Поглощая смерть

Мама тем временем накрывала на стол. Она достала термос с кофе для себя и термос с какао для Адама, разложила сэндвичи с курицей.

Адам тут же схватил один и побежал к воде, сбрасывая на ходу кроссовки.

— Адам, не заходи далеко, дождись папу! — крикнула мама.

— Хорошо, мама! — не оглядываясь, ответил Адам.

Родители переглянулись и улыбнулись. Папа подбросил дров в костёр и встал рядом с мамой, наблюдая, как сын заходит в воду.

Адам закатал штаны и зашёл по колено. Он стоял, ловя свежий прохладный воздух, жевал сэндвич и смотрел на блестящую гладь. В ноги ударялись маленькие волны от проезжавшей мимо моторной лодки.

Вода завораживала и будто манила к себе, плавно обволакивая ноги.

Он и сам не заметил, как оказался уже по грудь, но продолжал идти дальше.

Отец сидел рядом с мамой и грел руки у костра, краем глаза наблюдая за сыном. Он отвлёкся лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы Адам пропал из виду. Папа вскочил и всмотрелся вдаль: голова сына виднелась слишком далеко от берега.

— Адам! — крикнул он и, не мешкая ни секунды, рванул к воде.

Мальчик услышал голос отца и, обернувшись, оступился, теряя равновесие. Голова мгновенно скрылась под водой.

Отец добежал до воды, не останавливаясь, и сразу прыгнул. Мама кричала и плакала на берегу. Папа вынырнул и изо всех сил поплыл к тому месту, где сын скрылся под гладью.

Адам не видел ничего. Вокруг была только холодная и кромешная тьма.

«Мама, папа, мне страшно... Спасите меня... мама... па...»

Отец сделал ещё несколько сильных рывков, набрал побольше воздуха и снова ушёл под воду.

От громкого крика совсем рядом Адам открыл глаза. Перед ним всё плыло, по телу растекалась дикая усталость, приковывая к земле. Он едва мог повернуть голову.

— Не-е-е-е-е-е-ет! Прошу тебя! Не оставляй меня! Помогите ему! — мама кричала так, как Адам никогда раньше не слышал. Каждое слово оглушало, оставляя после себя тонкий писк в ушах.

Отец лежал на траве в метре от него. Таким он ещё не видел его — неподвижным, бледным, с закрытыми глазами. Двое мужчин в рыбацких ботах и камуфляже сидели над ним. Один зажал отцу нос и сделал выдох изо рта в рот, после посчитал до десяти и снова повторил. Второй, скрестив ладони, с усилием давил ему на грудь.

— Не-е-е-ет! Не-е-е-ет! — мама не переставала кричать, прижимая руки к сердцу.

Адам собрал последние силы, резко перевернулся к отцу и закинул руку ему на грудь. Спасатель, делавший нажатия, откинул её выше, чтобы не мешала. Тогда Адам ухватился за рубашку отца, подтянулся и прижался головой к его лицу, уткнувшись носом в холодную щёку. Он заплакал.

— Прости меня... папа... Прости... прости... прости...

Маленькая ручонка легла на вторую щёку отца, и он прижался сильнее. Вместо холода вдруг пришло невероятное тепло, почти обжигающее ладонь.

В голове замелькали фрагменты, будто старый фильм на плёнке, но вместо треска от смены кадров был оглушающий звон. Адам увидел себя со стороны — чуть постарше, но это точно был он. В следующем кадре у него на руках был младенец, а рядом стояла счастливая мама в больничном халате, и за её спиной он же подпрыгивал и просил показать братика. Кадр сменился — Адам сидел за столом, держал маленького ребёнка и кормил его с ложечки. Резкая перемотка, и он увидел постаревшую, но всё ещё улыбающуюся маму на крыльце, которая качала коляску, а рядом стоял он, совсем взрослый, и обнимал какую-то незнакомую женщину.

Адам дёрнулся и открыл глаза. Он посмотрел на кричащую маму, потом перевёл взгляд на свою руку, всё ещё лежавшую на щеке отца.

Вновь закрыв глаза, он с тяжестью во всём теле провалился в сон.

Адам проснулся. Над ним был знакомый белый потолок его квартиры.

Он сел на кровати и провёл ладонью по лицу. Этот сон снился ему уже сотни раз. Когда-то из-за него он просыпался в холодном поту, но теперь, посидев пару минут, встал и пошёл на кухню.

В тот день, много лет назад, маленький мальчик ещё не понимал, что впервые забрал чужую будущую жизнь. Жизнь своего отца, которую тот не прожил из-за него. И первое будущее, которое он увидел, было увидено глазами папы.

*******

35, Мейн-стрит, Стоун-Хейвен

офис шерифа округа Айрон-Шорс

17 января 2026 года

— Ты не удивлён? — шериф прищурился, не отводя взгляда от Адама.

Адам листал восьмое заключение и, услышав вопрос, поднял голову:

— В каком смысле?

— Причина смерти.

— Пока я вижу во всех одно и то же...

— Смерть от острой сердечной недостаточности неустановленной этиологии, — Харт договорил за него. — Дальше можешь не смотреть. Во всех одна и та же причина, я уже выучил наизусть. Получается, что они умерли ещё до падения. По крайней мере, бумаги так говорят.

Адам молчал, и в кабинете повисло напряжение.

— И что это может значить? — спросил он, изображая удивление.

— Ты мне скажи, — Харт допил кофе и с глухим стуком поставил кружку на стол. — Ты у нас спец по таким делам.

— Это новый вирус? Биологическое оружие? Что?

— Я пока не знаю.

— Адам, — шериф устало вздохнул, потёр переносицу. — Нам нужно разобраться. И как можно скорее. Семнадцать трупов, а мы знаем только то, что автобус упал со скалы. Что было до падения — хрен его знает. Газетчики и телевизионщики раздуют всё до теории заговора или нас вообще закроют на карантин. Я не могу этого допустить в своём городе. Но и сделать ничего не могу, потому что не знаю, с чем мы имеем дело.

— Я понимаю, — Адам кивнул. — Попробую узнать про похожие случаи. Если они вообще были.

— Ладно. Если что-то нарисуется — сразу ко мне.

— Хорошо, шериф.

Харт достал из кармана сигареты, вытащил одну, прикурил и бросил пачку на стол. Кивнул на неё Адаму. Тот отказался.

Шериф сделал несколько глубоких затяжек и стряхнул пепел в пустую кружку.

— Как ты сам, парень? — спросил он.

— Нормально.

Харт молча посмотрел ему в глаза и бросил окурок в кружку, даже не затушив.

— Я виделся с Кларком на днях. Он рассказал, как ты с детьми работаешь.

Адам смотрел, как из кружки вьётся дымок, будто там не окурок, а горячий кофе.

— Ты делаешь хорошее дело, несмотря ни на что.

— Да, может быть. Ладно, мне пора на смену, — Адам резко встал. — Если что-то узнаю — дам знать.

— Договорились. Удачи, парень.

Харт откинулся на спинку кресла и проводил его взглядом.

*******

Стоун-Хейвен накрывали сумерки. Адам направлялся в «Тихую гавань» по тёмным, заваленным снегом улицам и прокручивал информацию в голове, но ничего не сходилось.

«Как можно одновременно остановить сердце у семнадцати человек и не оставить при этом никаких следов?»

Затылок покалывало — точно так же, как прошлой ночью, когда он вёл Ника домой после паба. Адам старался не обращать внимания: приступы паранойи случались и раньше, вот только они не сопровождались звуками. Вчера можно было списать всё на алкоголь, хотя ему нужно гораздо больше, чем другим, чтобы опьянеть. Но сегодня он был абсолютно трезв.

Адам шёл, погружённый в свои мысли, как вдруг резкий хруст снега со стороны улицы, не освещённой фонарями, заставил его остановиться.

Он всмотрелся в темноту, но ничего не увидел. Ни души. Только ветер завывал, сметая с крыш свежевыпавший снег.

— Оно придёт за тобой...

Голос прозвучал прямо у Адама за спиной.

— Твою... — Он отскочил и резко обернулся. — Мартин! Ты что творишь?! — от частого дыхания перехватило горло.

Перед ним стоял безумный Мартин, глядевший на Адама нездоровым взглядом. Он трясся и морщился так, будто сдерживал сильную боль.

— Оно придёт за тобой, — безумец не моргал. — Оно придёт за всеми нами.

— Кто придёт?

Мартин замолчал. Его губы тряслись и сжимались, будто сдерживая поток слов, готовый вырваться наружу.

Он был безобиден, но местные всё равно сторонились его. Никто не знал, кем является этот безумец, откуда он и где живёт. Мартин был просто частью Стоун-Хейвена — местной достопримечательностью. Обычно он приставал к людям и рассказывал безумные истории или просто нёс околесицу.

— Ясно... — Адам выдохнул, чувствуя, как сердце перестаёт бешено колотиться. — Ты опять наслушался проповедника на вечерней службе?

Мартин продолжал смотреть ему в глаза и морщиться.

— Покинь это место и никогда не возвращайся! — он внезапно схватился за голову обеими руками и, сорвавшись с места, перебежал на другую сторону дороги.

Адам смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в темноте.

«Что это вообще было?»

— Доктор Морс!

Он обернулся. К нему, прикрывая лицо шарфом, спешила новая медсестра.

— Добрый вечер, доктор Морс. Идёте на смену? — она опустила шарф и устало улыбнулась.

— Добрый вечер, — Адам кивнул. — А вы куда так спешите?

— Домой. Только сейчас освободилась.

— Не поздновато ли?

— Маргарет задержала. Она любит поболтать. Я и не заметила, как простояла у стойки почти два часа, — она убрала волосы с лица, но порыв ветра тут же вернул их обратно.

— Да, в этом она мастак, — Адам слегка улыбнулся, посмотрел на часы и добавил: — Извините, мисс Рейнолдс, мне пора. Скоро вечерний обход.

— Можно просто Амелия.

— Хорошо, Амелия. Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Адам натянул капюшон и направился в сторону Блэк-Спрус-роуд.

— Доктор Морс! — окликнула его девушка.

Он обернулся — успел сделать всего несколько шагов.

— Может... — она замялась. — Мы могли бы как-нибудь выпить кофе после работы?

Адам молчал, глядя на неё. Чёрные волосы развевались на ветру, частично закрывая лицо, но в просветах блестели большие зелёные глаза.

— Извините, доктор... — она опустила глаза. — Не нужно было...

— Нет, нет, — он перебил её. — Я не против. Просто это было немного неожиданно.

— Тогда хорошо, — Амелия широко улыбнулась. — Я завтра заканчиваю в шесть и постараюсь сразу убежать от Маргарет.

— Хорошо, — Адам тоже улыбнулся. — Я к этому времени уже буду свободен. Встречу вас у входа в «Тихую гавань».

— Договорились. До свидания, доктор Морс.

— До свидания.

Девушка перешла дорогу и направилась домой вдоль тёмной стороны улицы.

— Амелия! — крикнул Адам.

Она обернулась, уже почти пропав из виду.

— Можно просто Адам.

Амелия помахала ему рукой и растворилась в темноте.

Адам постоял ещё несколько секунд, глядя ей вслед, и продолжил путь. По груди расплывалось непривычное тепло. Слишком долго он не испытывал ничего подобного.

Всю оставшуюся дорогу он провёл в раздумьях и сам не заметил, как оказался на пороге «Тихой гавани». Адам открыл дверь, шагнул внутрь и поздоровался с Маргарет. Оставив запись в журнале и уже отойдя от стойки, он вдруг остановился.

— Маргарет, как вам новая медсестра?

— Амелия? — она подняла голову и отложила ручку. — Очень хорошая девочка. Дети её любят — почти как вас. Приходит вовремя, а после смены иногда задерживается, и мы с ней болтаем. — Маргарет хитро подмигнула. — Понравилась она вам, доктор?

— Нет, — Адам усмехнулся. — Просто встретил по дороге, решил спросить.

— А она про вас спрашивала.

— Правда?

— Правда. Мне кажется, вы ей тоже приглянулись.

— Я не говорил, что она мне... — он не успел закончить.

— Идите уже, идите, дети заждались, — Маргарет улыбнулась.

*******

После ночной смены в «Тихой гавани» Адам шёл на работу в соседнее здание. Ночь прошла спокойно, но мысли всё время возвращались к предстоящей встрече с Амелией. Сомнения давили на него.

«Достоин ли я шанса на нормальную жизнь? Таким, как я, положено нести свой крест в одиночку. Подпустить её к себе — эгоизм».

Он пытался не углубляться в раздумья. Нет ничего плохого в том, чтобы просто пообщаться, всего лишь общение, ничего больше.

Адам открыл дверь «Старой скорой», и с самого порога его встретил взволнованный Ник.

— Привет. Я тебя заждался.

— Доброе утро, — Адам настороженно посмотрел на друга. — Что случилось?

— Ты не поверишь, кто у нас в секционной.

— Кто?

— Идём.

Они прошли в секционную. Света почти не было, только в дальнем конце под бестеневой лампой на столе лежало тело, накрытое простынёй.

— Тело привезли ночью, — Ник говорил медленно. — Нашли в сугробе на Олкотт-стрит, на переходе к Блэк-Спрус-роуд.

«Вчера на смену я шёл этим же маршрутом».

Ладони вспотели, сердце забилось быстрее.

— Ник, не тяни, — голос стал нервным. — Кто там?

— Сам посмотри.

Они подошли к столу. Под тонкой тканью угадывались очертания тела, беззащитного, холодного, уже не принадлежащего этому миру.

Адам взял простыню за уголок и медленно потянул. Она беззвучно упала на серый кафель.

Он стоял и смотрел, не веря своим глазам. Напряжение начало отпускать, сердце восстановило ритм.

— Предположительно смерть от переохлаждения, — голос Ника эхом прошёлся по залу.

— Мы виделись прошлым вечером, — пробормотал Адам.

— Что?

— Вчера вечером мы пересеклись, когда я шёл на смену, — Адам не отрываясь смотрел на безжизненное тело безумного Мартина.

— Дааа, — протянул Ник. — Бедняга Мартин.

Адам всё ещё смотрел на его бледное лицо. В голове проносились последние слова Мартина.

— Ладно, не буду отвлекать, — Ник вышел, и Адам остался один на один с безумцем.

«Забирать его жизнь не стану. Пережить последние мгновения сумасшедшего — значит подписать смертный приговор своему рассудку».

У него ещё хватало лет, взятых у студентов, поэтому не было смысла жертвовать собой, собирая все жизни подряд. Передать их детям пока нельзя, слишком много внимания привлечено к Стоун-Хейвену и особенно к «Тихой гавани».

Адам посмотрел на тело, освещённое лампой, и глубоко вздохнул. Мартину осталось рассказать последнюю историю, историю своей смерти.

*******

Тело Мартина пыталось скрыть свои тайны. Бледная, восковая кожа поддавалась скальпелю с неохотой, будто замёрзшее мясо. Всё говорило о переохлаждении: розоватые пятна на спине, «гусиная кожа», ледяные кристаллы в тканях.

Адам вскрыл грудную клетку и извлёк органокомплекс одним движением. Сердце Мартина сразу привлекло его внимание. Отложив остальные органы в сторону, он взял сердце в руку — холодное, дряблое, переполненное жидкой, почти чёрной кровью. Ни тромбов, ни разрывов, ни инфаркта. Оно просто перестало биться — ровно, без агонии, ещё до того, как холод окончательно сковал тело.

Адам посмотрел на его лицо, отложил сердце и снял обе перчатки с одной руки, уже догадываясь, к чему всё идёт. Он коснулся пальцами лба покойного и замер.

Ничего. Та же пустота.

Адам, шатаясь, попятился. В голове всплывали фрагменты «Чёрного Рождества»: спортзал, ряды раскладушек, Эмили, Филипп, Макс...

Голова закружилась, дыхание перехватило. Воспоминания нахлынули с такой силой, что сдержать их было невозможно. Он поднял щиток, снял маску и стал жадно глотать холодный воздух секционной.

Несколько минут борьбы с накатывающей паникой, но всё же он с трудом взял себя в руки.

«Это уже не совпадение. Нужно быстрее закончить и встретиться с Хартом».

Адам вернулся к столу и натянул перчатки. Он положил сердце отдельно, дрожащими руками взял ножницы и вскрыл желудок. Его стенки опали, обнажая скудное содержимое. Бегло осмотрев орган, он собирался уже отложить его в сторону, как вдруг от света лампы что-то блеснуло.

Адам осторожно зачерпнул горстью часть содержимого желудка вместе с маленькой капсулой, совершенно не тронутой кислотой.

Пальцами, неуклюжими в двух парах перчаток, никак не получалось подцепить её. Адам, не мешкая, скинул на пол грубую перчатку с одной руки, оставив только латексную, и осторожно, двумя пальцами достал капсулу.

Вскрыв её, он увидел туго свёрнутую бумажку. С помощью пинцета Адам медленно и бережно развернул её.

«14, Элм-Корт».

*******

— Ник! — Адам выбежал из секционной. — Срочно набери Харту! Пусть берёт своих людей и едет по адресу 14, Элм-Корт!

— Что случилось?! — Ник вскочил со стула, и тот с грохотом упал на пол.

Адам забежал за стойку и снял с крючка ключи от фургона.

— Адам... — Ник смотрел на друга с тревогой.

— Ник, прошу, звони шерифу. 14 Элм-Корт. Быстрее.

Адам выбежал из здания и побежал к фургону по неочищенной от снега дорожке.

Он сел за руль, вставил ключ и повернул. Автомобиль, недолго поурчав, завёлся, и он сразу нажал на газ.

«14, Элм-Корт. Почему этот адрес кажется таким знакомым? Я точно его уже где-то видел».

Через десять минут Адам прибыл по указанному адресу, но полиции ещё не было.

«Надеюсь, Ник дозвонился».

Адам вышел из фургона и подбежал к забору.

Ничем не приметный, типичный для Стоун-Хейвена небольшой кирпичный дом: один этаж, широкие окна, на крыльце столик и стулья.

Вдалеке послышались полицейские сирены. Две машины выехали из-за угла и резко затормозили рядом с ним.

— Что за чёрт, Адам?! — Харт вышел из машины и направился к нему. — Я жду объяснений. Немедленно.

Адам молча протянул ему записку.

— И что это? — Харт взял крохотный бумажный кусочек и посмотрел на содержимое.

— Это было в желудке безумного Мартина.

Шериф смотрел на него с недоумением.

— Сегодня ночью привезли тело Мартина...

— Я знаю, — Харт перебил его. — Замёрз насмерть. — Тон у него становился всё строже, а терпение заканчивалось.

— Он умер до того, как оказался в сугробе. Нет никаких признаков насилия или болезни. Сердце просто остановилось, — Адам произнёс последние слова медленно, делая небольшие паузы.

Харт резко изменился в лице. Его морщины будто разгладились.

— Смит, Гонсалес! — шериф обратился к подчинённым. — Обойдите дом сзади. Никсон, Морс — за мной!

Он подошёл к багажнику полицейской машины и достал бронежилет.

— Держи.

Адам посмотрел на жилет, потом на шерифа.

— Надевай, если не собираешься торчать здесь.

Адам послушно натянул жилет. Вместе с шерифом и офицером Никсоном он пошёл к входной двери. Смит и Гонсалес уже скрылись за домом.

Харт поднялся по ступенькам и постучал костяшками по деревянной двери.

— Шериф округа Айрон-Шорс! Откройте!

Тишина. Ни единого звука.

Он подождал немного и постучал снова, но на этот раз кулаком и сильнее.

— Шериф округа! Мистер Стивенсон? Миссис Стивенсон? Вы дома? Откройте дверь!

«Стивенсон! Это же фамилия мальчика, которого я исцелил первым в "Тихой гавани"! Я видел этот адрес на его медкарте множество раз! Что за чёрт?!»

Сердце неприятно ёкнуло, заставив Адама поморщиться.

Один из полицейских выбежал из-за угла дома.

— Сэр. Там это... — Гонсалес запнулся и сглотнул. — Я видел тени в окне. Там точно кто-то есть.

Харт посмотрел на Адама.

— Ты в норме? — шериф заметил, как тот изменился в лице.

Адам сделал глубокий вдох и кивнул.

Харт достал фонарик и разбил им стекло в двери. Просунув руку, он отщёлкнул замок изнутри и толкнул дверь. С тихим скрипом она распахнулась. В глубине дома стала слышна музыка.

— Мистер Стивенсон! Миссис Стивенсон! Это шериф округа! Мы входим!

Полицейские достали оружие, сняли с предохранителей и вошли в дом. Адам шёл следом за ними, медленно, пытаясь не отставать. Деревянный пол скрипел под каждым их шагом. Тепло уютного дома мягко ласкало тело после холодной улицы. Пахло домашней едой, и, продвигаясь дальше по дому, музыка играла всё громче. Звук был похож на проигрывание пластинки на старом граммофоне.

Отряд двигался медленно и осторожно, пытаясь уловить любой лишний звук, любое движение. Впереди были двери в другие комнаты. Харт жестами указал каждому офицеру его помещение, и они ждали команды, чтобы начать их осмотр. Коридор почти закончился, и они приблизились к источнику музыки.

Шериф поднял руку и застыл.

Все остановились у входа в гостиную, замерев от того, что увидели.

Тепло уютного дома, ещё недавно обволакивающее тело, сменилось ледяным кошмаром, пробирающим до костей изнутри. И только музыка старого граммофона, крутящего пластинку, тихо играла на фоне, нарушая мёртвую тишину.

Как же безумный Мартин был прав.