Спорный вопрос, лорд-дракон!

Глава 5.4

И он явно ожидалувидеть кого-то другого. Возможно, своюсестру или мать, но теперь его жадныйвзгляд мгновенно устремился ко мне. Онначал свой медленный осмотр от туфельс атласными лентами, прошелся вдольюбки из кремового шелка по линиизатянутого корсета и напряженно замер,задержавшись на моем лице.

Взгляд его былгорячим, изучающим, почти осязаемым. Иоткровенным, он неприкрыто любовалсямной, бессовестный ловелас! Нашел коговгонять в краску!

Я и так чувствовала,как кровь бросилась в лицо. Сначала уменя загорелись уши, потом щеки, а следоми голая шея и плечи покрылись предательскимрумянцем. Руки сами собой потянулись кгруди, пытаясь прикрыть слишком глубокоедекольте, которое своими неумелымидействиями в примерочной я опустилаеще глубже. Слава богам, остальное платьесидела безупречно, именно так, какзадумывала модистка.

- Габриэль! - выдохнулая, стараясь придать голосу строгость,но паршивец предательски дрогнул. - Чтоты здесь делаешь? Это… это неприлично!..Здесь дамы платья примеряют…

Сторнбрейк чутьприподнял бровь, а на его губах заигралата самая ненавистная мне улыбка, - легкаяи насмешливая, - от которой у меня всегдаперехватывало дыхание.

- О, прошу прощения,мисс Аддингтон, - произнес этот стервецс нарочитой почтительностью. При этомего наглые глаза продолжали изучатьменя с откровенным восхищением. - Я ждалсестру. Но должен признать, неожиданноезрелище оказалось куда более…увлекательным.

Я сжала кулаки,пытаясь взять себя в руки. Он же на этои рассчитывает, хочет вывести меня изсебя. Нужно успокоиться. Хотя как тутуспокоишься, когда вся… хмм… грудьнараспашку.

- Уйди, - потребовалая, но вышло не властно, а скорее умоляюще.- Или хотя бы отвернись. Дай мне вернутьсяв примерочную…

Габриэль медленноподнялся, все еще веселясь.

- Как скажешь,Беатрис, - и сделал шутливый поклон, нос места даже не сдвинулся. И цвет егоглаз стал опасно меняться, становясьтемнее грозового неба. - И все же позвользаметить, что ты никогда еще не выгляделастоль… впечатляюще. Даже твоираскрасневшиеся щечки могут свестилюбого мужчину с ума.

В словах — насмешка,а взгляд — обжигает не хуже огня.

И снова, как впавильоне, я почувствовала такое сильноепритяжение, что в панике метнуласьобратно к занавеске, но запнулась опроклятый подол и едва не упала.

Габриэль сделалшаг вперед, словно собираясь подхватитьменя. Я поспешно выставила вперед руку:

- Не надо! Просто…подожди где-нибудь в другом месте,хорошо?

Он, наконец, отвелвзгляд. Правда улыбка осталась. Та самая,от которой внутри у меня что-топереворачивалось.

- Конечно, - кивнулон, - буду ждать снаружи. Просто хочу,чтобы ты знала. Даже за дверью я будупомнить этот образ. И мечтать о том,чтобы увидеть тебя в этом платье набалу, Беатрис.

С этими словами онцеремонно поклонился и уже хотелнаправиться к выходу. Мне же нужно быловсего-то нырнуть за занавеску и приложитьладони к пылающим щекам. А потом чиннодождаться помощь.

«Спокойно, - приказалая себе. - Это же Габриэль и его дурацкаяманера общаться. И это всего лишь платьеи глупая ситуация с ним».

Но тогда почемусердце бьется так, что сейчас выпрыгнетиз груди?

Стоп. Что он тутмне наплел? Увидеть хочешь меня сновав этом платье, значит? И непонятнуюстеснительность как рукой сняло. Этоже очередной виток его хитрой игры.

- Стой, где стоишь,Сторнбрейк! - уже не скрываясь повернуласьи поставила руки в бока. - Раз ты такжаждешь увидеть меня снова, зачем ждатьдо бала.

Я вышла на подиум,нарочито медленно повернулась вокругсвоей оси, демонстрируя платье со всехракурсов — пусть любуется, раз уж явилсябез приглашения. Шелк мягко шелестел,струясь по фигуре, а я старалась держатьспину — прямо и смотреть в глаза оппонента— твердо.

А потом, потерявстыд окончательно, присела в глубокомреверансе — нарочито вычурно, дажеиздевательски, с преувеличенным наклономголовы и плавным разведением рук встороны.

- Ну как? - выпрямившись,я скрестила руки на груди и пристальнопосмотрела на замершего Габриэля. -Достаточно эффектно? Или ты ждал чего-тоеще?

В глазах Сторнбрейкамелькнуло что-то вроде замешательства.Но хитрец быстро взял себя в руки.

- Беатрис, ты сегоднянеобычайно… решительна, - произнес он,делая осторожный шаг вперед.

- Это только начало,- перебила я. - Давай будем честны,Габриэль. Ты ведь не случайно оказалсяздесь, верно? И не просто так восхищаешьсямоим платьем. Все это часть твоего плана.

Он приподнял бровь,но промолчал, давая мне продолжить.

- Ты подговорилАльдара Мелони мешать мистеру Фейнуухаживать за мной на балу, - твердосказала я, не спрашивая, а зная наверняка.- Чтобы он отстал, а я, разочарованная,обратила внимание на тебя. И та сцена,в павильоне… Это тоже была уловка, нетак ли? Ты знал, как все будет: поцелуй,мое бегство, слухи — все, чтобы я потерялаинтерес к Фейну и проиграла наш спор.

Габриэль замер,несколько секунд вглядываясь в моелицо.

- Допустим, - наконецпроизнес он, не пытаясь отрицать. -Допустим, что так. Но разве это меняетсуть?

- Меняет! - я сделалашаг вперед, глядя прямо ему в глаза. -Потому что я не игральная пешка, Габриэль,а человек. И до недавнего времени думала,что еще и твой хороший друг. Но ты решилсяна грязную игру. Не боишься, что я могуответить тем же?

Несколько томительныхминут мы изучали друг друга. ПотомСторнбрейк тихо спросил:

- А если я скажу,что поцелуй в павильоне не был частьюплана? Что он случился потому, что я…действительно этого хотел?

Я замерла. В егоголосе прозвучала непривычная искренность.И это сбивало с толку. Но я не моглапозволить себе снова поддаться еголживому очарованию или, что еще хуже,своим глупым эмоциям.

- Тогда докажи мнеэто! - предложила единственный выход. -Если это не ради победы в споре, то давайсыграем по-новому. Больше никаких интриг,никаких друзей, подсылаемых «случайно»и так вовремя. Только ты и я. Честныйспор и честная игра.

Габриэль заметнорасслабился и медленно кивнул.

- Хорошо, теперьвсе честно, - признал он. - Но с двумяусловиями.

- Какими?

- Первое. Мы убираемпункт про бал из спора. Ведь, как я слышал,ты в нем в любом случае участвуешь.Остается заплыв в регате для меня ипредложение руки и сердца — для тебя.

Теперь была мояочередь кивать. А что мне оставалось.

- Второе. Ты позволишьмне сопровождать тебя на бал дебютанток.И это никак не связано с игрой. Это простопотому, что я сам хочу этого, Беа.

Как он оказалсятак близко? Буквально на расстоянииодного вдоха.

- Ладно, - прошепталая. - Но предупреждаю, если замечу хотьнамек на старую игру…

- Принимаю условия,- поспешил ответь Сторнбрейк и вкрадчивопродолжил. - Вот только как ты собираешьсяменя проверять, Беа?

- О чем ты? - ячувствовала его горячее дыхание насвоих губах.

Габриэль не ответил.Вместо этого он медленно поднял руку иосторожно провел пальцем по моей скуле— едва ощутимое прикосновение, откоторого мурашки побежали по спине.

Во взгляде не былобольше привычной насмешки, тольконапряженное ожидание.

Не отрывая от менявзгляда, он сделал последний шаг. Яхотела отступить, напомнить о нашихусловиях, но ноги вдруг отказалисьслушаться. Шум ателье, шелест шелка,голоса покупателей — все растворилось,остался только он, его дыхание, егоглаза…

Этот поцелуй небыл осторожным, он был и жарким, и острым,и сладким, и диким одновременно. И яоткликнулась, отдавая себя без остатка.Его губы — жадные и требовательные, егоруки — дерзкие и горячие.

Одна ладонь леглана поясницу, другая прошлась вверх попозвоночнику, вызывая новую волнумурашек. Я невольно ахнула, когда ощутилаего влажный язык на своих губах — легкое,почти невесомое прикосновение, мгновенноотозвавшееся дрожью во всем теле. И яоткрылась навстречу. Поцелуй сталглубже, чувственнее, словно открылпотайную дверцу между нами.

Габриэль двигалсяуверенно. Его язык скользнул вдольмоего, пробуя, исследуя, задавая ритм.Каждое новое движение было то настойчивым,но удивительно нежным — он то углублялпоцелуй, то отстранялся, дразня, заставляяжелать продолжения.

Мое дыхание сбилосьокончательно. Пальцы, все еще вцепившиесяв лацканы его сюртука слегка расслабились,а потом руки сами собой легли Габриэлюна плечи. И я не без удовольствия ощутиланапряженные мышцы.

При этом я отвечалаему — сначала робко и неуверенно, азатем все смелее, позволяя себераствориться в этой горячей, живойблизости.

Наконец, онотстранился — всего на мгновение,достаточное, чтобы я увидела в егопотемневших глазах не только страсть,но и трепет и восхищение.

Но тут же губкоснулась привычная кривая улыбка иГабриэль ехидно проговорил:

- А теперь отгадайте,мисс Аддингтон, правда это или новаяигра? И как же ты собиралась контролироватьчувства, Беа? С удовольствием за этимпонаблюдаю.

И пока я не успелаопомниться, чмокнул меня в нос на прощаниеи стремительно покинул общую залумодного ателье.

Я топнула в сердцах.Через секунду шнуровка на корсетелопнула, еле успела подхватить падающеек ногам бальное платье.

Когда успел? Я дажене заметила, в какой момент он дотянулсядо завязок?!

Ну, Сторнбрейк,погоди!

Глава 5.5

Габриэль Сторнбрейк

Напыщенный индюк,вот кто этот Фейн!.. Сколько можнокрутиться вокруг Беатрис?! Разве такнужно обращаться с девушкой? Тем более,с такой нежной и хрупкой...

Последние полчасая наблюдал идиллическую картину старойдоброй прогулки. Когда девушку чинно иблагородно сопровождает поклонник, амать, да и половина Ирнистада, бдительноследит за соблюдением правил приличия.Чтобы руки кавалер не распускал, а дочь,скромно потупив глазки, умело поддерживаласветскую беседу.

И как только ледиАддингтон позволяет этому остолопусопровождать ее дочь?! Да, пусть Фейн младший сын барона Но он всего лишькакой-то учитель словесности, не четаБеа!..

Хотелось подойтии немедленно прервать их «весёлое»общение. А вот устраивать сцен наследномукнязю никак не полагалось. И Беатрисвряд ли обрадуется моему несвоевременномувмешательству.

Резко выдохнул ипостарался отвлечься видами столицы.

Стройные рядыкаменных домов, высокие фасады с узкимиокнами, кованые балконы, башенки, широкиемостовые. Город строился основательно,но при этом не потерял некоего изяществалиний, благодаря симметрии возведенныхрядами особняков знати.

Крыши же домовпростого люда пестрели цветной черепицей:терракотовой, светло-синей, зеленой иянтарной. У многих на окнах и в разбитыхумелой рукой садовника цветниках буйноцвели весенние цветы.

Вывески лавокпривлекали не столько своими надписями,сколько нарядными расписными вставками,сверкающими на ярком солнце.

Центральная улица,по которой мы совершали злополучныйпроменад, была широкой, торжественной,но какой-то уютной. По обе сторонытянулись кондитерские, чайные, книжныелавки, модные ателье, дорогие ресторации,двери в которые не закрывались весьдень.

Из распахнутыхокон заманчиво вкусно пахло свежимхлебом и сладкой карамелью.

Я сделал глубокийвдох. Где-то поблизости продавали букеты.Ветер принес пряный аромат сирени,поздних тюльпанов и белых садовых роз.

Поздняя весна щедроукрасила Ирнистад. Деревья и кустарникиуспели укрыться молодой зеленью. Солнце,теплое и приветливое, золотыми бликамискользило по мостовой, по шляпкам дам,по лакированным экипажам, по стекляннымвитринам.

На улице быломноголюдно. Казалось, весь город вышелпогулять. Нарядные дамы в светлыхвесенних платьях несли кружевныезонтики. Господа беседовали у витрин иуличных киосков. Сновали курьеры,мальчишки-разносчики, лакеи и горничные.

Мимо чинно проезжалиэкипажи, иногда задерживаясь в потокелюдей. Здесь перекликались и радостноприветствовали знакомых, там заразительно смеялись.

В воздухе стоялтот особенный городской шум, которыйне утомляет, но создает ощущение полнотыжизни: стук колес, цокот копыт, шелестюбок, негромкий гул голосов, смех, звонпосуды из открытых террас. Столица жилавечным праздником.

Меня же продолжалиупорно донимать противоречивые чувства:хотелось вырвать идущую передо мнойдевушку из лап одного пронырливого«прилипалы», но приходилось сдерживаться.

Мы ведь теперьиграем честно! Да и не мог я заявить наБеатрис свои права, как бы ни хотелось.Еще было не время и не место.

В очередной разокинул хмурым взглядом спину мистераФейна. Жаль костюм, сидящий на нем каквлитой, от этого вряд ли загорится. Вотбы вышел конфуз!

Зато Беатрис былабы свободна и «слизняк» перестал быдонимать ее описаниями скромногозагородного поместья Фейнов, куда ееактивно зазывали погостить. Разумеется,в сопровождении достопочтенной ледиАддингтон. Как же иначе!

Внутри уже привычнораздался рык. Кто-то, так же как и я, былкрайне недоволен сложившимся положением.Но сделать ничего нельзя! Пока я неразберусь в, казалось, безвыходнойситуации.

Тяжко вздохнул имашинально зацепился взглядом заблестевшие на ярком солнце купола Храмавсех богов. Издалека они казалисьмиражом, напоминая парящие высоко надАллирой Небесные острова.

Я поднял взгляд иувидел один такой остров, плывущий наднашими головами в мягких воздушныхпотоках.

Если мои предположенияверны, именно обитателям этого далекогоот земли Небесного града я обязанзарождающемуся дракону внутри себя. Иэтот древний исполин не отличаетсятерпением. Особенно, когда оказываетсявблизи от желанного объекта.

Слава тем же богам,мне все легче удается контролироватьего порывы. Зато с каждым часом становитсясложнее удерживать рвущуюся наружусилу. Чувствую, это придется сделать.Иначе однажды она просто разорвет меняна части. В прямом и переносном смысле.

Если бы я нашелответы на свои вопросы, все стало бынамного проще.

Но поход в храм иобщение со жрецом не оправдали моихнадежд. А старые легенды оказалисьнастолько сумбурными и противоречащимидруг другу, что я только подивился работенаших ученых и исследователей. Как-товедь они умудряются разобраться в этомстаринном бумажном и информационномхаосе?!

Беатрис принужденнорассмеялась над громоздкой шуткойсвоего ухажера. Я лишь усмехнулся.

Как я узнал, чтоона лукавит? Все просто. Я знал БеатрисАддингтон, как свои пять пальцев. Могдаже по интонации, по неосторожнымфразам, мимике и жестам распознать, чтомалышка буквально «на взводе».

От этого мягкого«малышка» захотелось улыбнуться. Моямалышка. Гордая, порывистая, нежная итрепетная. И только моя! Одобрительныйрык был мне подтверждением.

Но я сразу жевспомнил об одном существенном факте,который и заставил меня на времяотступить. Не начинать никаких активныхдействий по сближению, по приручениюмоей девочки. И стало горько.

Потому что я немог не имел никакого права навредитьей!

А это может случится,если я не решу главную проблему ненайду способ уравновесить наши жизнина чаше судеб!

Даже в привычномсостоянии наследники драконьей кровисильнее, здоровее и крепче обычныхлюдей. А уж длительность наших жизнейнесравнима с длительностью представителейчеловеческой расы.

Теперь же и мойдракон пробуждается. В этом не осталосьникаких сомнений! Хоть все это и казалосьсначала абсурдом. Но данный фактстановится более очевидным, болеереальным с каждым прожитым днем. Спустямного сотен веков драконы возвращаютсебе право летать!

И наш союз с Беа, -такой желанный для меня! - казался покавсе тем же миражом, что и купола Храмавсех богов издалека.

Если я не найдувыход!

- Дорогой, что таксильно тебя тревожит?

Повернулся инаткнулся на цепкий матушкин взгляд.И, в кои-то веки, не сумев совладать ссобой, отвел глаза. Вероятно, выдав себяс головой.

Сколько минут онавот так наблюдала за моими внутреннимиметания, пока мы прогуливались поцентральному проспекту города?

А впрочем, какоеэто имеет значение. Я не отступлюсь отсвоих принципов и не предам свой идеал.Я знаю, чего хочу. Выбор сделан и менятьего я не намерен. Отцу и матери придетсясмириться!

И я решил большене скрываться. Пристально глянул настранную парочку, идущую перед нами.Взгляд задержался на Беатрис. Я снеприкрытым удовольствием пробежалсяпо ее точеной фигурке - вот она слегканаклонила голову, слушая своего спутника,вот поправила прядь волос, вот улыбнуласьчему-то - и с открытым вызовом повернулсяк матери, утверждаясь в своем праве.

И, разумеется,наткнулся на ее выразительный, слишкомпонимающий взгляд. Мама стояла, скрестивруки на груди, и улыбалась так, будтовыиграла шахматную партию, которуюразыгрывала последние десять лет, еслине дольше.

- Ну что, дорогой,- проговорила она с нарочитой небрежностью,- любуешься?

- Даже не начинай!- предупредил я. Помолчал, а когда мыпродолжили путь, неловко прокашлялсяи признался. - Любуюсь И, кажется, ужедавно.

Мама удовлетвореннокивнула, как если бы я только что сдалэкзамен на зрелость.

- Наконец-то, тыпризнал это вслух, - заметила она. - А товедешь себя, как ребенок. Беатрис-то,Беатрис-сё, а сам продолжаешь делатьвид, словно она просто твоя знакомая.

- Но она и былапросто моей знакомой! Другом, еслиточнее. Хмм... до недавнего времени.

- А что же изменилосьи почему? - вкрадчиво поинтересоваласьматушка.

Я промолчал, незная какими словами описать свои новыечувства. Меня тактично не тревожиликакое-то время. Впрочем, сразу же возниквопрос, который меня взволновал.

- Это стало настолькозаметно? Мое новое отношение? - мама лишьприподняла вопросительно бровь. Япоспешил пояснить. - Ведь ты догадалась,значит и остальные могут...

- Я? - невинноудивилась мать. - Я еще ничего не сказала,а ты уже выдал себя. Но не забывай, чтоя еще и твоя мать. И вижу гораздобольше, чем остальные. Хотя, должнапризнать, лицо у тебя сейчас такоеСловно ты уже выбираешь имена вашихбудущих детей.

- Матушка

- Что? - прервалаона мое закономерное возмущение. - Явсего лишь наблюдательна. К тому же,последнее время ты часто смотришь наБеатрис так, будто намерен немедленнона ней жениться. Разве я не права?

Я вздохнул.

- Все не совсемопределенно

- Разумеется, - сготовностью согласилась она. - Ведьчувства определить не так просто, мойдорогой. Но обычно после таких «горящих»взглядов начинаются ночные поединки,яростные семейные советы и срочноеобсуждение свадебных цветов в букетеу невесты, напуганной внезапным счастьем.

Я покосился намать.

- Тебе, я вижу, даннаяновость совсем не огорчает?

- Меня? Габриэль,да я просто слишком долго ждала, когдаты, наконец, перестанешь изображать изсебя веселого повесу. Если честно, этонесколько утомительное зрелище, особеннодля матери.

Я лишь возмущеннофыркнул в ответ.

Матушка жеприблизилась и взяла меня за руку.

- К тому же, Беатрися одобрила уже давно, - продолжилаоткровенничать она, чуть понизив голос.

- Правда? И, конечно,сообщить об этом мне ты не сочла нужным?

- А разве тысомневаешься в своем выборе? - лукавопоинтересовалась эта проницательнаяженщина.

Я невольно хмыкнул.А матушка неожиданно заговорила насамую важную для меня тему.

- Когда-то у драконовсуществовало старинное поверье проистинную пару. - Задумчиво произнеслаона. - Это не про подходящую невесту,выгодный союз или прихоть родителей.Это было про избранную для одногоконкретного дракона. Про ту, которуюпризнавала родовая магия и внутреннийзверь. Говорили, избранных даровалисами боги.

Я промолчал, но самобратился вслух.

Почему-то ни советыжреца, ни древние хроники не произвелина меня такого впечатления, нежелипростые слова любимой матери, идущиеот самого сердца. Видно было, что матушкаверит в эти древние легенды. И что-то вомне стало откликаться на ее слова.

- Говорили, чтотакие союзы заключались неслучайно.Человеческая девушка, выбранная драконусудьбой, со временем становилась равнойему. Не только в силе духа. Истиннаямогла выдержать рядом со своим дракономто, что обычной смертной было не подсилу. И жила так же долго, как ее супруг.

- Красивое предание,- заметил я. Почему-то в горле запершило,а дыхание перехватило.

- Ох уж, эти упрямыемужчины! Вы часто называете преданиемто, во что боитесь поверить, - мягкоотозвалась матушка. - А потом оченьудивляетесь, когда это предание оживаети кусает вас за

- Мама! - возмутилсяя.

- за гордостькусает. А ты о чем подумал? - усмехнуласьледи Сторнбрейк. А потом так теплопосмотрела на Беатрис, что у меня внутричто-то странно дрогнуло.

- Я давно хотелаэтого союза, Габриэль. Даже когда вы обабыли слишком молоды, чтобы понять, чтостоит за вашим глупым упрямством ипостоянными спорами. - Мама резкопосерьезнела. - В Беа есть то, что тебенужно, сынок. Не покорность глупенькойдевушки, не восторженное обожание,которое бывает крайне вредно для мужскогохарактера. И, разумеется, не алчноежелание обладать через тебя богатствомрода Оршан. В ней есть сила, ум, смелость.И достаточно дерзости, чтобы не позволитьтебе превратиться в несносногосамодовольного самца. А я с удовольствиемпонаблюдаю за процессом ухаживания исама в стороне не останусь. В концеконцов, с будущей невесткой надо дружить.

И моя грозная мамавесело мне подмигнула.

Я рассмеялся, акогда успокоился, пожурил родительницу:

- Матушка, ты -невозможна! И у тебя удивительно лестноеобо мне мнение.

Некоторое времямы шли молча. А дальше мама легонькокоснулась моего локтя, заставляянаклониться ближе:

- Послушай меня,сынок. Рассудок здесь бесполезен. Онхорош только в делах. И совершенно ненужен, когда речь идет о чувствах. Доверяйсвоим инстинктам. Они укажут тебе путь.

И в этот момент японял, насколько мудра моя мать. Самане ведая, она дала мне подсказку. Другоедело, хватит ли мне духу воспользоватьсяей.