Спорный вопрос, лорд-дракон!
Я же с тихим стономплюхнулась обратно на мягкие подушкии прикрыла глаза, в надежде, что когдая их снова открою, никакой бал дебютантокдаже близко не будет стоять с моимименем.
Зачем я толькосогласилась?!
Хотя надо отдатьмне должное. Последнее время я с поражающейрегулярностью ляпаю одну глупость задругой, забыв предварительно подумать.Непростительная вольность со стороныбудущего Мастера архивариуса.
Ситуация оказаласьбезвыходной.
Сразу послевозвращения в наше семейное гнездо, янесколько минут — ну ладно, далеко ненесколько, признаю! - металась по домуи пыталась собрать разбегающиеся мыслив кучу и призвать себя хоть к какому-топорядку. Выходило — никак! Простоотвратительно, если честно.
Умная, здравомыслящая,рациональная часть Беатрис Аддингтонвыбивалась из сил, пытаясь достучатьсядо своей летающей в розовых облакахчасти. Видимо, мешали влюбленныеединороги, стадами бегающие вокруг.Ага!
И откуда она тольковылезла эта любвеобильная Беатрис?!Знать бы заранее о ее существовании, дазапереть ее как следует, не попала бы втакую безобразную ситуацию! Я — ивлюбленность! Утверждение, не поддающеесяникакой научной логике!..
Вероятно, этотвредный эмоциональный сбой и сталпричиной моего провала в нашем с матушкойрегулярном словесном поединке.
В котором, междупрочим, я неизменно выступала за личныеграницы и свободу от ограничивающихпредрассудков в отношении женщин всветском обществе, ни много ни мало. Адосточтимая леди Натали Аддингтон —за счастливый брак единственной дочерии кучу внуков в придачу.
Победа неизменнооказывалась на стороне правды исправедливости — на моей, разумеется.
Но вчера что-тодало сбой…
- Беатрис, почемуты ушла с праздника, не поставив никогов известность? - сделала матушка первыйуверенный ход. - Ты ведешь себя слишкомдерзко, даже для будущего ученого. Я непотерплю подобного неуважения! Тыобязана была попрощаться, как подобает.Поблагодарить леди Сторнбрейк за вовсех смыслах чудесный вечер и лишь послепокинуть особняк. Я желаю немедленнознать причину такого поспешного бегства?
Взгляд мамы, строгийи требовательный, буквально пригвоздилменя к месту.
Домашние прекраснознали, когда леди Аддингтон стоитслушаться. И это был тот самый момент.Даже отец позволил себе аккуратносделать за матушкиной спиной знак — невремя спорить, дочь, иначе будет толькохуже. Значит, на этот раз выкрутитьсяне удастся.
И все же я попыталась.
- Матушка… - началая осторожно. - Я вовсе не хотела никогообидеть. Просто… мне стало нехорошо. Ия решила прогуляться на свежем воздухе…
Леди НаталиАддингтон, - увы, сейчас передо мнойстояла именно она, а не моя мать, -скрестила руки на груди и приподнялабровь. Верный признак того, что она неповерила ни единому слову.
- Нехорошо? -переспросила она с легкой иронией. - Ипоэтому ты проскользнула в сад вместес мистером Найджелом Фейном и прогуливаласьв ним в одиночестве? Одним богам известно,что о тебе подумали бы, стань это известнов свете, Беа!
Я почувствовала,как щеки заливает румянец. Проклятыеслуги с их вездесущностью!
- Ты хоть понимаешь,в какое неловкое положение поставиланас с отцом? - сделала матушка следующийход, не дав мне опомниться. - Ты сталаслишком много позволять себе. Я смотрелана все сквозь пальцы, считая тебяблаговоспитанной юной леди. Но большея такого поведения не потерплю!
- Мама, не понимаю,о чем вы говорите… - попыталась яперехватить инициативу, но мысли всееще хаотичным ульем метались в голове,не давая мне и шанса.
- Благодари ледиСторнбрейк, которая не позволилараспространиться неположенным слухами разрушить твою репутацию, Беатрис.Пока никто не шепчется о твоем поспешномбегстве, по крайней мере, открыто.
Я замерла, осознаваямасштаб случившегося. Немного упустилаэту сторону вопроса из виду, покаследовала пунктам инструкции. Упс!
Тем временем, отецуспел поспешно скрыться за дверью своегокабинета, оставив женщин семьи решатьвопрос самостоятельно. Предатель! А якак-то подрастеряла весь свой обычныйбоевой настрой. Стать причиной семейногопозора никогда не было моей целью.
Между тем мамаподошла и ласково потрепала меня пощеке. Уже тогда стоило насторожиться.
- Дорогая, я понимаю.Юные сердца порой совершают необдуманныепоступки. Но прошу, не губи свое будущееиз-за минутной слабости, Беатрис. К томуже, - она сделала небольшую паузу, -полагаю, я догадываюсь о причине твоегоухода.
Я невольно встретиласьс матушкой взглядами и покраснела.Опустила глаза, разглядывая узор наковре. Что стало моей катастрофическойтактической ошибкой!
Но я вдруг решила,что мама, каким-то непостижимым образом,узнала про наш с Габриэль поцелуй!..Оказалось, не знала. Я сильно поспешилас выводами.
- Вероятно, мистерФейн пришелся тебе по душе. Это менякрайне радует, дорогая. Конечно, заставляетзадуматься его неосмотрительноеповедение, далеко не как истинногоджентльмена. Но о его характере мы будемсудить позже. А пока… Ты обязана исправитьневерное мнение о себе, дочка. И сделатьэто можно лишь одним способом…
Я только и успелаподумать: «Нет, только не это!». Увы, чудане случилось. Я влипла.
- Выйти в свет! Адля этого — принять участие в баледебютанток в этом году! - радостнопровозгласила моя добрая устроительницатихого семейного счастья.
- Матушка! Но моейкарьере архивариуса это может толькоповредить — попыталась отстоять своюсторону. - Ты же знаешь, что к женщинамв науке и так относятся предвзято. Моеоткрытое признание — хочу замуж и потомуиду на бал! - положит конец моим планами надеждам!
- Не говори глупости,Беа! - от моего мнения просто отмахнулись.- Захочешь — добьешься признания дажезамужем. Что тебе помешает?!
Я подавиласьвоздухом. Действительно, что мне можетпомешать? Всего лишь муж, дети и бесконечныезаботы о домашнем хозяйстве?
- Или нам с отцомпридется отослать тебя из столицы.Будешь делать свои научные изыскания…- матушка сделала эффектную паузу, окинувменя очередным строгим взглядом, - … вдеревенской глуши и в окружении пыльныхфолиантов старой библиотеки деда.
Это был нечестныйход, завершивший нашу стремительнуюпартию моим полным и безоговорочнымпоражением.
Тем временем, мозгипродолжали медленно и неуклонно«плавиться», как сладкое мороженое нажарком солнце. Иначе как объяснить, чтоя впервые проиграла в споре матери?!
- Хорошо, мама. Ябуду участвовать в бале дебютанток.
Как будто у меняоставался выбор?! Что поделать...
И вот наступилодолгожданное, - но только не для меня! -утро и мы собираемся в модный салон.
А виноват во всемэтом безобразии Сторнбрейк!
Теперь я простообязана заставить мистера Фейна воспылатько мне страстными чувствами, чтобы онсделал мне предложение. А Гэб проиграли был вынужден принять участие в регате.Даже если этот самый мистер «маменькасказала» успел надоесть мне до смерти!..
В порыве раздражениянакрылась одеялом с головой. Не помогло!Успокоиться не получилось...
Наоборот, передмоим мысленным взором молнией пронеслисьвоспоминания о вчерашнем вечере… Ипоцелуе, перевернувшем мой мир с ног наголову.
Снова и снова, оникрутились, не давая ни минуты покоя!
Резко откинулаодеяло. Тяжко вздохнула.
Потом кончикамипальцев невольно коснулась губ — ониеще хранили трепетное тепло, будтопоцелуй Сторнбрейка отпечатался на нихневидимым клеймом. В памяти ожилабеседка, увитая плетистыми розами, ихувесистые бутоны мягко покачивалисьна легком утреннем ветру, источая густой,сладкий аромат.
Полумрак, пронизанныйзолотистыми лучами рассветного солнца,дрожал на стенах потемневшего от временидерева, а воздух был таким густым итерпким, что казалось, его можно коснутьсярукой.
Лицо Габриэля такблизко — непозволительно близко. И всетак волнительно, слишком волнительно!
- Беатрис… - звукмоего имени, сорвавшийся с его губ,слышится как обещание чего-то неизведанного.
И этот поцелуй…Такой невесомый, но таящий в себе глубинуи силу.
Глухой стон привелменя в чувство. И как раз вовремя, покав голове салюты не начали взрыватьсяот беспощадного чувства полного ибезграничного счастья.
Боги, как же я моглапасть так низко?!
Это же надо такомуслучиться! Столько благословенных летя жила без всех этих глупых эмоций. Но,видимо, лимит исчерпан, кончено. Грядеткатастрофа гормонального масштаба!
Где там проявляющиесяна ранней стадии первые симптомы?
Дурацкие грезы —на месте. Бессмысленные мечтания — ужетреплют нервы. Сбившееся дыхание —уверена не заставит себя ждать вблизиныне запретного мужского объекта подномером два. Самовыдвиженец, так сказать!Выдвинулся, откуда не ждали, чтоб тебяГабриэль!
Ничего. Я буду нея, если позволю такой мелочи, как внезапныечувства сбить меня в намеченного курсаи провалить важный научный эксперимент.
И тут меня осенило...
Глава 5.2
Вот ведь какаярастяпа! Поверила, повелась, как последняячувствительная барышня!.. Растяпа двараза и бестолочь — один раз!
Я подскочила скровати, как ошпаренная, и заметаласьпо комнате, прикидывая в уме вариантыразвития событий и мысленно выискиваядоказательства в пользу своей догадки.
- Ах, ты хитрыйинтриган! - не удержалась и пару разтопнула ногой в сердцах. - Он играл сомной, как кошка с мышкой все это время!
Я метнулась ктуалетному столику, плюхнулась на мягкийпуфик, решительно оперлась ладонями ополированный край и пристально уставиласьна свое взлохмаченное отражение.
Золотистые локоныторчали во все стороны, отдельные завиткиприлипли к щекам и шее, а на макушкеобразовался настоящий вихрь из непослушныхкудрей. Бледная фарфоровая кожа сильнораскраснелась. На левой щеке отчетливовиднелся едва заметный след от складокнаволочки.
Легкая ночнаясорочка из тонкого батиста сбилась набок, обнажая одно плечо, а кружевнаяотделка рукава перекрутилась на запястье.
В целом вид былнастолько далек от безупречного образадебютантки высшего света, что я невольнофыркнула. Представить, что эта взъерошеннаяособа через несколько недель будетблистать на балу дебютанток, былопрактически невозможно.
Зато большиезелено-карие глаза, еще несколькозатуманенные после сна, уже горели огнемрешимости. Решимости сделать ответныйход и переломить исход спора раз инавсегда.
«Ну что ж, - мысленнообратилась я к своему отражению, - пораприводить в порядок не только волосы,но и мысли. Бал, как и спор, не отменятсясами собой, как бы мне этого ни хотелось».
Ну, Габриэль,берегись! Грязно играешь, партнер!.. Аеще я удивлялась, почему они хитропереглядываются. Захотел сбить меня втолку? Не получится! Хотя твой институтскийприятель — Альдар Мелони — всячески ипытался «вбить клин» между мной имистером Фейном. Не вышло!
Но ты решилдействовать наверняка, а потому самвыступил в роли соблазнителя наивнойдевушки! Не на ту напал!
Я нервно поправиламанжету домашнего платья и решительноподмигнула своему отражению.
В стенах Институтаблагородных девиц действовать Мелониоказалось не с руки. Да и шанса я ему непредоставила. Поэтому их главная ставкабыла на светский вечер. Уверена, я права!
В голове одна задругой проносились сцены прошедшегопраздника Весеннего Равноденствия.Случайные «встречи», когда Мелони, какбы невзначай, оказывался там, где я былав одиночестве. Его загадочные иочаровательные улыбки такого весельчакаи простачка, когда на самом деле — этобыл чистый и хитрый расчет.
Достаточно вспомнить,как Альдар с притворным сочувствиемрассказывал мне о «невероятных успехахГабриэля» на политическом и светскомпоприще, которым он якобы чрезвычайнозавидует. С его слов выходило, что «этотСторнбрейк» просто вихрь обаяния! А я— наивная дура! - еще кивала, не замечая,как ловко собеседник подводил разговорк тому, что мистер Фейн, мол, слишкомсерьезен и скучен для такой очаровательнойюной леди, как я.
Хитро, не могла непризнать я, поразмыслив на свежую головунесколько минут. Даже очень хитро.Сначала натравить друга, чтобы тотпосеял сомнения. А потом самому явитьсяна белом коне — обаятельным, внимательным,чуть ли не идеальным.
И поцелуй в павильоне— кульминация всего спектакля?
О, как это должнобыло быть эффектно! Я теряю голову,забываю про мистера Фейна, бросаюсь вобъятия коварного соблазнителя…
Губы сами собойскривились в усмешке.
- Не выйдет, господастратеги, - прошептала я, сжимая кулаки.- Я не пешка в вашей игре. И уж точно нетрофей, который можно выиграть с помощьюдешевых трюков.
Раз ты решил всеусложнить, Габриэль, не желая доверитьчесть лучшей подруги сестры какому-тонеизвестному джентльмену, с тобой мы ипродолжим играть. Только теперь тывыступишь настоящим объектом моегоисследования! А мистер Фейн станет моимзапасным вариантом, прикрытием моихистинных намерений.
Никому я не позволюпотешаться на свой счет!
В голове уже началскладываться контрплан. Раз уж Габриэльрешил, что может манипулировать мной,как марионеткой, потому что знает меняс детских лет. Мне есть чем тебя удивить,Сторнбрейк!
Я расправила плечии подняла подбородок.
- Думал, я не замечутвоих ходов? Ошибаешься! Теперь играпойдет по моим правилам. И посмотрим,кто в итоге окажется в выигрыше.
О, да, теперь самоевремя показать, что скучный будущийученый умеет не только классифицироватьсвитки, но и распутывать чужие интриги.
Особенно, когдаэти интриги касаются ее собственногосердца.
Но тут целеустремленныйнастрой немного подкосило. И я застылана пороге комнаты.
А что же чувства?Неужели все было ложью? Он — играл, амне — просто показалось?
Но что если Габриэльбыл честен?
Я неловко переступилас ноги на ногу, не решаясь проговоритьвслух… И все же. Готова ли я разглядетьв Габриэле Сторнбрейке кого-то большего,чем старшего брата подруги, моегосамоназначенного надзирателя и старогоприятеля?
Почему теперь,каждый раз как вспоминаю этому мужчину,сердце сбивается с ритма, а вокруг меняначинают водить причудливые хороводырозовые единороги? Воображаемые, конечно.Не хватало еще живых в комнате увидеть.
Скорее всего, этообычный самообман. Со мной сыграла шуткумоя же теория о навязанных чувствах.Габриэль лишь умело претворил ее вжизнь. А именно, легко и просто внушилмне влюбленность в себя. Все просто.
Да, точно. Я дажеоблегченно выдохнула.
Не хватало ещеусложнять себе жизнь всякими неприемлемымивещами, вроде отношений с молодым княземОршанским. Нужно всего лишь остановитьпоток бесконечно крутящихся в головемыслей о случайном поцелуе с ним, и делосделано. Победа будет за мной.
Отвлекла меня меткабогов, запульсировавшая с неожиданнойсилой. Руку окатило сначала холодом, апотом — жаром. Я резко выдохнула иневольно схватилась за предплечье, гдена коже, чуть выше запястья, проступилстранный узор — два сердца, пульсирующиев унисон. Линии вокруг них куда-тозагадочно исчезли.
Ладонь закололотысячами невидимых иголочек. Я недоумевала.Раньше метка не вела себя подобнымобразом — она или надоедала жжение изудом, или теплела, а порой отдавалажаром, как несколько мгновений назад.
Узор начал светитьсятусклым золотистым светом, пробивающимсядаже сквозь ткань рукава. Вот ведь какиенеприятные новости! И как его теперьскроешь?
Я закатала рукавповыше и пригляделась: метка не простосветилась — она двигалась. Линии сердеци завитушки вокруг них извивались,словно живые, переплетались, менялиформу, то превращаясь в одно большоесердце, то вновь разъединяясь на два.При этом сердца бились все чаще.
Пока мой научныйсклад ума никак не мог вывести нормальнуюи логичную теорию о поведении этогонепонятного знака. По крайней мере,какие-то мысли у меня были. Во всехпрочитанных мной древних манускриптахговорилось, что так знаки реагируют,когда приближается какое-то важноесобытие, связанное в предназначениемметки.
В груди затеплилосьновое чувство — не страх, а ожидание.Что-то должно было произойти. Что-тозначительное.
В недоумении япочесала затихающую метку. Видимо, онапередала послание и успокоилась. А ялишь молча подивилась странной реакциизнака на поход к модистке.
Пора будить Силя.
Кончиками пальцевя аккуратно погладила небольшуюсерьгу-клипсу на правом ухе, даваямысленный магический импульс. В тот жемиг металл едва заметно дрогнул ипотеплел.
В зеркальномотражении я увидела едва уловимоесвечение, которое заструилось вдольминиатюрных гравировок на поверхностисерьги — это по невидимым каналампотекла магическая энергия.
Я привычнососредоточилась, направляя силу четкои размеренно: не слишком много, чтобыне вызвать избыточного выброса, подостаточно для полноценного вызоваартефакта.
Свечение приобрелоперламутрово-голубой оттенок. Из центрасерьги вырвался тонкий вихрь магическоготумана — он закружился спиралью,уплотняясь и принимая форму. В воздухезазвучал едва заметный перезвон. Тумансгустился в вытянутую линию, и вот ужена месте вихря появилось изящное золотоеперо.
Его стержень мерцал,как полированное золото, а опахалопереливалось всеми оттенками желтогоцвета. Каждое перышко чуть подрагивало,будто дышало, а вдоль стержня пробегаликрошечные искорки — следы заключеннойв артефакте магии.
Перо плавноопустилось на мою ладонь, отбрасываяна кожу витиеватый узор. Оно практическиничего не весило, но я отчетливо ощущалаисходящую от него силу — спокойную,собранную, готовую к действию.
Я слегка сжалапальцы, проверяя связь в артефактом имысленно назвала Силя по имени. Пероотозвалось легким покалыванием,последовал кивок и слабый приветственныйписк.
- Привет, малыш, -погладила Силя по мягким перышкам, -готов к работе?
Силь тут же выпрямилсяи завис в нескольких дюймах от моеголица в ожидании приказа.
- Я отправляюсь кмодистке, а ты ступай в архив и какследует изучи всю светскую хронику запоследние пять лет. Ищи все, что найдешьпо Габриэлю Сторнбрейку, будущему князюОршанскому.
- И-и-и! - удивилсямой маленький друг.
- Да, ты все правильнопонял. Просто мы с тобой знаем егонедостаточно хорошо. Только то, что онсам говорит, что время от времени доверяетнам Вирджиния или долетают какие-тоотрывочные слухи. Но ведь у Сторнбрейкаесть и оборотная сторона, та часть жизни,которая не освещена для нас. А ведь самоеважное правило научной работы —объективность. Прежде чем действовать,нужно откопать все детали, вытащить всетайны наружу, узнать все самое интересное.Чтобы посмотреть на знакомого нам Гэбас другой стороны.
Большими золотымибуквами Силь вывел в воздухе своенедоуменное: «Зачем?».
На что я усмехнулась,потерла руки в предвкушении и судовольствием пояснила:
- Теперь он — нашобъект исследования! Будем, как говоритдед, «клин клином вышибать»!
Глава 5.3
Модное ателье мадамО’жени называлось скромно: «О’жени исыновья». Сыновей, насколько я знала, умадам не было и в помине, зато были двеочаровательные помощницы, парочказаколдованных манекенов и репутацияженщины, способной «сделать» талию дажетам, где она в принципе не предусматривалась.
В ателье мадамО’жени пахло не модными тканями, нообещанием. Сладким, опасным и совершенноненаучным. Обещанием сделать из менякого-то другого — о, ужас! - еще болееженственного, соблазнительного ичрезвычайно привлекательного дляпротивоположного пола.
Я лишь надеялась,что отделаюсь парочкой платьев, вобщем-то легким обновлением гардероба.Но после примерки очередного шедевранынешнего сезона — кажется, пятнадцатогопо счету! - надежда безнадежно увяла,как несчастный, всеми забытый цветок,не политый вовремя и посему засохшийнасмерть.
Я стояла на подиумедля примерок, пока две помощницы колдоваливокруг меня с булавками и шнуровкой, аматушка, как судья на экзамене оценивалачуть ли ни каждый мой вдох на предметсоответствия приличиям.
Наконец, мыостановились на одном вечернем наряде,севшем по фигуре, по мнению вездесущеймодистки, просто идеально. По-моемускромному мнения, так идеально, что дажеслишком. В этом платье все было слишком:слишком низкая область декольте, слишкомстрогий корсет, слишком богатая ткань.
Кремовый шелкложился безупречно — опять-таки слишкомбезупречно, чтобы я могла чувствоватьсебя спокойно. Он так ловко подчеркивалталию, обрисовывал силуэт и показывалмиру то, что я предпочла бы пока скрыть.Хотя бы до первой брачной ночи.
Декольте оказалосьровно той степени смелости, когда ужевспоминаешь устав Института благородныхдевиц о благонравной наружностигимназистки. Но боишься напомнить оправиле матушке, вознамерившейся вочто бы то ни стало осчастливить дочьбраком.
Плечи оставалисьоткрытыми, отчего я одновременночувствовала себя взрослой… и какой-тобеззащитной. Хотелось на них что-нибудьнакинуть, как-то прикрыться.
- Плечи ровнее,Беатрис. Ох, уж эта твоя ученическаясутулость! Будем с этим бороться, -пообещала матушка таким непререкаемымтоном, каким обычно только и говорят«не позорь фамилию».
Я подчинилась, зачто поймала сочувствующий взгляд отодной из помощниц. Но промолчать несмогла.
- Это платье очень…смелое, - задумчиво произнесла я.
- Это платье очень…живое и удивительно идет тебе. - Поправиламеня матушка и повернулась к стоящейрядом модистке. - Мадам О’жени, выволшебница. Фасон, цвет, длина, ткань —все просто идеально.
Мадам расплыласьв улыбке, предвкушая хорошую покупку,а значит, приятную выгоду для ателье.
- Я всего лишь делаютак, чтобы каждая девушка выглядела,как настоящая принцесса. Если выпонимаете, о чем я.
- Разумеется. И вамэто прекрасно удается. Вот только… Немогли бы вы подобрать другой поясок втон к платью.
«Прекрасно, мама.Декольте вас ничуть не смущает, затоидеального цвета поясок мы будет менять,- мысленно простонала я. - Начинается!».
Мадам с застывшимлицом повернулась к ближайшей помощницеи кивком приказала принести пояса другойрасцветки.
Мне поменяли одинпояс.
- Немного темновато,- последовал комментарий.
Мне поменяли другойпояс.
- Не кажется ли вам,что ширину нужно слегла подкорректировать?
Мне приложили сразунесколько для сравнения.
- Правый чрезмерноузок, левый — длинноват, придетсяукорачивать. А средний просто не тойгаммы.
После десятойпопытки и отчетливого скрежетаниязубами, непонятно только у кого — у меняили у раскрасневшейся модистки — мыостановились… на первом пояске.Оказалось, он изначально сидел хорошо.
- Беатрис, ты сновасутулишься! Так нельзя! - матушканедовольно всплеснула руками. МадамО’жени скорбно покачала головой, ауслужливая помощница попыталась решитьпроблему кардинально.
Со всей силы онапотянула шнуровку корсета так, что моевозмущение превратилось в мышиный писк.Грудь в срочном порядке увеличилась исильнее выступила над костяным корсетом,а воздух в легких резко закончился именя повело в сторону. Лучше бы кблагословенному выходу, но пока — всторону обморока, не иначе.
- Осторожнее! -вмешалась матушка. - Я еще планируювыдать дочь замуж.
- А я — как минимумвыпуститься из Института, - выдохнулая с огромным трудом и перевела дыхание.- А как максимум — поступить в АкадемиюРейнакарв этом году.
- Сначала балдебютанток, потом - академии, курсы идругие научные открытия, - предупреждающеподняла палец матушка. - Мы договорились,Беатрис.
Я лишь покаянновздохнула. Вернее, попыталась. Странно,что еще не посинела, стоя в этом ужасающепрекрасном шелковом творении.
Бросила взгляд вбоковое зеркало. Оттуда на меня смотреладевица в красивейшем платье с выпученнымикарими глазами и двумя белыми полоскамивместо губ.
- Кроме того, красотатребует дисциплины, Беа, - строгим тономзаметила матушка.
- А еще, по всейвероятности, красота требует… кислорода,- пробормотала я.
Не удержавшись,помощница прыснула в кулак, но поспешнозажала рот рукой и тихо прокашлялась.Мы обменялись понимающими взглядами вотражении.
Между тем мадамО’жени подошла и наклонилась проверитьпосадку лифа.
Я опустила глаза— прямо к стратегически важному участкуплатья — той самой зоне декольте, котораяу этого платья была столь откровенна,насколько это вообще возможно. Исовершенно не собиралась помогать мнев сохранении какой-то благопристойности.А уж о понятии скромность человек,пошивший это произведение портновскогоискусства, не ведал и вовсе.
Да, ложбинка заметна,сильно заметка. Да, плечи голые. Так ещеи юбка при ходьбе открывает щиколоткии часть икры!..
- Вполне прилично,не беспокойтесь, юная леди, - увереннокивнула мадам О’жени.- Это последний писк моды.
Нет, сейчас последуетмой последний писк, если с меня немедленноне снимут этот пыточный корсет!
Где-то в глубинеателье послышался звук колокольчикана входной двери. Но через мгновениевсе смолкло и мы продолжили пытать моикости и нервы.
- Думаю, мыдоговорились. - Матушка покровительственнокивнула модистке, та — поспешно кивнулав ответ. - Беатрис, ты можешь переодеваться.На сегодня мы закончили.
Не успела я скрытьсяза тяжелым пологом примерочной, как сдосадой обнаружила, что шнуровка корсетаоказалась затянута чересчур туго —дышать стало почти невозможно, а пальцыникак не могли нащупать концы лент,чтобы ослабить узел.