственной валютой. Холод, который раньше был просто неприятен, стал убивать за часы. Любой выход наружу требовал полного обмундирования, иначе — риск обморожения за 10-15 минут.

Поморщившись от вида и подойдя к металлической буржуйке с водяным контуром, на которой стоял котелок с кипятком. Я отлила себе немного в металлический ковшик и поставила остывать. Кипяток хоть как-то мог заполнить желудок и согреть его, заставляя тело расслабиться. Пить сырую воду было равносильно самоубийству. Кипячение стало подобно священному ритуалу.

Зациклив взгляд на соседей по комнате, смиренно лежащих на полу, я наблюдала за их сном. Прижавшись друг к другу, незнакомцы стали ближе, чем когда бы то ни было. Вот оно, что помогает сблизить людей- общая проблема. Спящие лица здорово осунулись, а одежда от постоянной носки прохудилась, как и сами люди. Я нахмурила брови, представив, что будет, когда нашим запасам из магазинов и складов придет конец. Когда в один день кризисные штабы, во главе которых стояли военные, будут давать и без того скудные порции- все меньше и меньше. Тогда талоны, как и деньги, и вовсе перестанут что-то значить.

«Все в миг может возыметь цену так и обесцениться.»

В голову закрались неприятные образы. Как группа может наткнуться на мертвые тела, погибших от холода или стычек. В их глазах мелькают сомнения, возникает желание не хоронить, а употребить, что становится первым моральным рубежом. Это может рационализироваться как: «Они всё равно мертвы, так что это не убийство». В следующий миг воображение разыграло картинку, где потерпевшему накрывает голову тканью, собираясь отделить части тела.

Я закрыла глаза, заставляя мысли уйти, но они продолжали собираться вновь.

«Преодолев этот рубеж, начнется самый страшный этап, с поедания падали до охоты на людей. В опасности раненые, больные, дети от чужих семей и, несомненно, одинокие путники.»

Сняв обувь, и быстро поменяв сено в ботинках, заменявшие мне стельки, я взглянула еще раз на спящих соседей и двинулась в сторону выхода из дома, плотнее укутывая лицо в шарф. Оглядывая окрестности, механично двинулась в сторону привычного для себя места. Драгоценные стволы деревьев с ягелем. Собрала немного оленьего мха в карман. Внезапно послышались звуки людей, я встала за деревья не шевелясь. И пыталась вслушаться в их диалог. Из-за ветра ничего почти не было слышно, и выглянув из-за дерева я присмотрелась к ним. Два силуэта мужчин стояли возле реки спиной ко мне. Они одеты в многослойные шерстяные вещи и двойные рукавицы. На ногах -меховая обувь с войлочными стельками. И большие сани-волокуши на веревках, внутри которых лежали пешни с металлическим ломом для отламывания глыб.

«Ледорубам, лучшее»

Она незаметно для них двинулась к дому, но не быстро, чтобы ненароком не вспотеть. Нельзя жаловаться, ведь именно они делали одну из самых важных работ, обеспечивая нас водой. Вернувшись домой, в нос сразу дал резкий запах. Женщина лет пятидесяти стояла у металлической буржуйки и готовила отвар из коры сосны.

— Герда, снова бродишь? Принесла что-нибудь?

— Спасение от цинги.

Девушка достала из кармана добытое и протянула ей. Глаза женщины одобрительно мигнули и поварешкой она указала на полку с другими растениями. В доме, у каждого распределены обязанности. Как здесь, так и в оставшемся подобии города. Она прошлась взглядом по опустевшей комнате.

«Наши уже ушли» — сказала она в воздух, странная привычка разговаривать вслух, появившаяся с детства.

Мария, подумав, что слова адресованы ей, ответила, не отвлекаясь от помешивания:

— Сегодня расчищают тропы в Ядре. Метет, сколько ни чисть — ничего, пусть поработают, а то больно болтливые последнее время.

Старик Ерофей сидел в гостиной, поодаль от спальных мест, на кресле с тканевой обивкой. Он всё смотрел в окно и что-то непонятное бормотал под нос. Его лицо — словно маска из морщин и копоти, кожа, обтянутая по скулам, напоминала скомканный пергамент. Отличительными элементами были длинная седая борода, но не белая, а желто-серая, и жуткие светло-голубые, почти выцветшие глаза. Он редко моргал, а взгляд его всегда казался бездонным. Старик продолжал бормотать, и сколько бы я ни пыталась разобрать его шепот, он всё равно оставался несвязным и бессмысленным.

Девушка быстро юркнула к своему спальному месту, обходя спящие тела. Достала спрятанную разбухшую записную книжку и черную гелевую ручку и скрылась в изолированной комнате на втором этаже. Села на пол подальше от окна, постелив куртку, поджала брюки под стопы, чтобы сквозняк не коснулся их. Зажгла керосинку и пролистала записи и зарисовки в дневнике. Он был начат задолго до того, как мир перевернулся с ног на голову. Она вела его, чтобы привести мысли в порядок, освободить голову от тревог или выстроить логические цепочки на бумаге. Отчего-то думать становилось проще, когда видишь задачу перед глазами.

Она остановилась на странице, где почерк был резкий и прерывистый, местами неразборчивый, видимо писалось впопыхах, эмоционально.

«Люди так обезумели, что стали сметать магазинные лавки, потому что новости объявили какую-то чушь про приближающийся астероид. Как это вообще могло случиться?»

«Значит, миру наступит конец? Но ведь моя жизнь только начинается. Что будет потом? После того как город охватило землетрясение в месте, где его априори не может быть, люди совсем отчаялись. Их душераздирающие крики до сих пор не выходят из головы. Штукатурка со старых стен города стала сыпаться, а люди — как насекомые: если поднять над ними булыжник, рассыпаются кто куда. Я закупила в строительном всё, что может понадобиться: инструменты, веревки, огниво и прочее. Закрыла двери и заколотила окна от мародеров. Стараюсь экономить на еде. Даже на улицу страшно выйти. А как там родные? Ты так спешила покинуть дом, что отправилась учиться аж на другой конец света — лишь бы подальше от них. Все же лучше, чем с ними.».

Я вспомнила о родителях. Не было смысла гадать, как они там: нужно самой постараться выжить.

«Как хорошая дочь, я должна скучать по ним. Но почему всё иначе?»

Погрузившись в мысли, я провалилась в сон. Прошло некоторое время — по ощущениям часа два. Сквозь дымку я услышала знакомые, легко поднимающиеся шаги. Дверь неприятно скрипнула. Не успев осознать, кто это, она почувствовала, как её трясут за плечо.

— Вставай, сдурела спать в таком дубаке?

Герда убрала её руку и оторвалась от пола. Потом потянулась, разминая затекшую спину.

— В чем дело?

— К нам с проверкой. Приводи себя в порядок. Будешь милой с ними — может, есть шанс перебраться в само Ядро!

— Ага, лучше на Периферии сдохнуть от голода, чем с ними. Как-нибудь в другой раз.

Мира улыбнулась:

— От тебя один позитив.

По этажу уже ходили люди в форме ИКР — Инспекции по контролю за ресурсами. Они проверяли каждый темный закуток дома в поисках пищи. Таковы были устоявшиеся правила: жителям запрещалось хранить продовольственные запасы в большом количестве. На это был ряд причин. Идеология Ядра пропагандировала, что каждый получает столько, сколько заслуживает своим трудом и местом в иерархии. Голодный человек слаб и управляем. Человек же с запасом мог стать потенциальным бунтовщиком. Но волонтерам, как и рабочим, кое-что перепадало: конфеты, лишняя порция или одежда. Если повезёт — что-то из инструментов, бытовой химии или медикаментов. Мародеры поступали по-своему, добывая ресурсы вне системы: грабили заброшенные склады за пределами Радиана или других людей. Обезумевшие от голода граждане скорее стремились присоединиться к ним.

Мария сжимала ткань на своих штанах, когда группа из трех человек переставляла и обыскивала вещи. Особенно видна была её тревога, когда солдаты подходили к полкам, где лежали собранные с трудом драгоценные травы в фарфоровых чашках. Работу они делали быстро и механично, с частыми случаями разгрома домов или утерь из-за небрежной работы. В прошлый раз это была одна из глиняных ваз, которую Марии подарили на день рождения её дети — двойняшки Ник и Ника.

Самый младший на вид из структуры подошёл к печи и осмотрел её, засунув руку в тёплую золу, вороша её и обжигая перчатки. Потом вынул руки и отряхнул над столом с белой скатертью. Средний рыскал по спальным местам. Он сорвал одеяло и тыкал дубинкой в тюфяки, наполненные соломой. Наткнувшись на тряпичную куклу, подошёл к Нике и опустился до её уровня, глядя на испуганную девочку.

— Поделишься чем игрушка наполнена? Что-то тяжелая. Может, крупа там? Нут какой-нибудь.

Ника, прячась за ногой матери, крепко сжимала её штанину маленькой ручкой. Солдат надрезал куклу так, что у той оторвалась голова. Мелкие камни, скатываясь по нарядному платью, рассыпались по полу. Детский ужас втянулся внутрь. Ника подняла камушки и собрала их обратно в тканевое туловище, прижав к груди. Её лучшая подруга наполовину опустела. Сотрудник скучающе развернулся, чтобы продолжить осмотр.

Старший из военных, прошёл мимо женщин, выстроенных в ряд. Подруга ткнула Герду в локоть, чтобы та приняла дружелюбный вид. Мира всегда сохраняла спокойное выражение лица, и это, безусловно, восхищало. Но сколько бы раз то же ни пыталась сделать Герда, эмоции всегда читались на её лице. Старый солдат остановился перед Гердой. Девушка смотрела на него с нескрываемым презрением, а её доброжелательная улыбка могла напоминать оскал.

Старик обратился к Марии:

— Что это с ней? Она у вас заторможенная? Солнечный ребенок?

«На себя взгляни»

Мария незамедлительно, с напускной эмоциональностью от волнения залепетала, лаская его речь:

— Ой, просто недавно в лесу заплутала, еле дом в метель нашла. Наверное, не может согреться никак. Ну это ничего.

Старый военный натянул похотливую улыбку и протянул к Герде свою костлявую морщинистую руку:

— Знаешь, хоть на вид я и стар, но сил у меня много — хоть всю ночь могу греть без перерыва. Так что…приходи, голодной не останешься. — протянул он и оглянулся на товарищей.

Помощники засмеялись скулящим, шакальим воплем.

Он провёл рукой по её боку и опустил ладонь на бедро, причмокивая. Герда сжала кулак так, что костяшки пальцев побелели. Она почувствовала, как по ногам прошёл ледяной ветер, и в ту же секунду кто-то с силой сжал руку военного — так больно, что тот отпрянул. Выйдя из дымки ненависти, Герда подняла глаза. Перед ними стоял её приятель и лучший друг. Уставшие рабочие по очереди заходили в дом.

— Осмотр ещё не окончен? — добавил Влас, сжимая крепче руку старого солдата.

— Да-да, у вас всё замечательно! — военные встрепенулись и поспешили уйти из дома, не попрощавшись.

Жёны принялись встречать и целовать заледенелых с улицы мужей, попутно делясь событиями дня. Мария уже принялась менять скатерть и наливать всем тёплый отвар в кружки. Приятно, когда все пятнадцать жителей одного дома собирались вместе. Казалось, дом сразу оживал от разговоров, и даже воздух ощущался горячее.

— И всегда суются, когда мужчин нет в доме, Инспекторские Крысиные Рыла, — проворчал Серёжа, друг Власа и наш общий знакомый.

Герда брезгливо отряхнула те места, к которым прикасались.

Наша небольшая компания из четырёх человек обычно всегда держалась вместе в силу нашего возраста. Мы забрали успокаивающий отвар у Марии и поднялись на второй этаж. Полутьма в прохладной комнате придавала особую атмосферу.

Мы старались говорить полушепотом, чтобы нас не услышали остальные.

Влас сел рядом и осторожно вложил в мою руку клубничный леденец.

— Только ешь не при двойне, и фантик выбрось не дома. Если найдут, такая истерика будет.

— Ограбил кого-то?

— Да, мародёром подрабатываю ночами, не знала?

— Дошутишься.

— Если бы руки не замёрзли, сжал бы того козла сильнее. Старые кости быстрее ломаются.

Мира шепнула Серёже что-то на ухо, и те засмеялись, глядя на нас.

— Может, вас оставить? Уж слишком хороша картина.

— Называться будет «Попугаи-неразлучники» — подхватил Серёжа.

Мы с Власом не оценили их юмор и одновременно вздохнули, закатив глаза.

Спустя время мы согрелись от напитков и разговорились.

— А вы знаете о пещерах-близнецах в зоне Экватора? — начал Серёжа.

— Ну же, удиви.

— Геологи из Ядра нашли там что-то вроде тёплого источника в тех пещерах под скалой. Мы с Власом таскали для них трубы и генераторы. Они там уже теплички закрытые обустраивают. И я видел, как охрана проносила туда ящики с рассадой. Наши начальники вскользь упоминали, что скоро паёк будет из свежих овощей с огорода.

— Сильно не надейся, нам дальше эту тушёнку с ржавчиной есть и отварами Марии запивать, — пробубнила подруга.

Влас подошёл к окну, разминая шею, но резко насторожился, вглядываясь глубже в чернь.

— Вы только посмотрите на это.

Мы подошли к окну. Помимо прочего, вдали выделялся ярко горящий дом и клубы дыма.

— Что такого? — скучающе проворчал Серёжа, надеясь увидеть что-то более любопытное.

— А то, что это уже восьмой случай, и только на Периферии…

— Не надумывай лишнего. Обычное возгорание. Всяко от нарушений по технике безопасности. У нас же редко проверяют, в отличие от Экватора или…

Мира не договорила, Влас перебил её.

— Нет, тут что-то другое. Дома все как один так быстро вспыхивают, не оставляя после себя ничего, будто их специально подожгли. Так же не бывает.

— Ну так город никак не согреть. Может мародеры? — добавил Сережа, боксируя с тенью.

Я легла на старый диван, глубже вжимаясь в него:

— Давайте не гадать. У вас как раз завтра выходной, сходим да пройдемся там.

Влас заметил странные силуэты, поспешно зашедшие за угол здания. Он тяжело опустился рядом на диван и помассировал веки.

Наша компания спустилась вниз, каждый к своему спальному месту. Герда пошуршала под покрывалами. Дневник на месте. Повернулась на другой бок, лицом к пламени буржуйки. Щеки согрелись от света. Мира, лежащая рядом, умудрилась заснуть и смешно посапывала. Влас, Серёжа и остальные рабочие спали ближе к дверям и окнам, в то время как женщины, старик и дети — к печке.

Закрыв глаза, она провалилась в воспоминания — в последние новости по телевизору, что крутили перед тем, как её распределили в этот дом.

Логотип известного новостного канала, ведущий выглядит сосредоточенным и серьезным. Текст бежит по титрам внизу, на фоне обычная студия.

— Здравствуйте. Мировые космические агентства, координируя данные, подтверждают: к Земле приближается крупный астероид, ранее не наблюдавшийся из-за его расположения на солнечной линии.

На экране появляется схематичная 3D-модель, где изображены Земля, Солнце и траектория объекта со стороны светила.

— Объект имеет диаметр приблизительно четыре километра. Расчетные данные указывают на его падение в акваторию Тихого океана, в район, удаленный от крупных архипелагов. Столкновение с поверхностью планеты неизбежно из-за позднего обнаружения астероида. Сейчас только что завершилось закрытое совещание, и нам обещают дать первые официальные комментарии.

Экран делится пополам. Слева — ведущий в студии, справа — зал с флагами ООН, трибуна, на которой стоят несколько человек. Слышен гул перевода. На трибуну выходит мужчина в темном костюме, словно в трауре. Один из руководителей отдела оценки угроз NASA. Он выглядит бледным. Ставит папку с документами перед собой и поправляет микрофон.

— Благодарю за терпение. К сожалению, я не могу смягчить факты. Объект, ранее не наблюдавшийся из-за солнечной интерференции, подтвержден на траектории столкновения с Землей. Время удара — приблизительно семьдесят часов. Вероятность отклонения равна нулю.

Вспышка камер, приглушенный гул. Руководитель отпивает из стакана.

— Солнце — это главная «слепая зона» нашей системы планетарной защиты. Все современные телескопы, сканирующие небо в поисках астероидов, — как известная система Pan-STARRS на Гавайях — работают ночью. Они смотрят на темный космос и видят объекты, отражающие солнечный свет. Объект, летящий к нам из точки неба, расположенной рядом с Солнцем, днем буквально тонет в его ярком сиянии, а ночью он уже оказывается позади Земли. Мы просто физически не можем навести на него телескоп.

Его взгляд становится отсутствующим, он слегка наклоняется, и его следующие слова прорываются тихим, срывающимся шепотом. Синхронный перевод на секунду запаздывает, и слова звучат на чистом английском, прежде чем их накроет переводчик.

— God help us all. Мы работаем над немедленными протоколами по смягчению последствий цунами и эвакуации. Масштаб будет беспрецедентным. Наши прогнозы по распространению волн обновляются в реальном времени.

Далее эфир заполняется картами и графиками, телефонами горячих линий, бодрыми голосами дикторов, призывающих к спокойствию и порядку.

Когда экранное время возвращается телеведущему, Герда уже не слышит, что он говорит. Его взгляд, всегда скользящий по невидимым суфлерам, медленно сдвигается вправо — смотрит ей в глаза. Уголки его губ неестественно дергаются, а лицо странно искажается. По экрану телевизора ползут разноцветные полосы. Стены комнаты задрожали. Пиксели на экране поплыли, растеклись темными потеками и побежали по стенам её комнаты, заливая обои черной рябью. Голос ведущего превратился в низкочастотный гул.

— Масштаб будет беспрецедентным, будет беспрецедентным, — зациклилось на экране, превратившись в бессмысленный заговор.

Стены осыпались вниз тяжелой пылью, открывая небо — беззвездную тьму. Холод, обжигающий легкие, хлынул из тьмы, смешиваясь с пеплом стен. Телевизора не было, но голос не прекращался, он звучал со всех сторон:

— МЫ РАБОТАЕМ НАД НЕМЕДЛЕННЫМИ ПРОТОКОЛАМИ ПО СМЯГЧЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ ЦУНАМИ, ЦУНАМИ, ЦУНАМИ…

Нарастающий гул, давящий на виски, слился с воющим ветром в щелях оконного проема, со скрипом половицы в доме Марии. Тьма сна схлопнулась, пепел превратился в сухость во рту.

Глава 2 Пепел

Глаза рывком распахнулись, тело вынырнуло из густой смолы. Перед глазами — низкие, закопченные балки чердака. Грудь тяжело вздымалась. Она лежала, ощущая, как последние вибрации кошмара уходят из тела.

Встав около десяти, Герда застелила ещё теплую постель, умылась холодной водой и заплела длинные темные волосы в косу. Последнее время они всё больше оставались на расческе от недостатка витаминов. Рабочие лежали замертво, отсыпаясь после сложной недели. Власа и Серёжи не оказалось на месте. Женщины всё шуршали в противоположной части дома. Наводили уют, поддерживали тепло в доме, иногда подкидывая дрова. Герда шепотом позвала подругу. Безрезультатно. Пришлось потрясти за плечи, вынудив ту накрыться одеялом с головой.

— Скоро тебе будет где плавать…я обещаю, большая черепаха…

Герда начала порядком раздражаться и перехватила её одеяло за длинные концы.

Мира съежилась калачиком на тюфяке, её рука провела из стороны в сторону, в поиске утерянного.

— Ну же вставай! Мира! Парней нет на месте. Видимо, уже умотали туда без нас. Как всегда.

Подруга нехотя потянулась и приподнялась на локтях. В ту же минуту в дом вошли Влас и Серёжа — их глаза оживленно блестели.

— Собирайтесь скорее, мы там такое увидели! Быстрее, быстрее! — быстро проговорил Серёжа, нетерпеливо стуча сапогом по полу.

Влас жестом указал на спящих рабочих, и приложил указательный палец к губам, шепотом добавив:

— Возьмите банки и контейнеры, на обратном пути зайдём в ПВ7.

Мария оторвалась от дел строго отчитала парней за то, что те выпускают тепло наружу, скрестив руки на груди:

— Хватит ходить туда-сюда, только улицу отапливаете. Давайте недолго, чтобы к ужину дома.

Герда застегнула пуговицы на пуховике. Дождавшись, пока подруга наконец найдет подходящие носки, мы вышли быстрым шагом двинулись через улицы.

Первым, что бросилось в глаза — красная полоса на снегу у крыльца.