Ангел под толстым льдом

Глава 20. Горький дым утраты

Иван был на грани нервного срыва. Смерть бабушки Марфыпробила в душе брешь, через которую теперь со свистом врывался ледянойчернильный мрак. Голова плавилась, в пальцах зудела мелкая, паскудная дрожь, асердце колотилось сбивчиво, как загнанный зверь. Несколько чекушек,раздавленных на троих с дедом Виталием и Валерой, не дали спасения — дешевоепойло лишь накрыло разум грязным туманом, но так и не смогло выжечь эту глухую,ноющую боль.

— Ванечка! Не терзай тысебя так! — Анечка металась по комнате вслед за ним. — Мне больно видеть, какты мечешься из угла в угол, не находя себе места. Ты уже ничего не изменишь! Тыгубишь себя мыслями о том, чего не вернуть.

Она знала то, чего не знал он: душа Марфы уже на пути ксвету, благородный проводник душ позаботится о ней.

— Бабушка прожила долгуюжизнь, её душа уже в ином мире! Но твою-то ещё можно сберечь! Прошу, найди всебе силы успокоиться!

Аня в отчаянии коснулась его плеча. Ожог прошил еёладонь, но Иван внезапно замер. По его глазам было видно: в хаосе мыслейзародилось какое-то решение.

— Мне нужно... нужноуспокоиться, — пробормотал он.

— Ну наконец-то! —облегченно выдохнула Аня.

— Где дед прячет табак? —Иван принялся лихорадочно шарить по полкам. — Дедуля! Дедушка Виталий! Гдекисет? Кончился, что ли?

Но дед лишь нечленораздельно кряхтел во сне, наглухосраженный "напитком богов". Он всегда называл эту мутную жижуласково: «живая водица, исцеляющая душу", лишив последнего шанса нанастоящий разговор. Валера, спавший рядом на лавке, тоже не подавал признаковжизни — «жижа» убаюкала их обоих, превратив в безмолвные туши.

— Ой, нет! Только не это!— Аня преградила Ивану путь. — Табак лишь гасит твой свет, Ваня! Он отравляеттвое доброе сердце!

Иван на мгновение засомневался, будто почувствовав еёпротест, но жажда забытья оказалась сильнее. Он продолжил обыск.

— У деда пусто... УВалеры остались сущие крохи, неловко у него последнее забирать. У Святослава просить— только попрёки слушать, он меня за курение сразу осудит. О! У Виктора спрошу!У него точно должно быть!

— Нет! Ваня, стой! У негонет табака! — закричала Аня. Она видела, что он едва держится на ногах, исердце ушло в пятки: натворит сейчас бед, а то и вовсе рухнет в сугроб подороге на холм. Замерзнет ведь, дурак.

Но Иван уже накинул полушубок и вышел в морозную ночь. Онподнялся к домику на холме и постучал. Дверь, не запертая на засов, от легкоготолчка распахнулась настежь — то ли сквозняк помог, то ли сама Тьма приглашалаего войти.

— Дядюшка Виктор? Выдома? — Иван осторожно переступил порог, но в ответ услышал лишь гулкое тиканьенастенных часов. Лаборатория пустовала.

Взгляд Ивана упал на стол. Там, рядом с грудой чертежей,сиротливо лежала скрученная папироса, а подле неё высилась целая корзина сухой,ломкой травы. Иван не знал, что это те самые «материалы из истоков», и принялих за обычный крепкий самосад. Мучимый жаждой забытья, он быстро набил дедовкисет и, стараясь не смотреть на пустые углы комнаты, поспешил к выходу.

«Некрасиво вышло, — оправдывался он перед собой,спускаясь с холма. — Завтра же зайду к дядюшке и во всём покаюсь. Скажу, чтобес попутал...»

Подойдя к крыльцу родного дома, Иван, слегка пошатываясьот усталости и хмеля, чиркнул спичкой. Дым оказался странным — густым, пряным,совсем не похожим на тот едкий запах, к которому он привык, сидя рядом скурящим дедом. Анечка в тревоге кружила вокруг него, пытаясь отогнать сизыеоблака, но Иван жадно затягивался раз за разом.

Внезапно мир вокруг него качнулся.

— Ой… что-то я неважносебя чувствую, — пробормотал он, хватаясь за дверной косяк. — В голову ударило…Пойду-ка я в тепло.

Иван толкнул дверь, и Анечка стрелой влетела внутрьвместе с ним. Она терпеть не могла лезть через закопченную трубу или ждать уфорточки, поэтому всегда пользовалась моментом, чтобы проскочить за Иваном.

«Жаль, что я не умеюпроходить сквозь стены, как эти Ангелы Смерти», — с досадой подумала она.

Юноша тяжело опустился на лавку. Через минуту дурнотапрошла, сменившись странной легкостью и необычайной ясностью зрения — словнокто-то протер запыленное стекло. Анечка, успокоившись, присела на край столапрямо напротив него, любуясь его лицом.

И вдруг её сердце (если оно у неё было) пропустило удар.Иван не просто смотрел в её сторону — его взгляд, обычно скользящий сквозь неё,теперь сфокусировался точно на её глазах.

— Здравствуйте... —негромко произнес Иван.

Анечка вздрогнула. Она замерла, боясь даже пошевелиться,и медленно, с опаской обернулась назад. Девушка была уверена, что в комнатувошел кто-то еще — возможно, проснулся дедушка Виталий или вернулся Валера, аможет даже разъяренный Виктор, чтобы забрать свой «табак». Но позади неё былалишь пустая, тихая комната, а дверь плотно прихлопнута.

Она снова перевела взгляд на Ивана. Его глаза не блуждалипо стенам, они были прикованы именно к ней. Аня впервые видела его взгляд таким— сфокусированным, ясным, направленным прямо ей в душу, а не сквозь неё, какэто было всегда.

— Ванечка... — прошепталаона, и её голос задрожал от волнения. — Ты... ты с кем это сейчас поздоровался?

Она невольно улыбнулась ему, а Иван же выгляделсовершенно растерянным: перед ним, прямо на стуле, сидело удивительноесоздание, которое он раньше мог только чувствовать, но никогда не видел такотчетливо.

— С вами! — выдохнулИван, не отрывая от неё взгляда.

— Со мной? — Анечкавсплеснула руками, её голос сорвался от изумления. — Ты что... правда менявидишь?

— А что? Не должен? — свнезапной тревогой в голосе спросил юноша.

— Не должен! — отрезалаАня, и её радость тут же сменилась острым беспокойством. — Это всё из-засамокрутки, Ваня! Я же чувствовала, что этот дым — яд. Ты начинаешь видетьменя, потому что твоё тело слабеет, границы рушатся! Ты убиваешь себя!

— Да я же прекрасно себячувствую! — возразил Иван, и его движения стали тягучими, ленивыми. — Лучше,чем когда-либо...

Он снова поднес самокрутку к губам, собираясь затянуться.

— Не смей! Прекрати! —возмутилась Аня, едва не плача от бессилия.

— Да вся деревня курит, иничего! — Иван горько усмехнулся, глядя на тлеющий огонек. — Все бодрячком, вседовольны... А я? Я только и знаю, что трачу время на глупости. Режу безделушки,а на что-то стоящее духа не хватает. В сарае вон год пылится глыба черногомрамора, а я боюсь к ней подступиться. Понимаю, сколько сил она выпьет...Видимо, я просто безнадежен. Лучше буду по вечерам расслабляться, пускать дым ини о чем не думать. Прав дедушка Святослав: слишком много я рассуждаю. Хватит.Буду просто... жить.

Ваня снова глубоко затянулся, и Аня увидела, как егозолотое сияние подернулось мутной пеленой дурмана.

— Ваня, это не жизнь!Поверь мне! — она подалась вперед, её лицо было совсем близко к его лицу. — Этопуть в никуда! Ты рожден, чтобы творить, чтобы наполнять этот мир красотой, ане просто существовать в нем!

— Да откуда вы можетезнать? — Иван сфокусировал на ней туманный взгляд. — Мы ведь даже не знакомы...

— Это правда, ты меня незнаешь. Но я знаю тебя! — горячо воскликнула Аня. — Я целый год наблюдаю затобой. Я вижу, как вспыхивает твоё сердце, когда ты смотришь на свои работы. Утебя дар, Ваня! И ты не имеешь права его зарывать!

Юноша смотрел на неё в оцепенении. Дурман обволакивал егосознание, превращая реальность в подобие странного, дивного сна.

— Вы... вы правда таксчитаете? — прошептал он. Его тело обмякло, голос стал слабым и тихим.

— Я в этом убеждена! Этоединственная истина! — Аня замерла, глядя, как он медленно проигрывает битву сосном.

Иван прикрыл глаза, егоголова тяжело опустилась на грудь.

— А как... как вас зовут?— едва слышно спросил он.

— Меня? — Анечкарастерялась. Она никогда не думала, что наступит миг, когда ей придетсяпредставиться человеку, за которым наблюдала и оберегала целый год. Послекороткой заминки она торопливо ответила: — Аня. Зови меня Аня.

— Значит... Анечка? —Иван мило, почти по-детски улыбнулся, не открывая глаз.

Аня вспыхнула и смущенно отвела взгляд, чувствуя, каквнутри разливается незнакомое, щемящее тепло. Полусонный Иван нашел в себе силыснова взглянуть на гостью. Он долго, почти не мигая, вглядывался в её лицо, апотом негромко произнес:

— Вам говорили, что выпохожи на ангела? — тихо спросил Иван, улыбаясь. — Правда, необычного… Вытемная, как сама ночь, но голос такой нежный и теплый, что моему сердцу сразустановится легче. В ваших словах столько заботы… Неужели вы действительнооберегали меня целый год? Это вы спасли меня от тех волков?

Анечка слушала, замерев. Она была поражена егопроницательностью. Иван говорил спокойно, почти торжественно, а она не знала,что ответить — жизнь явно не готовила её к такому откровенному разговору.

— Неужели дедушка Виталийбыл прав, — продолжал юноша, — и всё это время рядом со мной былАнгел-хранитель?

Внезапно голова Ивана резко качнулась, глаза закатились,и он тяжело рухнул на пол, потеряв сознание.

— Ванечка! Что с тобой?!— Аня в ужасе закричала, порхая над его неподвижным телом.

Огонек внутри его груди начал стремительно затухать,подергиваясь серой дымкой.

— Нет! Нет! Я жепредупреждала, что нельзя курить эту траву! Она убивает тебя!

Анечка заплакала от собственного бессилия, как вдругпочувствовала странный жар за спиной. Она резко обернулась и вскрикнула: свеча,которую Иван случайно смахнул со стола при падении, угодила прямо в рассыпанныеостатки сухой травы. Наркота вспыхнула мгновенно — она оказаласьлегковоспламеняющейся. Пламя тут же перекинулось на сукно, укрывавшее станок, ипо комнате пополз едкий черный дым.

— А-а-а! Ваня, вставай!Вставай, прошу тебя! — Аня в панике шлепала его по щекам, но они были пугающехолодными — дурман остудил его плоть. Иван не подавал признаков жизни.

Аня металась по избушке, едва не захлебываясь в рыданиях.

— Нужно позвать напомощь! Если я ничего не сделаю, он просто задохнется!

Она бросилась к форточке — закрыта наглухо. Посмотрела напечь — холодная.

— Есть! — Анечка увиделаоткрытое поддувало и пулей влетела внутрь, надеясь выбраться через дымоход изакричать на всю деревню.

Но через секунду она вылетела обратно, съежившись отболи.

— Ой! Ой-ой-ой! Какбольно! Кто же знал, что там заслонка?! – возмутилась «грозовая тучка».

Аня металась из угла в угол, пока комната стремительнонаполнялась смертоносным угарным газом. Она вспомнила, как легко Сириус прошелсквозь стену избы. Не теряя ни секунды, с разгона бросилась на бревна, надеясьвырваться наружу, но лишь болезненно отпрянула. Стена стояла незыблемо. Анечказарыдала от собственного бессилия, глядя на Ивана, чьё сердце пульсировало всёреже и слабее.

Злость — холодная, колючая ярость на саму себя и на этотнесправедливый мир — начала переполнять её сущность, даруя новую, пугающуюсилу. Она не могла потерять его. Не сейчас.

Аня прижалась к стене, лихорадочно ощупывая дерево.«Дерево — это плоть земли, — пульсировало в голове. — В нем есть соки, естьвода». Если она — дитя реки — способна проходить сквозь нетолстый лед и живыхсозданий, лишенных яркой жизненной энергии, то бревна не должны статьпреградой. Они суше льда, но тоньше его. Аня закрыла глаза, пытаясь нащупатьсвязь с каплями влаги, запертыми внутри древесины. Сосредоточив всю свою волю,она буквально ввинтилась в структуру дерева, взаимодействуя с молекулами воды,и... выскочила с другой стороны.

— Смогла! Я смогла! —вскрикнула она, оборачиваясь. Сквозь морозное стекло было видно, как комнатаИвана стремительно наполняется едким, смертоносным дымом. — Надо торопиться!

Аня метнулась к ближайшей избе.

— Дядюшка Валера!Вставай! Ваня в беде! — Она ворвалась в дом, но Валера лишь крепче сжал пустуюбутылку, пребывая в глубочайшем беспамятстве. Дед Виталий рядом сладкопосапывал на столе, смешно морща нос во сне. «Грязная жижа» сковала их надежнеелюбых цепей.

Аня закатила глаза и в мгновение ока переместилась к следующемудому.

— Дедушка Святослав!Проснись! — Но старик спал тяжелым, непробиваемым сном праведника.

Она облетела всю деревню. Стучалась в окна, кричала вуши, дергала за одеяла, но деревня будто вымерла — мороз и хмель убаюкали всех.

— Да что же это такое?! —Анечке хотелось одновременно выть от горя и крушить всё вокруг.

Она выскочила на пустую площадь, затравленно оглядываясь.И вдруг её взгляд упал на холм. Там, в окнах домика-маяка, горел яркий,неестественный свет. Единственное окно, в котором не погасла жизнь.

— Виктор! — Аня рвануласьвверх по склону, вкладывая в этот полет все свои силы. — Дядюшка Виктор, тольконе спи!

Виктор, как истинный безумный ученый, озабоченно тряссянад своим порталом. Он внимательно перебирал инструменты, лихорадочно пытаясьсообразить, что же делать дальше, но «котелок» от бесконечных бессонных ночейварил из рук вон плохо. Мысли путались, а металл казался чужим и непослушным.

Заметив в углу знакомое движение тени, Виктор решил, чтоСириус наконец-то вернулся. Он уже собирался спросить у наставника совета, каквдруг замер: перед ним стояла прекрасная девушка, такая же темная и призрачная,как сам Сириус.

— А-а-а! Кто вы?! И чтовы здесь забыли?! — испуганно вскрикнул ученый, едва не выронив ключи.

— Ты что, меня видишь? —Аня замерла, пораженная тем, что Виктор смотрит ей прямо в лицо.

— Кто вы?! — вновьповторил вопрос исследователь. Ужас парализовал его волю, не позволяясоображать здраво.

— Кто я? Я — Аня!

— Аня?.. — И тут егопрошиб холодный пот.

В голове эхом отозвались слова Сириуса о «беспощадноммонстре», виновном во всех бедах мира. Виктору показалось, что сама Смертьявилась за ним. «Неужели я так переусердствовал с работой, что сейчас отдамдушу из-за переутомления?» — пронеслось в его мозгу.

— Прошу тебя! Не забираймою душу! Я еще не готов! — он начал затравленно оглядываться, ища помощи уСириуса, но того нигде не было поблизости.

— Да мне не нужна твоядуша! Мне важна лишь душа Ивана! И ты...

— Душа Ивана? —переспросил Виктор.

Из-за усталости и чрезмерного страха его разум едвацеплялся за смысл слов. В голове всплыло предупреждение: «Она охотится засветлыми душами…»

— Не перебивай меня,когда я говорю!!! — психанула Аня, и её голос зазвенел, как трескающийся лед. —Дом Ивана горит!!! Внутри всё полыхает! Иван сейчас умрет!!! — грубо и громковоскликнула Анечка, пытаясь пробить стену его шока.

— Что? — Виктора осенило.В его воспаленном мозгу всё встало на свои места: Аня — убийца, явившаяся задушой Ивана. Ему виделось, как она упивается своей победой, насмешливо глядя нанего.

— Не позволю! — голос егосорвался на яростный крик. Пелена мистического страха мгновенно слетела. Забывпро шубу и шапку, он в одной рубахе выскочил на лютый мороз и со всех ногпомчался вниз по холму, к дому Ивана.

Анечка была поражена мгновенной решимостью Виктора. Онаедва поспевала за ним: ученый летел вниз с холма быстрее степного скакуна. Оноступался, кубарем катился по снежному склону, вскакивал и снова бежал, ведомыйлишь одной мыслью — спасти.

Виктор ворвался в избу Ивана. Комната была до потолказабита сизым, удушливым дымом, который медленно оседал ниже, подбираясь к лицуюноши. Иван лежал на полу, всё еще делая редкие, судорожные вдохи.

— Ваня! — прокричалВиктор.

Он подхватил парня на руки и, надрываясь, вытащил его насвежий воздух. Уложив Ивана на снег, Виктор принялся наотмашь бить его пощекам, пытаясь вернуть к жизни.

— Дядюшка Виктор… — Иванприоткрыл глаза и поморщился с детской обидой. — Чего вы деретесь? Я так сладкоспал…

— Живой! Живой! — Викторвнезапно всхлипнул, и слезы облегчения покатились по его впалым щекам. — Успел!Господи, успел!

Он крепко сжал губы, сдерживая рыдания от переполнившегоего счастья. Убедившись, что Иван дышит ровно, Виктор снова бросился взадымленный дом. Он схватил тлеющее сукно за край и вышвырнул его в сугроб.Затем настежь распахнул окна и рванул заслонку трубы, выгоняя ядовитый угарнаружу.

— Кха! Кха-кха! —закашлялся ученый, выбегая на крыльцо. — Ох, чуть сам не кончился… Ну и дрянь!Похлеще любого табака пробирает!

Анечка стояла рядом, и слезы радости блестели на её лице.

— Спасибо! Спасибо вамогромное, дядюшка Виктор! — шептала она, светясь от благодарности. — Вы егоспасли! Спасли!

Она сделала шаг к нему, но Виктор вдруг посмотрел прямона неё. В его глазах не было благодарности — только ледяная злоба и лютаяненависть.

— Ах ты дрянь! — прорычалон, глядя сквозь дым. — Ты чуть не погубила его!

— А?.. — Аня отшатнулась,не понимая, за что её винят.

Виктор, обуянный бешеным гневом, кинулся на неё, какразъяренный бык. Анечка едва успела метнуться в сторону, и он пролетел мимо,едва не задев её плечом.

— На, получи! Получай,нечисть! — Виктор с яростью принялся втаптывать обгоревшее сукно в снег,вымещая на нем всю свою злость.

Аня замерла. Она видела по его движениям, что пеленаснова упала на его глаза — он больше не видел её, он сражался с призраками всвоей голове. Но её это уже не ранило. Главное было сделано: Ванечка дышал.

Выпустив пар на истлевшую ткань, Виктор подхватилполуобморочного Ивана на руки и, тяжело дыша, потащил его к самому ближайшемудому — к крепкой избе деда Святослава.

Виктор с силой забарабанил ногой в крепкую дверь.

— Старик! Открывайнемедля! — прокричал он, задыхаясь. — Иван чуть заживо не сгорел!

Через минуту на пороге показался Святослав. Он заспаннымиглазами в недоумении уставился на Виктора, который тяжело дышал, прижимая кгруди обмякшее тело внука. Ученый, не дожидаясь приглашения, бесцеремонноввалился в избу.

— Боже! Как же таквышло?! — ахнул дед, поспешно освобождая место на лавке.

— Твои алкаши-соседи,видать, споили парня, — зло бросил Виктор, укладывая Ивана. — Сами-то вотключке на боковую завалились, а Ванечка решил к себе вернуться. Хотел свечузажечь, да выронил из рук, сам упал и под хмелем сразу провалился в сон.

Святослав тяжело выдохнул, присаживаясь рядом:

— Слава небесам,обошлось... Но постой, — старик с подозрением прищурился, — а как ты сам-тооказался у Ивана в такой поздний час?

Виктор замялся. В голове набатом били слова Сириуса:«Никто не должен знать!» Он не мог признаться, что видит духов под действиемпроклятой травы. Не мог сказать, что сама Смерть явилась к нему ночью, чтобынаглумиться и запугать. Для Виктора визит Ани стал зловещим знаком: «Я убьювсех, кто тебе дорог, если не прекратишь опыты».

— Опять ты ночью в лесшлялся, своими железками баловался! — возмутился Святослав, принимая молчаниеза признание.

— Ой, только не начинайсвою шарманку! — психанул Виктор, чувствуя, как нервы сдают. — Мои дела — этомои дела, и не смей совать свой нос не в свои секреты! Присмотри за ним, а япошел. Некогда мне твои нотации слушать!

Виктор стремительно покинул уютную избу, оставив Ивана внадежных руках. Святослав лишь тяжело вздохнул, глядя вслед безумцу. Он подошелк Ванечке, который спал сладко, словно младенец, и положил сухую ладонь ему наплечо. В этом жесте было столько любви и горечи, что даже воздух в комнате,казалось, потеплел.

— Отдыхай, внучок, —прошептал старик. — А я пойду за водой схожу. Всё равно теперь сна ни в одномглазу...

Стоило деду выйти за порог, как из густой тени в углуначало сочиться нечто черное. Это был не Сириус и не Аня. Мелкий, колючий бес,привлеченный запахом страха и гари, медленно проявился в пустой комнате.

— Вот! Это он! Я егонашел! Братва, сюда! — Из всех щелей избы начали лезть мелкие, склизкиесущества, напоминающие уродливых крыс-переростков.

— Эй, Темный! — прошипелодин из бесов, принюхиваясь. — Ты же божился, что этот смертный — бездонныйсосуд? Что мы тут на всю зиму наедимся? А у нас, походу, балабол завелся!

— Ох, ребята… не успели!— запричитал зачинщик, пятясь. — Видать, та девчонка уже высосала из него всесоки! Смотрите, как раздобрела. Эх… Ну ладно, нам ли привыкать объедкамипитаться? Налетаем!

— Слышь! Какие ещеобъедки?! — Голос Ани зазвенел, как сталь.

Она резко вскинула руки, выпуская длинные, острые когти.Её глаза вспыхнули багровым пламенем, а от хрупкого тельца во все стороныполыхнула такая мощная темная аура, что тени в испуге прижались к полу.

— Стоп-стоп, подруга! Мывсё поняли! — заверещал вожак бесов, выставляя лапки. — Это твоя добыча, мычужое уважаем! И в мыслях не было тырить! Просто я глянул — ты вся так исияешь, сытая, довольная… А мы, бедолаги, уже неделю без крошки энергии. Может,выделишь малую долю, а? Мы же из одной материи, считай, родня…

— Слышь ты, «родня»! Вдрузья не напрашивайся! — Аня сделала шаг вперед, и тени забились под лавки. —Ивана я вам не отдам. Убирайтесь отсюда, пока я вам всем глаза неповыцарапывала!

— Всё-всё, сестрёнка! Мывтупили, дошло до нас! Уходим! — Бесы начали судорожно втягиваться обратно вщели.

— Балабол! — доносилосьиз-под пола. — Обещал горы золотые, а накормил пустыми словами! Получай!

Слышались глухие удары и писки — стая вымещала злость наТемном за сорванный ужин. Вскоре в комнате снова воцарилась тишина. Анечка,тяжело дыша, спрятала когти. Она подошла к кровати и замерла, как верный страж,оберегая слабый, едва мерцающий огонек Ивана от любого, кто посмеет на негопосягнуть.

Глава 21. Обитель Мастера

Иван летел к сараю почти вприпрыжку, перемахнув череззабор вместо того, чтобы чинно обходить через калитку. Анечка едва поспевала заним, хлопая глазами: она не понимала, что именно так преобразило юношу, но еголихорадочное вдохновение передавалось и ей.

Ворвавшись в сарай, Иван сорвал тяжелое полотно. Вполумраке блеснула двухметровая глыба черного мрамора — холодная,величественная, ждущая первого удара резца.

— Так… фух! Ну и дубактут, — Иван потер ладони, выдыхая облачко пара. — Такую махину в избу незатащить, олени дяди Валеры её в прошлый раз еле волокли. А творить на холоде —руки не послушаются.

Недолго думая, он принялся за работу: начал яростнозаколачивать щели в стенах изнутри, а снаружи закидывать сарай плотным снегом,создавая живую крепость.

— Ванечка, неужели тыдумаешь, что так станет теплее? — недоумевала Аня, летая под потолком.

Закончив утепление, Иван утер пот со лба и нырнул в самыйдальний угол. Сдернув очередное покрывало, он обнажил старую чугунную буржуйку.

— Осталось только трубувывести! — деловито бросил он пустоте.

К вечеру над крышей сарая уже возвышалась железная труба,из которой валил густой, уютный дым. Внутри буржуйки яростно ревел огонь, арядом аккуратной поленницей лежали дрова. Иван, скинув тяжелый полушубок иоставшись в одной рубахе, сидел перед мрамором с отрешенным, озабоченным видом,полностью погрузившись в расчеты.

— Ванечка, что тызадумал? Чью статую ты хочешь высечь из этого камня? — Аня завороженно смотрелана него, но мастер не слышал: он был одержим.

Девушка посмотрела всторону реки. В её глазах отразилась тихая грусть и забота.

— Как же я рада, что твоесердце снова пылает, — прошептала она. — Видимо, что-то великое дало тебе сил…Теперь я вижу, как твоего света боятся бесы, а значит, могу быть спокойна: вэтом круге огня тебя никто не обидит.

Она помедлила, не решаясь оставить его одного.

— Мне нужно проведатьотца, Ванечка. Чтобы он не заподозрил неладное, чтобы не догадался о моихвылазках наверх. Оставляю тебя наедине с твоим огнем. Не скучай без меня… хотя,глядя в твои глаза, я понимаю — скучать тебе точно будет некогда.

Аня еще раз нежно взглянула на Ивана и, обернувшисьпрозрачной тенью, стремительно помчалась в сторону реки.

Глава 22. Ангел из мрамора.

Прошла две недели. Анечка на всех парах возвращалась кИвану. Ей удалось успокоить отца своим присутствием: старик-хранитель,довольный тем, что с дочерью всё в порядке, снова отпустил её к кузине. Отец ине подозревал, что «подружка» Ани, хоть и не одобряла опасных вылазок наповерхность, верно хранила тайну и покрывала каждое её отсутствие.