На пути к концу
- Чем я могу скрасить ожидание аудиенции у Черноликой богини? – искренне поинтересовался Аннар.
Сунна не посмела выказывать разочарование, вызванное нежеланием Нотт принимать богиню Солнца.
- Не стоит беспокоиться. Я подожду Нотт в конюшне, как и было велено. – и это была правда.
Сунна с удовольствием вдыхала запах сена, лошадей и слушала их норовистое ржание, призывающее седока.
Аннар не любил гостей. Постороннее присутствие в своем доме доставляло альву беспокойство, вселяло нетерпение в ожидании скорейшего ухода чужака.
Палаты ночного сумрака были поделены на женскую и мужскую половину. В женской части проживала Нотт. Богиня ночи питала страсть к богатому убранству, мягким диванам и серебру. Покровительница мрака приказала повесить в своих покоях сотни зеркал по стенам и потолку. Нотт любовалась своим отражением. Богиня действительно обладала притягивающей силой красоты и могущества. Своим ростом она превосходила мужей и своих детей. Ровная стройная шея и прямая гордая осанка выдавали в ней наследницу Имира. Кожа богини Ночи имела оттенок горького темного шоколада, а глаза переливались фиолетовым огнем, как два аметиста. Лицо Нотт оставалось всегда спокойным и умиротворенным, что бы не происходило в Мидгарде или в Асгарде. Ничто обитающее в девяти мирах не могло заставить темнокожую богиню загрустить или разозлиться.
Волосы Нотт густые и черные были заплетены в две тугие косы и уложены вокруг головы наподобие обруча. В прядях блестели звезды и капли утренней росы. Богиня Ночи носила кольчугу поверх платья, не снимая: храбрая и готовая к битве.
В мужской половине проживали мужья и сыновья Богини Тьмы и Ночных сумерек: Нагльфари и его сын Ауд, Деллинг с сыном Дагром. Дочь Аннара переехала в дом мужа в Асгард, оставив жилище отца и матери. Мужская часть дома отличалась сдержанностью и минимализмом. Удобная и необходимая мебель: столы, стулья и лавки. Место для еды и сна. Что еще необходимо темным альвам, прожившим большую часть своей жизни среди мрака и скал. Спя с раннего детства на камнях, отцы приучали к неприхотливости своих сыновей. Подушки, матрасы и одеяла удел женщин и разнеженных мужчин. Нотт не спорила с ними.
Аннар бесшумно удалился из конюшни, оставляя Сунну наедине с кобылами и лошадьми. Ясноокая волновалась.
«- А что, если Нотт отправит гостью восвояси? Вдруг откажется помогать?»
Нотт древнейшая великанша, покровительница перворожденных сил хаоса. Даже Мундильфари опасался мощи темнокожей богини. Погрузив мир во мрак, Нотт может стереть с лица земли не только города. Она способна уничтожить миры, планеты. Тьма необъятна и безразмерна.
Добираясь в чертоги ночного сумрака, Сунне казалось, что она может рассчитывать на помощь своей дальней родственницы. После раздумий и длительного ожидания запал начал пропадать. Богиня Солнца не была близко знакома с Нотт. Скорее она знакомилась с ней по историям и рассказам отца. Мундильфари много лет назад заключил с Богиней Ночи союз. Это не был дружественный союз, не договор о взаимопомощи. Нет. Скорее это был пакт о невмешательстве, что бы не происходило. А теперь Сунна прибыла в дом ночной хранительницы, чтобы, по сути, нарушить данное ее отцу, когда – то обещание. Скверный расклад!
Лошади забили копытами и зафыркали. Приближалась их хозяйка. В конюшне заблагоухало ванильно-пряным ароматом фиалок и резким карамельным запахом орхидей.
Появилась Нотт в окружении роя бабочек. Серые, коричневые, желтые бабочки облепили тело ночной богини и не собирались улетать. Нотт двигалась медленно, величественно, неся своих питомцев точно одеяние.
Сунна взглянула на великаншу с трепетом и низко поклонилась, отдавая дань уважения могуществу Нотт. Воздух в конюшне затрепыхался и завибрировал в такт хлопанью тысячи маленьких крылышек. Аметистовые глаза вопросительно взглянули на дочь Вращателя времен.
«Вот сейчас все и решится.» - пронеслось в голове у богини Солнца.
Люди тянутся к свету, но за тьмой остается последнее слово.
Глава 14
Глава № 14
Лучшие лекари со всего Мидгарда собрались у постели больного правителя. Кнут чувствовал себя всё хуже и хуже. Он лежал на постели в окружении пуховых подушек и тёплых одеял. Тело Кнута сотрясали судороги. Лекари утверждали, что это озноб и ещё плотнее укрывали одеялами. Лоб конунга был мокрым от пота. Глаза ввалились. Кнут иногда открывал их, но взгляд был мутным и невидящим. Губы постоянно кровоточили, искусанные в моменты острой боли. Кровь временами текла из ушей и ртом.
Рядом с постелью дни и ночи проводили Видур, Свейгдир и Фулла. Советник рассказывал правителю о состоянии государственных дел, начальник стражи охранял драгоценную жизнь конунга. Фулла кормила отца, поправляла постель, рассказывала сказки. Дочь искренне любила своего отца и беспокоилась о его угасающем здоровье. Фулла верила, что отец поправиться. Девушка держала конунга за руку и молилась. Фулла ждала ответов на свои мольбы. Как и жрицы богини Эйр она полностью отказалась от мяса, алкоголя, сладких фруктов. Принцесса была целомудренна, что помогало ей в прошении к богине, почитающей девственниц и воздержание. Любящая дочь полагалась на волю богов, вымаливая спасение для отца.
Фулла догадывалась, что Кнут всё понимает, хоть и выглядит потерявшим контроль над своим телом и мыслями. Конунг соглашался есть только из рук дочери, которой безмерно доверял. Значит мужчина узнает Фуллу, значит надежда есть.
Первое время Эйвин пыталась помочь Фулле в кормлении, но Кнут не принимал пищу из её рук. Он закрывал рот и отворачивался. Эйвин оставила бесплодные попытки и заходила в покои мужа утром и вечером, поздороваться и пожелать сладких снов. Эрманарих тоже приходил к отцу, но гораздо чаще, чем мать. Играть роль обеспокоенного сына было сложнее всего. Видеть могущественного конунга, ставшего бессловесной развалиной, было для наследника непривычно, но приятно.
Скрывать ухмылку стало испытанием для Эрманариха. Фулла плакала, уткнувшись в плечо брата, просила помолиться с ней за здоровье отца. Брат соглашался, но просил у богов иного. Он просил ниспослать Кнуту скорейшую смерть, избавив его тело от мучений. Шли дни, но заверения Эйвин Грид в смерти мужа не исполнялись. Кнут хватался за жизнь снова и снова, с каждым прожитым днем он злил сына и дарил надежду дочери. Длилась эта битва за каждый вздох уже полгода.
- Сколько можно ждать, мама! Сначала неделю, потом месяц. Теперь год?!– Эрманарих был в бешенстве.
Ожидание давалось ему с большим трудом. Нетерпеливость и потакание капризам отрицательно сказались на характере наследника престола.
- Терпение, мой сын. Подозрения в смерти Кнута нам не нужны. Чем дольше умирает конунг, тем больше шансов, что лекари не распознают отравление. Ты знаешь, как наказывают отравителей королевских особ? – Эйвин уже надоедало говорить сыну одно и тоже. Мальчишка не обладает выдержкой, его многому ещё нужно научить. Женщина грустно вздохнула.
- Убийц привязывают к конским хвостам и разрывают на части. Но для таких важных особ, как я и вы, мама, на тинге придумают что-то пострашнее. – голос Эрманариха становился спокойнее с каждым словом. Страх возвращал юноше контроль.
- Кнут страдает. Яд растекается по его телу медленно, причиняя нестерпимую боль. Он сжигает внутренности, превращая их в кровавое месиво. Конунг желает смерти, молит Одина принять его в Вальхаллу, но боги молчат. Не посылают милосердную смерть. – Эйвин загадочно улыбнулась.
Все годы, проведенные рядом с конунгом, она мечтала увидеть смерть мужа. Каждую ночь Эйвин представляла, сотни причин, которые могли сделать ее вдовой. Долгая и мучительная, болезненная и выматывающая смерть – лучший из всех возможных вариантов.
- Кнут никогда не попадёт в небесные чертоги. В своих владениях его ждёт Хель, хозяйка преисподней. Хочешь ли ты, нетерпеливый сын мой, заглянуть в будущее отца? – Эйвин могла это сделать с легкостью, подарив сыну временное спокойствие и удовлетворение.
- Ненавижу магию! Это мерзко! Я не могу быть рождён от ведьмы! - Полный гнева и обиды крик юноши пронёсся по покоям матери.
Эрманарих не готов был признавать суть своего рождения. Что-то злое, черное говорило с мальчиком с детства. Злость вскипала слишком быстро и не покидала сердце слишком долго. Обиды, полученные в играх от других детей, не забывались, а лишь обрастали новыми обидами. Эрманарих не умел прощать, а может не хотел. Фулла росла другой: наивной и открытой, доброй к окружающим, чем еще сильнее злила брата.
- Будущее ждёт встречи с тобой, сын. Иди ему навстречу, не противься. – Из тайника в стене Эйвин достала чашу и поставила её на стол. Затем она подошла к двери и убедилась, что замки заперты. Никто не потревожит. Эрманарих сел на пол у огня.
- Делай своё зелье, ведьма. Я согласен выпить это пойло, только если увижу отца в Хель. – безапелляционно проговорил юноша, злость толкала его душу все глубже и глубже в пучину мерзости.
Эйвин растёрла магические травы, высыпала их крошево в чашу. Тонкой веткой взяла огонь из камина и подожгла порошок. Комната наполнилась кислым, тошнотворным запахом. У Эрманариха закружилась голова, перед глазами всё поплыло и завертелось. Эйвин добавила в зелье мёда и вина.
- Выпей, возлюбленный сын, и ничего не бойся. – Протянула она чашу.
Юноша не чувствовал вкуса зелья, он пил и пил, пока не иссушил чашу до капли. В ушах зазвенело, пол под ногами провалился, и Эрманарих полетел.
Ветер беспощадно бил по лицу. Со всех сторон наступала темнота, она обволакивала и крепко сжимала в объятьях. Эрманарих услышал шум воды, и вот лица коснулись брызги. Царство мертвых Хель начиналось за потоком реки Гьёлль. Эрманарих ступилна мост, вымощенный костями и кожами, содранными с трупов. С кровоточащего моста открывалась зловещая картина: толпы мертвецов вброд пересекали реку. Они тащились, спотыкались, падали, выли, стонали. Юноше хотелось зажать уши, чтобы не слышать этого утробного воя, раздирающего голову изнутри. С моста можно было увидеть реку, но то, что существовало по другую сторону укрывала стена непроницаемого мрака. Эрманариха остановило угрожающее рычание. Впереди на массивной цепи сидел громадный пёс. Он втягивал запах, ноздри его раздувались и пульсировали. Изо рта кровожадного монстра текла слюна, когти скребли мост, глаза налились кровью. К волку подошла великанша и потрепала по холке.
- Что ты чуешь, малыш Гарм? Гости идут к нам? – и великанша расхохоталась, - Свежее мясо само идет к нам. Песику надоела мертвечина, поеденная червями. Неужели это сам конунг Кнут Могучий, правитель Тронхейма. Ждем, не дождёмся. Моя хозяйка Хель приготовила кушанья специально для него: голод – на завтрак, истощение – на обед, змеиный яд – на ужин.
Эрманарих затаился, боясь даже дышать. От недостатка свежего воздуха било в висках. Но слова, произнесённые великаншей Модгуд, наполнили сердце радостью, чёрное сердце, не знающее любви и привязанности. Вой мертвецов, бредущих к своему последнему пристанищу, становился тише, сливаясь с шумом водопада ядовитых капель. Все реки в Хель отравлены и смертоносны для живых. Эрманарих ощутил жар на коже, жалящие и разъедающие плоть капли полетели в наследника. От резкой боли юноша закричал.
- Что открылось твоему взору, сын? – Эйвин трясла Эрманариха за плечи, поднося к губам настой, предающий силы.
Комната наполнилась запахом паленых волос и горящей кожы, смешиваясь с ароматом колдовских трав. Эрманариха вырвало. Придя в себя, наследник закричал, не отрывая глаз от матери.
- Ведьма! Ты монстр, чудовище! – Слова юноши напоминали бред сумасшедшего, но Эйвин не обращала на них внимания. В минуту возвращения в мир людей, Эрманариху открылся истинный облик матери. И сейчас на сына смотрела не мать, не женщина. Эйвин не была человеком. Людскую личину она носила уже несколько столетий, проживая одну жизнь за другой. Силы, подарившие Эйвин Грид бессмертие, требовали за свой подарок плату, и ведьма исправно платила долги. Каждую оборванную жизнь хищница хранила в памяти и наслаждалась воспоминаниями об этих жертвах.
- Ты плоть от плоти моей, ты волчонок от волчицы, ты змеёныш от змеи. Яд разливается в сердце твоём, кинжал холодеет в ладони твоей. Прими свою жизнь, как дар иных богов, пока незнакомых тебе. – Эйвин протянула к сыну руки.
Эрманарих замер, не в силах обнять мать. Увиденное наполняло сердце ужасом. Ноги тряслись. Эрманариха снова вырвало. А возможно ли прямо сейчас повернуть назад? Вылечить отца?
Нет. Эрманарих убил мужчину, давшему ему жизнь. И за это не будет ему прощения. Сотни змей в Бурлящем котле Нифльхеля откусят по кусочку от умершего тела Эрманариха в час расплаты. Душу его разорвут на части, а потом соберут по осколку и снова разорвут. Защитят ли его боги, покровители Эйвин? Спасут от возмездия за бесчестные деяния?
Эрманарих выбрал путь зла, одной ногой он уже в преисподней, откуда только что вернулся. И встал на эту стезю он не сейчас. Мать, почувствовав в утробе растущего ребенка, уже знала, на что обрекает сына.
Волосы Эрманариха прямо на глазах стали темнеть и приобрели цвет вороного крыла, глаза потеряли былой блеск, остались только чёрные бездонные зрачки, губы побледнели, кровь отхлынула от них. Черты лица заострились, ногти на руках и ногах приобрели синеватый оттенок. Клыки во рту заострились и поцарапали губы. По подбородку потекла кровь. Спина горела и чесалась. На ней проступали руны, разрывая кожу. Эрманарих больше не чувствовал боли от рваных ран и прокушенных губ.
Превращение было завершено. Эйвин получила верного и преданного союзника, которого воспитывала в сыне с самого его рождения. От хищника рождается хищник. Надо только научить его охотиться, полагаясь на врожденные инстинкты.
Эрманарих встал перед матерью на колени и поднес ее руку к губам. Эйвин ощутила дуновение смерти. Именно смерть дарила ведьме вечную жизнь. Иначе и быть не могло.
Глава 15
Глава 15
Видур слыл жёстким и чёрствым человеком, как и большинство воинов, прошедших через Бранное поле. Та кровавая распря между людьми и тёмными альвамиунесла жизни тысяч бойцов с каждой воюющей стороны. Победителей не было, только уцелевшие проигравшие. Похоронив собратьев, цвергиушли в Безымянные земли,с двух сторон защищённые горами Эмден и Эланд.А люди поклялись не говорить о той битве. Видур следовал своей клятве и не говорил.
Видур обходился с Эрманарихом холодно и настороженно. Капризный мальчик с самого своего детства вызывал у воина неприязнь, как и его мать. Появившаяся ниоткуда и ставшая женой конунга женщина. Кто она была? Почему избавилась от наследника? Видур скучал по Магнусу. Он был привязан к этому мальчику. Может, потому что не имел своих детей, а может просто ответственно исполнял свои обязанности при Короле и его приемнике. По-отечески Видур оберегал и Фуллу с Ансой. Только рядом с Эрманарихом Видуру было страшно. Невозможно поверить в это, но надменный слабый мальчик точно держал голову Видура под водой. Стоило Эрманариху приблизиться, как у смелого воина учащалось сердцебиение, становилось нечем дышать, руки потели. Видур предпочитал находиться подальше от Эйвин и ее сына. Но сегодня это будет сделать сложно. Наследник умирающего конунга собрал тинг.
Главенствующее место в толпе собравшихся на тинг людей занимал Свейгдир. Мало кто знал правду об этом человеке. Свейгдир выглядел намного старше своих лет, благодаря пышной бороде и седым волосам, хотя пережил только тридцать первую зиму от рождения.
Его мать Тире была знаменитой воровкой, промышлявшей в большом лесу близ одного из притоков Быстрины. Ей помогали двенадцать сыновей, включая и младшего Старка. Это и было его настоящее имя. Всё разбойничье семейство жило в пещере, которую до сих пор называют «Пещерой Тире». Тире с сыновьями грабила всех путников и купцов, проезжавших мимо её владений. Это порядком опустошило кошельки местных жителей. Пришлось обращаться за помощью к конунгу. В то время Тронхеймом правил отец КнутаКарн. Он страдал частыми припадками самодурства и ярости, подданные боялись его в минуты гнева. Самым излюбленным времяпровождением Карн считал прилюдные пытки и казни, на которые всегда таскал взрослевшего сына.
Разбойники были схвачены и приговорены к жестокой казни. Осуждённые стояли на коленях перед правителем на помосте, выстроенным специально для них на Монетной площади. Палач уже встречался с каждым из братьев. У кого-то были выбиты зубы, кому-то он отрезал язык, кто-то лишился ноги или руки, к каждому разбойнику палач нашёл индивидуальный подход. Старку повезло больше остальных, ведь он был ещё ребёнком. Только поэтому он отделался вырванными ногтями и шрамами на спине, оставшимися от хлыста с гвоздями на конце.
Карн пребывал в прекрасном расположении духа и с нескрываемым удовольствием предвкушал боль и страдание матери и ее сыновей. Толпа кричала, в ожидании крови и мучений. Карн взял слово.
- Хотите ли вы помиловать убийц? – начал он привычный для каждой казни разговор с толпой.
- Нет! Пусть умрут!
- Найдётся ли в толпе человек, согласный заступиться за них?
- Нет! Пусть умрут!
Но вдруг за спиной Карна раздался звонкий детский голос.
- Я заступлюсь за младшего. Он ещё ребёнок. Боги покарают страну за такой грех, отец.
Да, это был голос наследника трона, принявшего на себя ответственность за Старка.
Спасённый мальчик не знал, как отблагодарить спасителя, он жался к его ногам, обнимая и целуя его ступни. Уже тогда волосы Старка были седыми как пепел. Они приобрели такой цвет от страха в ожидании смерти и пережитой боли.
Толпа замерла в оцепенении. Никто не удостаивался прощения.
Карн улыбнулся и повелел: - Я помилую разбойничьего ублюдка, если, мой сын, ты скажешь мне, какой сон мне снится каждую ночь, и что он предрекает. А если не разгадаешь, выпорю на глазах у толпы, а щенка разбойничьего удавлю собственными руками! Вот здесь на площади через десять дней.
Народ знал самодурство правителя, но такого не ожидал никто, а больше всего не ожидал сам Кнут. Возможно, часть упрямства перешла к нему от отца, и Кнут решил помочь Старку выжить. Наследник и разбойник снарядили коней и отправились на поиски мудрецов, жрецов и предсказателей. Срок подходил к концу, а ответов не было. Кнут не унывал и подбадривал Старка. На дороге у въезда в столицу мальчики встретили нищего калеку с выбитым глазом. Он сидел у костра и грел ноги. Старк, не один раз познавший голод, отдал старику кусок хлеба и последний глоток вина.
- Присядьте к огню, молодые мужи. Пламя сближает, перед огнём все равны: правители, простой люд, разбойники и калеки, - прошамкал нищий, сделав ударение на словах правители и разбойники.
- Ты знаешь, кто мы такие? – Удивлению мальчиков не было предела.
Старик засмеялся, и посмотрел единственным глазом на Кнута.
- Я смотрю на наследника Тронхейма. За подвиги и великие свершения люди назовут вас Могучим. – И добавил, повернувшись к Старку.
- А ты чудом избежавший казни разбойник. Твоя судьба теперь неразрывно связана с судьбой наследника.
- Почему мы должны верить калеке? – В тоне кнута часто слышался надменный тон, положение давало о себе знать.
- Я спасу разбойника от смерти. Мне ведомо, что гложет твоего отца. Садитесь поближе к огню и слушайте. – Дети заворожено придвинулись к старику.
Проснувшись утром, мальчики не обнаружили ни следов старика, ни горелого места от костра. Они шустро запрыгнули в сёдла и поскакали к конунгу. В их руках был секрет, способный спасти разбойника, но для Кнута это был уже не разбойник, а настоящий друг.
На Монетной площади всё было готово для казни Старка и порки Кнута. Карн, потирая руки, упивался своей властью над жизнями людей. Скоро этот маленький разбойник получит по заслугам. А Кнут пожалеет о содеянном. Как смог сын перечить отцу!? Нужно приглядывать за наследником, как бы не всадил нож в спину, да не провернул его там несколько раз. А вот и он, и разбойник с ним.
- Подойди сюда, воровской ублюдок! – засмеялся конунг.
Но на этот раз смеха никто не услышал. Площадь была пуста: желание конунга было неоспоримо. Он хотел в одиночестве расправиться с мерзким разбойником и наказать непослушного отпрыска.
Старк заговорил смело и нагло, он сам не ожидал от себя такой храбрости.
- Ваше поручение исполнено, я узнал, чем озабочен ваш разум, ищущий ответа.
- Интересно, интересно! – удивился Карн. Мальчишка будет сопротивляться. Увёртливый змеёныш.
- Поведаешь мне, что предрекает сон мой? – усмехнулся правитель Тронхейма.
- Конунг хочет выгодно женить своего сына Кнута, но не может подобрать достойной партии. Девушки недостаточно богаты и красивы, ни одна из дочерей ярлов не может быть женой будущего правителя Тронхейма. – Старк говорил, а лицо Карна менялось и багровело.
Откуда? Мальчишке благоволят боги не иначе! Карн хотел уйти, не сказав ни слова, но слова Старка заставили его остановиться и дослушать до конца.
- На рассвете через девять лет к пристани причалит богатый корабль, гружённый несметными сокровищами. На землю ступит прекрасная богиня, дочь Ветра. Вы будете звать её Хельги. Она предназначена судьбой в супруги Кнуту. – Старк поклонился конунгу и замер, в ожидании приговора.
- Отец, Старк останется моим подданным и другом. Вступив на престол, я сделаю его своим главным советником, наречённым Свейгдиром. Его воровское прошлое сгинуло вместе с воровским именем. – твердо проговорил наследник.
- Да будет так, сын. – Конунг быстрым шагом удалился с площади. Он не выносил проигрывать. А проиграть двум мальчишкам было невыносимо вдвойне!
На тинг собирались далеко за пределами Третьего круга, за стенами столицы. В получасе ходьбы лежало поле Канн, служившее местом для собрания мужей. На тинге могли присутствовать только представители свободных сословий. Рабам и слугам вход на поле был строго запрещён. В центре поля Канн росло вечнозелёное дерево, считавшееся символом верно принятых решений. Люди верили, что истина найденных ответов и принятых решений на тинге даёт долгую жизнь дереву. Ложь и обман погубят его, заставив засохнуть и умереть.
Первым слово взял Свейгдир. Эрманарих с трудом удержался, чтобы не возразить и не поставить его на место: первым выступать должен был он, наследник.
- Разрешит ли мне народ Тронхейма начать собрание? Наши лица вот уже полгода отмечены печатью боли. Конунг, сделавший многое для процветания своей страны, находиться в ожидании скорой смерти. Кнуту нужно помочь выжить. Молитесь богам!
- Конунг умирает. Выберем нового правителя! – Раздалось из толпы.
- Тот, кто посмел произнести это вслух предатель! – кулаки Свейгдира сжались, впиваясь ногтями в ладони, - Кнут будет править в полном здравии. И тот, кто считает иначе, пусть выйдет и скажет это прилюдно. Я вижу, желающих нет? Лучшие лекари и целители борются за жизнь правителя, проводя с ним дни и ночи. Молитесь и приносите жертвы богам за конунга.
Больше терпеть Эрманарих не смог. Выйдя вперёд и заслонив собой Свейгдира, он молвил.
- Свейгдир во многом прав, но в одном я не могу согласиться: просить богов – участь слабых. Настоящие храбрые мужи не ноют, а вскакивают в седло и действуют. Я отправляюсь в путь сегодня ночью. Лекарство найдено. Я привезу его и поставлю отца на ноги. Клянусь своим мечом! – Эрманарих поднял руку с мечом вверх, скрепляя данную клятву.
Клятвы на мече считались самими прочными. Того, кто нарушит такую клятву, не считали мужчиной. Толпа взорвалась криком и радостью. В душе Эрманарих улыбался. Дело сделано! Эти люди пойдут за ним куда угодно, даже на смерть, если он выполнит клятву. Спаситель и защитник! Эрманариху нравилось ощущать себя в этой роли.
Народ, одухотворенный клятвой Эрманариха, расходился, покидая место собрания. Вечнозеленое дерево закачалось под порывами сильного ветра. Один лист был сорван и полетел прочь. Он был желтым, сухим и безжизненным. Дерево увядало, как таяла в нем надежда на правду и доблесть в королевском сыне.
Эрманарих ускакал прочь чуть больше недели назад. Его возвращение в столицу было по-настоящему триумфальным. Весть о прибытии спасителя облетела Третий круг почти мгновенно. Бонды, купцы и ремесленники обступали Эрманариха со всех сторон, не давая прохода лошади. Каждому хотелось прикоснуться к нему, к спасителю Конунга. Преодолев заслон из простолюдинов, Эрманарих с почётом въехал в пределы Второго круга, так называли воинские поселения. Воины встретили Эрманариха почётным строем, ударяя мечами по щитам. К цитадели юноша подъезжал в сопровождении стражи, там его уже ждали. В цитадель вела красная дорожка, усыпанная лепестками цветов. На крыльце стояли Эйвин, Фулла, Свейгдир, Видур и множество подданных.