Жатва богов
Света сжала миску в руках.
— Они не спрашивали, — продолжил Илья. — Не проверяли. Не дали ей даже объяснить, что она не умеет поджигать города. Просто выстрелили. В голову. На пороге нашего недостроенного дома. Кровь — на кирпиче, который я сам клал.
Он закрывал и открывал рот, как будто слова были тяжёлыми камнями, которые нужно было сдвинуть.
— Я стоял рядом. С уровнем в руке. — Он невесело хмыкнул. — И не успел даже двинуться. Никакой дар инженерии не помогает, когда пуля летит быстрее твоей мысли.
Тишина вокруг стала плотной, как одеяло.
— С тех пор, — тихо сказал Илья, — я вижу слабые места. Во всём. В стенах, в людях, в планах. Я не могу не видеть. Как будто мозг сам рисует мне стрелочки: «вот здесь треснет, вот здесь рухнет, вот здесь кто‑то сломается». И всё время думаю: если бы тогда я увидел слабое место в их защите, в их маршруте, в их… — он махнул рукой, — в их чёртовом самолёте… может, она была бы жива.
Никто не знал, что сказать.
В таких историях слова «сочувствую» и «это ужасно» звучат как пустые пакеты, шуршащие на ветру.
Максим первым нарушил тишину.
— Ты не виноват, — сказал он.
Глаза Ильи дернулись.
— В таких вещах никто не виноват, кроме тех, кто убивает, — продолжил Максим. — Они сделали выбор. Ты — нет. Ты был… — он поискал слово, — человеком. Который просто строил дом.
— Я знаю, — Илья устало улыбнулся краем губ. — Мозг понимает. Сердце — нет.
— И не поймёт, — кивнул Максим. — Легче не станет. Это… — он развёл руками, — факт. Но ты можешь сделать так, чтобы у других было чуть легче.
Он кивнул в сторону частокола, домов, теплицы.
— Чтобы их дома не рушились при первом же ударе, — сказал он. — Чтобы их «зелёные пальцы» могли спокойно копаться в земле, а не умирать от пули. Это — твоя сила. Не только дар. Выбор. Что ты будешь делать с тем, что тебе сделали.
Илья откинул голову, посмотрел на звёзды, которых почти не было видно из‑за снега.
— Лена бы сказала, что я слишком серьёзен, — пробормотал он. — И что надо поставить ещё одну розетку.
Лёгкий смех разрядил воздух.
Ночь снова нашла Юлию у Источника.
Вода мерцала. Тело ныло от усталости. Голова гудела от слишком большого количества чужих историй: Киры, Ильи, собственных.
Она думала, что в этот раз Максим уйдёт спать.
Он не ушёл.
Подошёл тихо, как всегда, сел рядом, сложив руки на коленях. На нём была та же видавшая виды куртка. На лице — всё то же непроницаемое спокойствие. Только в глазах — чуть больше тени.
— Ты слишком привязалась к нему, — сказал он.
Юлия даже не спросила «к кому». Всё внутри и так дёрнулось в нужную сторону.
— Это не твоё дело, — сухо ответила она, глядя на воду.
— Твоё сердце — моё дело, — сказал Максим. — Пока ты — Ключ. Пока на тебе держится всё это.
Он махнул рукой, обводя воздухом ущелье, дома, людей, Источник.
Юлия прикусила губу.
— Я не перестаю быть командиром из‑за того, что люблю, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Нет, — согласился Максим. — Не перестаёшь. Но когда придёт время выбирать, ты можешь выбрать его.
Она дернулась.
— И тогда все остальные погибнут, — спокойно добавил он. — В разных вариантах, по‑разному. Ты можешь даже не сразу это понять. Но будет именно так. Я видел.
— Не будет такого выбора, — зло сказала она. — Я не дам себя загнать в такую вилку.
Максим тихо усмехнулся.
— Такие вилки не зависят от нас, — сказал он. — Они происходят. Пожар в доме. Два выхода. За одним — тот, кого ты любишь. За другим — десять тех, кто тебе доверился. Двери закрываются через минуту. Ты не успеешь за обе.
Юлия поднялась было, но сдержалась. Пальцы впились в камень.
— И что мне делать? — спросила она. — Разлюбить? Вычеркнуть? Сделать вид, что он — просто ещё один боец?
— Нет, — Максим покачал головой. — Так не работает. И хорошо, что не работает. Иначе ты была бы не человеком, а теми, против кого мы воюем.
Он перевёл взгляд на воду.
— Просто знать, — сказал. — Не прятать от себя правду. Не делать вид, что выбора не будет. Готовиться к тому, что однажды тебе придётся быть жестокой. Даже к нему. Даже к себе.
Слова легли тяжело, как камни.
— Ты невыносим, — выдохнула Юлия.
— Я — правда, — спокойно ответил Максим. — Она всегда невыносима.
Она хотела бросить в него чем‑нибудь. Потом поняла, что ближайший камень — это Источник.
Юлия закрыла глаза.
Правда потяжелела в груди.
Ночью сон не приходил долго.
Юлия лежала, уставившись в потолок, и слушала, как где‑то вдалеке скрипит снег под чьими‑то шагами. Слова Максима ходили по кругу, как зверь в клетке: «выбор», «жестокость», «погибнут».
Она знала, что он прав.
Она знала это не умом. Тем самым местом под сердцем, которое уже однажды выбирало между собой и Шпулей. Между Глебом и «Взором». Между тем, что хотелось, и тем, что казалось правильным. Каждый раз выбор рвал её. И каждый раз кто‑то умирал.
Она ненавидела Максима за то, что он произнёс это вслух.
За то, что сделал её любовь не тихим, светлым местом, куда можно сбежать от войны, а ещё одним полем боя, на котором придётся принимать решения.
За то, что напомнил: быть Первым Голосом — это не только кричать богам «уйди». Иногда — шептать себе «нет», когда всё внутри орёт «да».
Ночь тянулась. Источник гудел. Где‑то в соседней комнате Лев тихо перевернулся на другой бок, и кровать скрипнула. Этот звук был единственным, что удерживало её от того, чтобы встать и пойти к нему прямо сейчас, плюнув на все «если».
Юлия повернулась лицом к стене, зажмурилась.
Сон, когда наконец пришёл, был тяжёлым. Без картинок. Без рек. Только давящее знание внутри: выбор всё ближе.
ГЛАВА 5: «СБЛИЖЕНИЕ»
Солнце садилось лениво.
Зима здесь не знала ярких закатов. Небо просто становилось чуть менее серым, чем днём, а по краю дальнего хребта пробегала узкая полоска тусклого, выцветшего золота, словно кто‑то неуверенно провёл кистью по самому горизонту и передумал. Снег на уступах принимал на себя этот цвет, на секунду становясь почти тёплым на вид. Почти. Стоило моргнуть — и тёплое рассыпалось обратно в холодное, в привычный свинец.
Юлия стояла на каменном выступе над ущельем, обняв себя за плечи, пальцы в перчатках впивались в ткань куртки. Камень под ногами был шероховатый, с тонкой коркой льда по краям, и казалось, что даже скала здесь мёрзнет. Ветер пробирался под куртку, находил все щели, цеплялся за волосы, тянул их назад, как будто пытался развернуть и увести отсюда — от людей, от Источника, от командного пункта с его мигающими огоньками, от всех этих выборов, от бесконечного «надо».
Она чуть подалась вперёд, глядя вниз. Внизу «Феникс» жил своей маленькой, упрямой жизнью: из пары труб лениво валил дым, растворяясь в вечном снегу; где‑то у теплицы дети бегали друг за другом, один поскользнулся и с руганью сел в сугроб, остальные дружно заржали; у сарая двое спорили из‑за ведра — судя по жестикуляции, один опять утащил чужое. Отсюда всё казалось игрушечным. Если прищуриться — можно было представить, что это просто макет, аккуратно вырезанный кем‑то очень терпеливым: крошечные домики, тонкие струйки дыма, фигурки людей, расставленные пальцами.
«Игрушечные, — подумала она. — И всё равно мои».
Шаги она услышала раньше, чем знакомый звук трости.
Тяжёлый, размеренный шаг, с едва заметной задержкой на левую ногу. Ритм выбивался из обычной походки, но уже стал частью звукового пейзажа ущелья. Каждый шаг отдавался в камне, передавался по выступу, доходил до её ботинок — как метроном, который кто‑то завёл и забыл остановить.
Она не оборачивалась. Её тело само узна́ло этот звук, кожа на затылке чуть расслабилась.
— Красиво, — сказал Лев, когда остановился рядом.
Он дышал чуть чаще, чем обычно: подъём на выступ всё ещё давался ему нелегко. Щёки были в морозном румянце, на виске застыл одинокий снежный кристаллик. Он постоял секунду, перенося вес с больной ноги на здоровую, но старался не показывать, как много ему это стоило. Трость он поставил чуть в стороне, так, чтобы она не маячила между ними и краем.
— Да, — ответила Юлия.
Голос прозвучал спокойно, почти рассеянно. Она продолжала смотреть вперёд, на выцветающее золото, на суету внизу, но чувствовала его присутствие боком, плечом, тем самым местом под сердцем, где за последние месяцы поселилась странная, тёплая тяжесть.
Они стояли плечом к плечу. Между ними — несколько сантиметров воздуха, зябкого и колючего, и много лет: чужие жизни, чужие смерти, бункеры, клетки, лаборатории, приказы, которые нельзя было оспаривать. Всё это стояло прямо здесь, между двумя людьми на каменном выступе.
— Ты редко сюда приходишь, — заметил он, переведя взгляд с горизонта на профиль Юлии.
— Редко есть время, — сказала она.
Ветер трепал её волосы, выбившиеся из‑под шапки, несколько тёмных прядей хлестали по щеке и тут же примерзали к коже, оставляя мокрые полоски. Она даже не пыталась их убрать — только сильнее сжала себя руками.
— А сегодня? — Лев смотрел не на закат. На неё.
Она чуть пожала плечами, как будто этот жест мог стряхнуть с неё и ветер, и усталость, и Максимовы слова.
— Сегодня есть, — ответила она после короткой паузы. — Или я решила сделать вид, что есть.
Он тихо хмыкнул, без издёвки.
— Ты умеешь делать вид, — сказал Лев. — Особенно — что всё под контролем.
— Профдеформация, — буркнула она.
Они помолчали. Молчание было не пустым, не тем неловким провалом, когда не знаешь, о чём говорить. Оно было густым — как чай, который Света иногда забывала разбавить водой: терпким, немного обжигающим, но почему‑то правильным.
Где‑то снизу донёсся детский смех, потом чей‑то раздражённый окрик, потом лай — кто‑то из собак, если их можно было так называть. Всё это поднималось вверх, разбивалось о скалы и оседало вокруг них тихим фоном.
— Максим сказал тебе что‑то? — спросил Лев.
Юлия медленно повернула к нему голову.
— Откуда ты знаешь? — в голосе было больше усталости, чем удивления. Максим и «что‑то сказал» в последнее время шли в комплекте.
— Ты после разговоров с ним всегда такая, — Лев улыбнулся краем губ. — Злая и грустная одновременно. Как ребёнок, которому объяснили таблицу умножения на его мечту.
Она фыркнула, уголок рта дрогнул.
— Тебе бы метафоры записывать, — проворчала Юлия. — Витя бы оценил.
— Витя бы придрался к ритму, — возразил Лев. — Но суть, думаю, уловил бы.
Она снова посмотрела вперёд.
— Он сказал, что мне придётся выбирать, — сказала Юлия. — Между тобой и всеми.
Слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно, как диагноз, который врач повторяет уже в сотый раз и устал от собственной честности.
— И что ты ответила? — Лев не отвёл взгляда.
Юлия на секунду задержала дыхание.
— Что не будет такого выбора, — коротко сказала она. — Я не дам.
Ветер сорвался с хребта новой порцией холода, ударил им в лица. Лев щурился от порывов, но не повернулся к ветру спиной — не привык.
— А если будет? — тихо спросил он.
Не мягко, не осторожно — просто прямо, как всегда. Словно отрабатывал болезненный приём, который всё равно рано или поздно придётся сделать.
Юлия резко повернулась к нему. В глазах — вспышка, та самая, от которой подчинённые инстинктивно выпрямляли спины.
— Ты думаешь, я смогу тебя бросить? — спросила.
Это было не обвинение. Скорее — страх, одетый в форму вопроса. «Скажи, что я не такая». «Скажи, что я не смогу».
Лев выдержал её взгляд. Он уже научился не отводить глаза, даже когда она смотрела так, будто видела его насквозь и глубже.
— Я думаю, — сказал он медленно, подбирая слова, — что ты сможешь сделать то, что должна. Даже если это убьёт тебя изнутри.
Она дернулась, будто он физически попал в синяк. Где‑то в груди мелькнуло: «Сволочь, что ты так хорошо меня знаешь». И сразу следом: «Слава богу, что знаешь».
Ветер на секунду стих. Или им просто показалось, потому что внутри поднялся другой, куда более сильный.
— Ты меня плохо знаешь, — выдохнула Юлия, сжав губы.
— Я тебя знаю лучше, чем ты думаешь, — мягко ответил он. — Я видел, как ты бросала себя. Ради Ковчега. Ради Семёна. Ради всех этих «семян», которых ты даже по именам не знала. Видел, как ты шла туда, где шансы были… — он запнулся, подбирая слово, — математически неприятными.
Он усмехнулся уголком рта.
— Не рассказывай мне сказки о том, что не бросишь меня, если на другой чаше весов окажутся они, — закончил он. — Ты просто будешь ненавидеть себя сильнее.
Она сжала зубы. В груди поднялась волна — не злости, не обиды. Чего‑то более оголённого. Боли, похожей на оголённый нерв.
«Он прав, — неприятно чётко сказала внутренняя бухгалтерша, которая всегда всё считала. — И в этом отвратительность ситуации».
Юлия вдруг поняла, что если сейчас промолчит, потом будет поздно. Что ещё один круг молчания — и то, что роется в ней последние месяцы, так и останется недопроизнесённой слабостью, которую легче отрезать, чем признать.
— Я люблю тебя, Лёв, — сказала она.
Слова вылетели, как пули. Никакого приготовления, никаких «я хотела сказать», «послушай». Просто — правда, которую слишком долго держали под замком, пока металл вокруг не начал ржаветь.
Она сама удивилась, насколько легко они прорвались. Словно дверь, которую она считала бронёй, на самом деле была только приоткрыта.
— Я никогда не говорила этого вслух, — добавила она, уже тише, почти шёпотом. — Боялась, что если скажу — станет слишком… реально. А если станет слишком реально — я не смогу это потерять.
Лев молчал. Смотрел на неё — не отрываясь, всматриваясь в каждую мелочь: как дрожит у неё веко, как пальцы впиваются в рукав куртки, как подбородок пытается держаться ровно, но время от времени едва заметно предаёт её.
Он успел представить этот момент сотни раз. В одних версиях она говорила спокойно, в других — после боя, вся в крови, в третьих — перед тем как уйти умирать. В реальности всё оказалось проще и страшнее.
— А если не скажешь, — ответил он наконец, — потеряешь, так и не узнав, что это было.
Он сказал это без привычной шутки, без защитного сарказма. Просто как человек, который сам слишком долго молчал и теперь знает цену словам.
Она усмехнулась — криво, с горечью, но на этот раз в усмешке было что‑то живое.
— Ты всегда так спокоен? — спросила Юлия.
— Нет, — Лев покачал головой. — Я просто устал бояться.
Он перевёл взгляд на ущелье, на маленькие огоньки, которые начали вспыхивать в окнах.
— Бояться, что не успею, — начал он, загибая в воздухе невидимые пальцы. — Что в следующий раз, когда побегу, нога не выдержит. Что опять упаду на полпути и кто‑то другой пойдёт вместо меня. Что ты уйдёшь туда, куда я не смогу за тобой пойти. — Он коротко кивнул в сторону Источника. — Что всё это… — он махнул тростью в сторону домов, частокола, людей, — сон. И я проснусь в каком‑нибудь подвале «Серпа». С наручниками и прекрасным предложением сотрудничества.
Холодный воздух резал горло, но это помогало: каждая фраза звучала яснее.
— Хватит, — сказал он. — Я здесь. Ты здесь. Остальное — потом.
Она смотрела на него, словно заново. Как на человека, которого думала, что уже изучила до последней шрамы, а оказывается, там ещё целый этаж.
«С ним проще, чем должно быть, — мелькнула мысль. — И от этого ещё страшнее».
— И что нам делать сейчас? — спросила Юлия.
Лев улыбнулся. Нормально, по‑человечески, не той кривой усмешкой, которой прикрывают боль или неловкость.
— Ничего, — ответил он. — Просто быть. Вместе.
Он протянул руку. Не резко, не хватая. Просто подставил ладонь, оставляя ей возможность отступить, отмахнуться, перевести в шутку. Между его пальцами и её рукой было всего несколько сантиметров — и пропасть.
Юлия посмотрела на эту ладонь. На своих руках — шрамы, тонкие белые полоски от браслетов, от наручников, от аварий. На его — мозоли, следы от оружия, от трости, от того, что он слишком часто держал чужие тела, вытаскивая их из огня.
На секунду внутри что‑то сжалось — привычный рефлекс отдёрнуться, спрятаться, не давать себе лишнего. Голос Максима в голове сухо напоминал о рисках, голос Ковчега — о протоколах, голос Глеба — о цене.
Она положила свою ладонь в его.
Холод от ветра встретился с теплом его кожи. Пальцы переплелись чуть неуклюже — давно разучились это делать. На мгновение земля под ногами перестала казаться скользкой. Мир, который всё это время качался то в одну, то в другую сторону, на миг стал чуть устойчивее.
У Источника ночью было светло, как днём — но другим светом.
Не солнечным, резким, обнажающим все трещины и грязь. Не от костра, который пляшет, кидает тени и всегда обещает закончиться. Мягким, ровным, молочно‑голубым. Вода светилась изнутри, и этот свет цеплялся за всё вокруг: за тёмные камни, за кромку лужиц льда, за лица тех, кто сидел рядом, за руки, за ресницы.
Воздух был влажный и тёплый, как дыхание большого животного. Где‑то в глубине слышался ровный, негромкий гул — сердце Источника, бьющееся в своём ритме.
Юлия и Лев сидели на каменном краю, ноги свесили вниз. До воды было ещё пару метров — достаточно, чтобы не оказаться в ней случайно, даже если кто‑то слишком резко вздохнёт. Камень под ними был тёплый от света, чуть шершавый; Юлия проводила по нему пальцами свободной руки, будто проверяя, не сон ли.
Лев положил трость рядом, так, чтобы она не скатилась, но и не мешала. Без неё он чувствовал себя странно голым, будто снял не просто опору, а часть новой идентичности. Нога лёгко ныла, но терпимо.
Рука Юлии лежала на его колене, чуть согнутая, словно она сама не до конца верила, что имеет на это право. Его ладонь лежала поверх её пальцев, большой палец иногда почти незаметно двигался — проверял, что она всё ещё здесь.
— Ты помнишь, как мы встретились? — спросил Лев.
Голос перекатился по камням, смешался с гулом Источника.
Юлия фыркнула.
— Конечно, — сказала. — Ты уронил инструменты в коридоре. Такой целый контейнер. Они грохнулись, как землетрясение.
Она поморщилась, вспомнив металлический звон, который тогда пронзил бункер.
— Я подумала: какой неловкий, — добавила она, уголки губ дрогнули.
Он рассмеялся — тихо, чтобы не потревожить гул воды, но искренне.
— А я подумал: какая красивая, — признался он. — И несчастная.
Она повернула голову, прищурилась.
— Несчастная? — в голосе было лёгкое, почти игривое возмущение, под которым пряталась уязвимость.
— Да, — кивнул он. — Как человек, который много смеётся не потому, что ему весело.
Её плечи чуть опустились.
— Наблюдательный, — сказала Юлия. — Ненавижу наблюдательных.
Юлия тихо вздохнула, вдохнув влажный воздух, пахнущий минералами и чем‑то неуловимым, не от мира обычной воды.
— А ещё я подумал, что хочу сделать так, чтобы ты улыбнулась по‑настоящему, — добавил Лев после короткой паузы. — Хоть раз.
— Дурак, — сказала она автоматически.
— Знаю, — согласился он легко.
Пауза растянулась. Тёплый свет Источника усиливался и затихал, как дыхание.
— Я тогда не понимала, что ты ко мне чувствуешь, — сказала Юлия. — Думала — работа. Задание. Или… жалость. Ко всем этим «бедным девочкам в золотых клетках».
Слово «клетка» повисло в воздухе, отсветы Источника на секунду стали резче.
— Жалость к тебе — это тяжёлое занятие, — заметил Лев. — Рискованное для здоровья. Ты кусаться умеешь.
— Я кусаюсь, когда меня гладят не туда, — отрезала она, но в голосе не было настоящего яда.
— А теперь? — Лев чуть сжал её пальцы.
Она замолчала на секунду, вслушиваясь в себя. Источник гудел, как далёкое метро, которого она никогда не видела вживую, но почему‑то именно так себе представляла. Внутри, где‑то под грудиной, откликнулся другой гул.
— А теперь понимаю, — сказала она. — И боюсь.
— Чего? — он знал ответ, но хотел, чтобы она произнесла.
— Что это отнимут, — честно ответила она. — Как всё остальное.
Слова шли тяжело, но шли.
— Дом, — перечисляла она, загибая пальцы другой руки. — Шпулю. Глеба. Нормальную жизнь. Все, кого я любила или к кому успела привязаться, либо умерли, либо оказались… — она на секунду закрыла глаза, — не теми, кем казались. Я боюсь, что однажды проснусь — и тебя не будет. И это будет… ещё одно «надо было не привыкать».
Лев посмотрел на воду. В отражении её лицо было чуть размытым, свет Источника сглаживал резкие углы.
— Не отнимут, — сказал он.
Юлия устало улыбнулась, чуть склонив голову.
— Ты не можешь обещать такое, — сказала она. — Ты не бог.
— И слава богу, — отрезал Лев. — Я не могу защитить тебя от всего. От пуль, от богов, от собственных решений. Но я могу одно.
Он повернулся к ней, взгляд стал жёстче.
— Я не дам это забрать без боя, — сказал он. — Ни тебе, ни им. Если ты умрёшь, мне не для чего будет жить. — Он произнёс это спокойно, без пафоса, как факт, с которым уже смирился. — А я хочу жить. С тобой. Долго.
Она хмыкнула, но в этом звуке не было привычной насмешки.
— Ты правда думаешь, что у нас есть «долго»? — спросила она. — Здесь. Сейчас.
— Думаю, — кивнул он. — Не в смысле «сорок лет на даче с грядками и внуками». Но ещё день. Ещё неделя. Ещё месяц. Каждый раз — «долго».
Он развёл руками, будто показывая невидимую шкалу времени.
— Потому что если не думать, что оно у нас есть… тогда зачем всё это? — продолжил Лев. — Эти стены, эти дети, твой Источник, мои шрамы. Зачем мы вообще вылезли из своих клеток?
Она молчала. Слова ложились внутрь, как камушки в воду, расходясь кругами. Где‑то глубоко что‑то медленно, очень осторожно разворачивалось, как лист, пробивающийся сквозь землю в феврале — не вовремя, но упрямо.
— Ты — самое лучшее, что со мной случилось, — сказала она вдруг.
Он вскинул бровь.
— Я знаю, — ответил.
Юлия толкнула его плечом.
— Скромный, — сказала.
— Правдивый, — поправил он.
Она покачала головой, потом, не давая себе времени передумать, сдвинулась ближе. Ткань курток зашуршала. Юлия положила голову ему на плечо так, словно делает это всю жизнь и её тело просто вспомнило нужное положение. Ему пришлось чуть наклониться, подстроиться под её рост, под угол, под неровность камня. Это было неудобно для его спины, для ноги, для старой раны в боку. Но он не шелохнулся.
Он обнял её одной рукой, прижимая чуть сильнее, чем надо — будто боялся, что она растворится, как пар над водой, стоит только ослабить хватку. Вторая рука всё ещё лежала на её пальцах.
Источник светил ровно. Вода тихо дышала. Где‑то внизу кто‑то смеялся, кто‑то ругался, кто‑то, возможно, плакал в темноте своего отсека. Мир не стал безопаснее. Боги не ушли. Ивейн не передумал. Алеф не умер и не передумал играть в свои игры.
Но в этот момент, на этом камне, в этом мягком свете, было только двое людей. И их «сейчас».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов