Операция «Невидимка»

– Как тебя зовут? – вдруг спросил он, не оборачиваясь.

– Алекс, – ответил двойник после паузы. – Так меня назвали в лаборатории. Алекс Корсаков. Для документов.

– А меня Андрей, – Громов усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – Андрей Громов. Майор. Так я хотя бы себя помню.

– Ты действительно помнишь своё детство? Мать, отца, школу? – в голосе Алекса послышалась искренняя заинтересованность.

– Помню, – Громов остановился, повернулся к нему. – Мать умерла, когда мне было двенадцать. Отец – военный, погиб в командировке. Воспитывала бабушка. Потом училище, служба… Всё как у людей.

– А я помню только эту резиденцию, – Алекс опустил голову. – Меня «разбудили» три года назад. Сознание было уже сформировано, но воспоминания – сплошной туман. Какие-то картинки, лица, но я не знаю, мои они или вживлённые. Я как робот, которому дали память, чтобы он не сошёл с ума.

Громов посмотрел на него. В слабом свете, пробивающемся сквозь облака, он снова видел своё лицо, искажённое страданием. Странное чувство – жалеть самого себя.

– Ладно, потом поговорим, – отрезал он. – Надо идти.

К утру они выбрались к опушке леса. Впереди, в низине, виднелась деревня. Несколько десятков домов, занесённых снегом по самые крыши, редкие огоньки в окнах. Жизнь здесь текла медленно, сонно, как сто лет назад. Громов достал бинокль, осмотрел окраины. Никакого движения, никакой техники. Похоже, их пока не ждут здесь.

– Оставайся здесь, – приказал он Алексу. – Я схожу, разведаю. Если через час не вернусь, уходи дальше на север. Там через двадцать километров трасса. Попытаешься поймать попутку. Понял?

– Понял, – кивнул Алекс, кутаясь в одеяло.

Громов, активировав маскировку, бесшумно двинулся к крайним домам. Костюм «Призрак» делал своё дело, сливая его с белым снежным фоном. Он обошёл деревню по задам, заглядывая в окна. В одном из домов, на отшибе, горел свет. Внутри сидел пожилой мужчина и пил чай за столом. На вид – обычный деревенский дед. Никакой охраны, никаких признаков засады.

Громов постучал в дверь.

Старик открыл не сразу. Долго возился с засовом, ворча себе под нос. Наконец дверь приоткрылась, и в щель выглянуло морщинистое лицо с кустистыми бровями.

– Кого там леший принёс в такую рань? – прошамкал он.

Громов стоял перед ним без маскировки, в своём тактическом костюме, с оружием. Старик уставился на него, и его глаза полезли на лоб.

– Ты чей такой, сынок? – спросил он, однако, без особого страха. В этих глухих местах люди привыкли ко всему.

– Свой, дед, – ответил Громов. – Беда у меня. Машина сломалась, напарник замёрз. Пустишь обогреться? Заплачу.

Он достал из кармана пачку купюр – аварийный запас на всякий случай. При виде денег старик оживился, и дверь открылась шире.

– Заходи, раз такое дело. Только тихо, бабка спит.

Громов махнул рукой в сторону леса. Через несколько минут появился Алекс, трясущийся, с посиневшими губами. Старик окинул его взглядом, но ничего не сказал, только покачал головой и провёл их в дом.

Внутри было жарко натоплено, пахло щами и свежим хлебом. Алекс сразу плюхнулся на лавку у печи и прижался к горячим кирпичам. Громов остался стоять у двери, настороженно прислушиваясь к звукам снаружи.

– Вы, я погляжу, не туристы, – сказал старик, ставя на стол кружки и наливая из самовара. – Беглые? Не бойтесь, я не стукач. Моё дело маленькое – живу тихо, никого не трогаю.

– Можно и так сказать, беглые, – Громов не стал вдаваться в подробности. – Нам бы одежду гражданскую, попроще. И, если можно, перекусить.

– Найдём, – старик засуетился, доставая из шкафа старые ватники и шапки-ушанки. – Одежка не модная, зато тёплая. А жрать сейчас бабка разогреет.

Из соседней комнаты вышла сухонькая старушка, зевнула, перекрестилась на иконы и, не задавая лишних вопросов, принялась хлопотать у печи. Громов и Алекс переоделись, спрятав оружие и костюмы в мешки, которые дал старик.

За столом они жадно ели щи и гречневую кашу с мясом. Громов чувствовал, как силы возвращаются к нему. Алекс тоже порозовел и перестал трястись.

– Куда путь держите? – спросил старик, присаживаясь рядом.

– В город, – уклончиво ответил Громов. – Нам бы до трассы добраться.

– До трассы – это километров двадцать, – почесал затылок старик. – По снегу не дойдёте, заметёт. У меня есть санки, лошадь. Довезу до райцентра, до Кузьминска. Там и автобусы ходят, и поезда.

Громов переглянулся с Алексом. Предложение было рискованным, но лучшего варианта не предвиделось. Пешком они действительно увязнут.

– Сколько возьмёшь? – спросил Громов.

– А сколько дадите, – старик хитро прищурился. – Деньги вы, видать, имеете.

Громов отсчитал ещё несколько купюр. Старик довольно крякнул и полез одеваться.

– Через полчаса выезжаем, пока метель не разыгралась.

Они ехали на санях, укрытые старыми тулупами, и Громов вглядывался в серое, начинающее светлеть небо. Где-то там, в вышине, их, возможно, ищут вертолёты с тепловизорами. Но тулуп и сено, в которое они зарылись, должны были скрыть тепловой след. Лошадь бежала бойко, старик изредка покрикивал на неё.

Кузьминск оказался небольшим районным центром с серыми пятиэтажками, заснеженными улицами и редкими прохожими. Старик высадил их на окраине, у автовокзала, и быстро уехал, спрятав деньги глубоко в карман.

Громов и Алекс, одетые в ватники, с мешками в руках, ничем не отличались от местных мужиков, разве что слишком прямой спиной и настороженным взглядом Громова. Они купили билеты на автобус до областного центра и через час уже тряслись в старом, дребезжащем «Лиазе» по разбитой трассе.

Громов сидел у окна и смотрел на мелькающие мимо берёзы. На душе было муторно. Впервые за много лет он не знал, что делать дальше. Куда идти? Кому верить? Вся его структура, все его командиры, вся его страна – всё оказалось ложью. И единственным, кто был сейчас рядом, был человек с его лицом, такой же потерянный и напуганный.

– Что будем делать? – тихо спросил Алекс, словно прочитав его мысли.

– Искать правду, – ответил Громов после долгой паузы. – Кто мы, откуда взялись и кто за этим стоит. И, если повезёт, – он положил руку на мешок, в котором лежал «Вал», – отомстим.

Автобус уносил их всё дальше от резиденции, от прошлой жизни, в неизвестность. И Громов знал: теперь они в бегах. Теперь они – враги государства, которое сами же и защищали. Но выбора не было. Либо они, либо их.

В областном центре, городе N, было многолюдно. Громов чувствовал себя неуютно среди толпы, но это же давало и преимущество – в такой массе легче затеряться. Они сняли комнату в частном секторе на окраине у пожилой женщины, которая не задавала лишних вопросов, получив деньги вперёд за месяц.

Вечером, сидя в маленькой комнатке с облупившимися обоями, они впервые за долгое время могли спокойно поговорить. Алекс сидел на кровати, кутаясь в плед (он всё ещё никак не мог согреться после ночного перехода), Громов стоял у окна, глядя на заснеженный двор.

– Рассказывай всё, что знаешь, – потребовал он. – Каждая деталь может быть важна.

Алекс вздохнул, собираясь с мыслями.

– Я знаю не так много, как хотелось бы. Меня создали в лаборатории при военном институте, где-то под Москвой. Проект назывался «Двойник». Изначально он задумывался для подстраховки высших чиновников – копия, которая может появиться на публике, пока оригинал в безопасности. Но потом проект закрыли, а меня… меня использовали иначе.

– Как именно?

– Как марионетку. Меня учили говорить, двигаться, вести себя как Корсаков. Я смотрел часы его записей, читал его дневники. Я стал им настолько, что иногда сам забывал, кто я на самом деле. Они держали меня в изоляции, чтобы никто не узнал правду. Но я слышал разговоры охраны, видел некоторые документы, случайно оставленные на столах. Проект «Двойник» не закрыли. Его переформатировали. Они создавали не просто клонов для подмены. Они создавали солдат. Идеальных солдат, которых можно вырастить в пробирке, загрузить нужные воспоминания и отправить на задание. Солдат, которые не будут задавать вопросов.

Громов похолодел.

– Ты хочешь сказать…

– Да, – Алекс поднял на него глаза. – Ты, возможно, тоже один из них. Твои воспоминания о детстве, о матери – это могла быть имплантированная матрица. Тебя вырастили в лаборатории, обучили, вложили в голову легенду и выпустили в мир. Ты не человек в полном смысле этого слова. Ты биоробот.

Громов почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он схватился за подоконник, чтобы не упасть. Всё, во что он верил, все его воспоминания, такие тёплые и настоящие – ложь?

– Это невозможно, – прошептал он. – Я помню, как пахли бабушкины пирожки. Как мы с отцом ходили на рыбалку. Как я получил свой первый нож в подарок. Это не может быть фальшивкой.

– Может, – Алекс покачал головой. – Технологии позволяют записывать воспоминания напрямую в мозг. Это больно, это ломает психику, но это возможно. И они, видимо, сочли, что риск оправдан.

Громов молчал долго. Потом резко развернулся и вышел в коридор. Ему нужно было побыть одному, переварить услышанное. Он вышел на улицу, вдохнул морозный воздух. В голове шумело.

Значит, он – не он. Его жизнь – программа. Его подвиги – просто выполнение заложенных алгоритмов. Но тогда что в нём настоящего? Его боль? Его гнев? Его желание выжить? Это тоже запрограммировано?

Он вернулся в комнату через полчаса, осунувшийся, но спокойный. Решение было принято.

– Допустим, ты прав, – сказал он Алексу. – Но если мы оба – продукт лаборатории, то где она находится? И кто нами управляет?

– Этого я не знаю, – признался Алекс. – Но я знаю человека, который может знать. В институте, где меня создали, был один учёный. Профессор Воронцов. Он руководил программой на начальном этапе. Потом его отстранили, когда проект перешёл в военную стадию. Говорят, он был против использования людей как расходного материала. Его уволили, но он остался в Москве. Если кто и знает правду, то это он.

– Воронцов, – Громов кивнул. – Значит, едем в Москву. Но сначала надо залечь на дно, сменить внешность, достать документы.

Он подошёл к окну и отдёрнул занавеску. Во дворе, под фонарём, стояла чёрная машина без номеров. Она была пуста, но двигатель работал – из выхлопной трубы шёл пар. Громов напрягся.

– Алекс, – тихо сказал он. – Кажется, у нас гости.

Не успел он договорить, как дверь комнаты с грохотом вылетела внутрь, и в проёме появились трое в чёрном с автоматами.