Путь облачного света. Книга 2 трилогии «Мир спасет любовь»
— Да. — Давид поднёс клеточку к свету, и пчела внутри зашевелилась, зажужжала тонко, почти неслышно. — Я назвал её пчела-манна. Надо достать и сказать: «Голоден». Пчела облетит владельца три раза и сядет на плечо. Оттуда она начнёт выделять крошечные капли густого, ароматного вещества. Одна капля на язык утоляет голод и жажду на полдня, даёт лёгкость в теле и ясность ума. Не пища, а концентрат питательных сигналов для тела.
— И много у тебя таких штуковин? — Лео невольно улыбнулся.
— Достаточно. — Давид усмехнулся в бороду и спрятал улей обратно. — Но каждая капля — это день жизни пчелы. Использовав её тридцать раз, ты получишь мёртвую, высохшую букашку. Поэтому я всегда ношу с собой три пчелы и возвращаю их в улей для отдыха после десяти использований.
День выдался знойным. Даже в тенистом лесу чувствовалась духота — тяжёлая, влажная, какая бывает перед долгим дождём. Воздух, густой и липкий, облеплял кожу. Птицы притихли, только где-то далеко настойчиво куковала кукушка.
В лесу царила умиротворённая тишина, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами да тяжёлым дыханием. Пахло мхом, грибами и приближающейся грозой — тем особенным, электрическим запахом, от которого слегка покалывает в носу.
Внезапно Лео остановился. Заметил странное свечение деревьев — нет, не свечение, скорее отклик. Будто лес узнавал их, провожал взглядом, указывал путь. Чем дальше они шли, тем ярче становился этот свет — мягкий, зеленовато-золотистый, струящийся по коре, как жидкий янтарь.
— Нам туда, — уверенно указал Лео на древний бук.
Дерево было исполином. Его ствол, в несколько обхватов толщиной, уходил высоко в небо, теряясь в кроне. В стволе зияла огромная трещина — вертикальный разлом, похожий на вход в пещеру. Могучие корни, толщиной с руку, напоминали гигантских змей, выползших на поверхность земли.
Лео протянул ладонь к коре и замер. От дерева исходили потоки энергии — одни поднимались от корней, от земли, другие спускались из кроны, от неба. Они переплетались, пронизывали друг друга, и Лео чувствовал это каждой клеткой.
В глубине трещины пульсировал огонёк.
Сначала маленький, робкий. Потом он начал расти, разгораться, обретая форму. Светящаяся белка — да, именно белка — выбралась из трещины и повисла на стволе вниз головой, цепляясь крошечными коготками за кору. Шерсть её переливалась, струилась, будто сотканная из лунного света и утренней росы.
Зверёк посмотрел на Лео чёрными бусинками глаз. Потом отпустил лапки и завис в воздухе прямо перед его лицом.
Инстинктивно Лео протянул руку. Белка не колебалась — перебралась на его ладонь, тёплая, почти горячая, и скользнула по руке, за плечо, в рюкзак.
Лео обернулся к Давиду. Тот стоял молча, прислонившись к соседнему дереву, и одобрительно кивнул. В глазах его светилось что-то — может, гордость, может, облегчение.
Обратный путь они проделали в молчании. Слова были лишними.
Дома Лео, поколебавшись, протянул рюкзак учителю. Рука дрогнула.
— Я что, должен съесть эту белку?
— Нет. — Давид покачал головой, поглаживая бороду. — Но принять её дар придётся.
— Но она же живая!
— Её время пришло. — Голос Давида был мягким, но в нём чувствовалась та же неумолимость, с какой приходит рассвет. — Посмотри сам.
Лео заглянул в рюкзак. На дне, среди старых листьев, лежало серебристое тельце. Шерсть переливалась всеми цветами радуги — синим, зелёным, золотым, — и это свечение было тёплым, живым, хотя сама белка уже не дышала.
Лео осторожно погладил мягкий мех. И тут же отдёрнул руку — по пальцам пробежал электрический разряд, лёгкий, но ощутимый, будто белка попрощалась с ним искрой.
— Поблагодари зверя за дар, — тихо сказал Давид.
С тяжёлым вздохом Лео произнёс слова благодарности. Они прозвучали глухо, неуклюже, но он чувствовал — его слышат.
Давид протянул ему рог с ежевичным вином. Лео сделал глоток, потом ещё один. И только потом, зажмурившись, отправил в рот кусочек мяса.
Оно неожиданно легко скользнуло в желудок — без усилий, без отвращения, будто само нашло дорогу.
«Может, Давид просто надо мной издевается? — пронеслось в голове. — Надышался какой-то дряни, вот и кажется, что белка волшебная».
— Ты идиот не потому, что съел белку, — раздался голос Давида, спокойный и чуть насмешливый, будто он действительно читал мысли. — А потому, что блокируешь силу. Позволь ей помочь.
И в тот же миг по телу разлилось тепло. Не жар, а именно тепло — густое, как жидкое золото, текучее, проникающее в каждую клетку. Оно заполнило пустоты, о которых Лео даже не подозревал, согрело то, что давно остыло.
— Я чувствую! — выдохнул он, распахнув глаза.
Давид усмехнулся, поправил съехавшую на лоб папаху.
— Вот видишь. Даже мёртвые белки могут быть полезны. Просто нужно правильно их готовить.
Лео хотел возмутиться, но вместо этого рассмеялся. И смех этот был лёгким, освобождающим — впервые за много дней.
Глава 21 СПАСЕНИЕ ВИКТОРА
ГЛАВА 21. СПАСЕНИЕ ВИКТОРА
Уже вскоре Лео стоял у дольмена, в котором лежало тело Виктора, и смотрел на бледное, спокойное лицо. Крупный, здоровый мужчина словно спал — но сон этот был слишком глубок, слишком пуст. Души в нём не было.
— Держись, Виктор, — прошептал Лео, и голос его дрогнул. — Я скоро приду за тобой. Мы вернёмся домой.
Он протянул руку и коснулся холодной, безжизненной ладони. Кожа была прохладной, но не ледяной — жизнь ещё теплилась в могучем теле. Сильный дух Виктора сопротивлялся тем паразитическим сущностям, что пожирали свет его жизни.
Лео смотрел на это лицо — такое родное, такое знакомое — и в груди разрасталась тупая, ноющая боль. Виктор был не обычным воином. Он был воином духа. Всю жизнь с достоинством переносил тяготы нелёгкой судьбы, оставаясь добрым, заботливым, весёлым. Никогда не жаловался. С ним всегда ощущалось удивительно легко.
«Это я виноват, — подумал Лео, и мысль эта впилась в сердце острой занозой. — Если бы я не был таким слабым в первый раз, если бы справился сам... Он бы не пошёл за мной».
Он сжал холодные пальцы Виктора, пытаясь передать хоть каплю своего тепла.
— Я всё исправлю, — сказал он твёрдо. — Ты потерпи ещё немного, ладно? Совсем чуть-чуть.
Верные псы лежали рядом, положив морды на вытянутые лапы. Луна и Марс не отходили от хозяина ни на шаг все эти дни. Шерсть у обоих свалялась, глаза ввалились — они почти не ели, только пили воду и несли свою стражу. При появлении Лео Марс поднял голову и тихо, жалобно заскулил, словно спрашивая: «Ну когда? Когда он вернётся?»
Лео погладил пса по голове, провёл пальцами по жёсткой шерсти за ухом.
— Скоро, мальчик. Я приведу его.
Он резко выпрямился и, не оглядываясь, быстрым шагом направился к другому дольмену. Давид уже всё подготовил для очередного путешествия духа.
— Ты точно готов? — спросил Давид. В руках он держал курильницу с дымком — лёгким, почти незаметным, но Лео узнал тот же пряный запах, что и вчера.
— Теперь — да. — Голос Лео звучал сухо, отрывисто.
Он посмотрел на Давида, и тот кивнул — увидел то, что хотел. Лицо Лео было полно решимости. Тело наполнено силой, внутренний огонь горел ровно, не бушуя, вода внутри плескалась спокойно, не пытаясь утопить. Баланс. Впервые за долгое время — настоящий баланс.
Лео забрался внутрь дольмена. Камень был прохладным, шершавым — он прилёг на спину, глядя в круглое отверстие, где виднелось бледное утреннее небо.
Закрыл глаза.
В голове осталось лишь одно намерение, чёткое и острое, как лезвие клинка: спасти Виктора.
Всё стихло.
Дух устремился сквозь пространство.
На этот раз Лео сохранял осознанность всё время. Он не терял контроля, не распадался на части — просто плыл в сером, безжизненном пространстве, быстро, уверенно, как рыба в родной воде. «Шапка-невидимка» была при нём — плотный кокон, скрывающий его свет от неорганических теней Теневого Предела. Они проносились мимо, не замечая, слепые и голодные.
Намерение вело его, как путеводная нить. И наконец притянуло к Виктору.
Лео замер.
Картина, открывшаяся ему, была чудовищна.
Некогда богатырской силы и стати мужчина превратился в тень. Измученный, истощённый дух висел в пустоте, и взгляд его — пустой, бесцельно блуждающий — ничего не осознавал. Энергетические потоки, тусклые, выцветшие, переливались из него к огромной световой колонне, питая её. Тёмные ленты теневой энергии обвивали его со всех сторон, впивались в плоть духа, пропитывали его насквозь.
У Лео подкатил ком к горлу. Стало тяжело дышать — хотя какое дыхание может быть там, где нет тела? Но ощущения были вполне реальными. Грудь сдавило, сердце (или то, что его заменяло) забилось часто-часто.
«Ты вспомнил, — прозвучал в голове голос Лориэнса. — Законы этого мира другие. Здесь боль может быть реальнее, чем в теле. Не расслабляйся».
Лео глубоко вздохнул — мысленно, усилием воли — и взял себя в руки.
Он сформировал разрушающую негатив формацию. Это было сложно — концентрация требовала колоссальных усилий, но баланс внутри помогал. Огонь и вода работали вместе, не мешая друг другу.
Тёмные ленты, опутывавшие Виктора, дрогнули, затрепетали и начали плавиться, растворяться в сером свете. Лео не давал им времени опомниться — одно за другим, быстро, чётко.
А затем накрыл истощённый дух Виктора защитным куполом.
И рванул по спасительному лучу домой.
Очнувшись в своём теле, Лео открыл глаза и сел. Дыхание было тяжёлым, лоб покрыт испариной. Сердце колотилось где-то в горле.
Рядом стоял Давид, внимательно вглядываясь в его лицо.
— Получилось? — спросил он тихо.
Лео кивнул. И вдруг замер.
«Всё удалось, — подумал он. — Без баталий. Без проблем. Стопроцентный успех».
Он должен был радоваться. Ликовать. Прыгать от счастья.
Но внутри, где-то глубоко, червь сомнения точил, точил, точил.
«Почему так легко? — шептал этот червь. — В прошлый раз тебя чуть не сожрали. А сейчас — просто пришёл, забрал и ушёл? Они что, не заметили? Или... ?»
Лео мотнул головой, отгоняя наваждение.
— Я рад, что вы оба вернулись, — сказал Давид, и в голосе его звучало тепло. — Пойдём к Виктору. Ему теперь потребуется много энергии и заботы.
Они пошли к дольмену, где лежало тело. Уже издали Лео услышал беспокойный лай.
Собаки метались вокруг каменного сооружения. Луна то подбегала к входу, то отскакивала и принималась выть — тонко, тревожно. Марс скрёб лапами землю, рыл, будто пытался достать что-то.
— Что с ними? — Лео ускорил шаг.
Давид нахмурился. Складка пролегла между бровей, пальцы сами собой потянулись к бороде, теребя седой волос.
— Не знаю. Но мне это не нравится.
Он остановился в десятке шагов от дольмена, выпрямился во весь рост и рявкнул:
— Сидеть!
Голос его прозвучал низко, раскатисто, как гром в горах. Эхо разнеслось по округе, заметалось между деревьями. Даже птицы, щебетавшие где-то в кронах, моментально умолкли.
Собаки застыли. Припали к земле, дрожа, но не смея ослушаться. Только тихое поскуливание выдавало их тревогу.
Давид подошёл к дольмену, заглянул внутрь. Лео последовал за ним.
Тело Виктора лежало всё так же неподвижно. Но Лео почувствовал — присутствие вернулось. Душа была на месте.
— Надо положить его в земляной гроб, — сказал Давид. — Надеюсь, земля справится с остатками тёмной энергии.
Они осторожно перенесли бесчувственное тело. Земляная яма была готова — хитроумная конструкция, похожая на могилу, но с вентиляцией. Давид объяснял, что так земля вытягивает негатив, не давая ему закрепиться.
Они уложили Виктора, присыпали землёй, оставив открытым только лицо. Лео смотрел, как комья сырой, пахнущей прелью почвы ложатся на грудь названного отца, и внутри всё сжималось.
«Только бы помогло».
Луна и Марс, получив разрешение, тут же легли рядом с ямой. Они выглядели измученными — исхудавшие, с тусклой шерстью, но не уходили. Марс положил голову на край ямы и тихо заскулил, глядя на хозяина.
Лео присел рядом, погладил густую рыжую шерсть кобеля. Пальцы утонули в мягком подшёрстке, нащупали худые рёбра.
— Ну что с вами, ребята? — тихо сказал он. — Ведь уже всё хорошо. Хозяин вернулся. Скоро очнётся. Не переживайте так.
Марс поднял на него глаза — обычно добрые, преданные. Сейчас в них светилось волнение, почти паника. Он тихо, жалобно рыкнул, лизнул руку Лео мягким языком.
И эта тревога передалась Лео.
Он и сам чувствовал усталость — глубокую, выматывающую. Не каждый день путешествуешь в чужой, враждебный мир и вытаскиваешь оттуда души.
Но тревога была сильнее усталости.
«Почему так легко?» — снова шепнул червь.
Лео посмотрел на небо. Оно было чистым, безоблачным.
Слишком чистым.
Глава 22 ПОЛЁТ НА ДРАКОНЕ
ГЛАВА 22. ПОЛЁТ НА ДРАКОНЕ
Хорошо поев, Лео ощутил острую потребность искупаться в реке — ощущение энергетической грязи, оставшейся после Теневого Предела, сильно напрягало. Липкий холод под кожей никак не хотел уходить.
Давид был молчалив и задумчив; впрочем, таким он бывал довольно часто. Сидел на своём пне, смотрел куда-то в горы, и пальцы его машинально перебирали чётки — старые, деревянные, стёртые до гладкости годами.
— Я на реку, — крикнул Лео.
Давид лишь кивнул в ответ, не оборачиваясь.
Река встретила его ровным гулом и запахом влажных камней. Лео присел на большой валун у самой воды, смотрел, как лунный свет дробится на быстрых струях, и постепенно успокаивался. Дышалось здесь легко. Свободно.
— А ты не хочешь меня пригласить искупаться? — раздался в голове голос, полный обиды и сарказма. — Или ты вообще забыл о Непревзойдённом?
Лео улыбнулся.
— Выходи. Вот не поверишь, но я соскучился по тебе.
— Да ладно? — Голос дракона стал ещё язвительнее. — А как же твоя новая пассия — бабочка, с которой ты мне изменяешь? Что, вспомнил про меня?!
— Лориэнс де Астор, призываю.
Браслет нагрелся, засветился — и на ладонь лениво выполз маленький дракончик. Он выпустил струйку дыма, зашипел и отвернул морду. Характер у него и правда оставлял желать лучшего.
— Чего тебе надо? Зачем потревожил?
— Вот это наглость! — Лео не сдержал смеха. — Ты сам попросился искупаться, а теперь всё сваливаешь на меня?
— А ты как хотел? — Лориэнс наконец повернулся, и в янтарных глазах сверкнула обида. — Мне размяться не помешало бы. Моя чешуя восстановилась, и я хочу полетать. А тебя не возьму: пусть твоя хилая бабочка тебя носит на своих тщедушных крылышках. У вас с ней любовь, а я так… случайно мимо пролетал. И меня никто не любит.
Малыш выдавил из себя слезинку — совершенно театральную, но оттого не менее эффектную — и, отвернувшись, вытер её маленькой когтистой лапкой.
Лео развёл руками:
— Вот это манипуляция! Но ты не прав: я очень рад, что ты у меня есть. Нет, мне невероятно повезло, что такой величественный и неповторимый дракон есть именно у меня. Я сам себе завидую.
— Ладно, — Лориэнс прищурился, явно наслаждаясь ситуацией. — Принимаю твой подхалимаж! Давай, разомнём крылья — я уж и забыл, как это было.
Он скользнул в воду — и через минуту вода забурлила, закипела, расступаясь перед величественным драконом. Лориэнс поднялся во всей красе: чешуя переливалась тёмным золотом и серебром, крылья, сложенные за спиной, казались огромными, глаза вспыхивали искрами.
— Садись на спину, — произнёс он и расправил крыло перед Лео, как трап.
— Я и не думал, что такое может случиться со мной наяву! — выдохнул Лео.
— Давай же, не трусь. Я не причиню тебе вреда.
Лео осторожно взобрался по крылу на широкую, мощную спину. Чешуя была тёплой, гладкой, но не скользкой — он устроился поудобнее, обхватив шею дракона руками.
Мысленно он усмехнулся, представив, как удивились бы родные и друзья, узнай они, чем он занимается в отпуске.
«Как прошёл отдых?» «Да так, ничего особенного. Летал на драконе, перемещался в пространстве в другой мир, поглотил дохлую белку силы. Ну, в общем, как все…»
— Ты закончил свои рассуждения? — голос Лориэнса вырвал его из мыслей. — Полетели.
Он расправил огромные крылья — они закрыли полнеба, заслонили звёзды. Оттолкнувшись мощными лапами от земли, дракон взмыл в воздух.
Ночной пейзаж захватывал дух.
Лориэнс мчался с невероятной скоростью, но ветер не бил в лицо — он обтекал, ласкал, ерошил густые волосы Лео. Звёзды были настолько близкими, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Неполная луна сияла с небывалой яркостью — адреналин окрасил мир в сказочные тона.
— Держись! — крикнул Лориэнс, начиная вертикальный подъём.
Лео крепко прижался к твёрдой, как скала, спине. Голова закружилась — то ли от недостатка кислорода, то ли от волнения. В груди бушевал ураган чувств: хотелось расправить собственные крылья и устремиться к звёздам, навстречу неизведанным мирам.
Он ощущал себя частью вечности — яркой звездой в бесконечной вселенной. Пыль от давно погасших светил мерцала в потоках воздуха, подобно планктону в океане. Время словно остановилось — только он, дракон и звёздное небо существовали сейчас.
Внутренний огонь разгорался всё сильнее, грозя вырваться наружу. Лео с трудом сдерживал его, чувствуя, как тело наполняется энергией, будто вот-вот взорвётся и превратится в новую звезду.
Лориэнс продолжал полёт, выписывая в ночном небе головокружительные виражи. Он кружил, нырял сквозь облака, демонстрируя своё мастерство — то ли пытаясь впечатлить седока, то ли напугать. Мощные крылья рассекали воздух, заслоняя звёзды, оставляя за собой лишь призрачный след былого величия.
Наконец дракон пошёл на снижение. Лапы коснулись земли мягко, почти невесомо. Лориэнс выпустил в небо столб пламени — яркий, жаркий, прощальный. В память о своих ушедших сородичах.
Потрясённый Лео с трудом сполз со спины некогда казавшегося маленьким и смешным дракона. Ноги подкашивались, пальцы предательски тряслись, по всему телу бежала мелкая дрожь. Эмоции переполняли его, рвались наружу, грозя разорвать на части.
Он вспомнил свой первый полёт, когда стал голубем в прошлой жизни, — ту головокружительную невесомость, пьянящую свободу, гармонию с воздушными потоками. Ощущение первозданной мощи и божественности захватило его с новой силой.
Не в силах сдержать нахлынувшие чувства, Лео обнял дракона за шею. Прижался щекой к тёплой чешуе, вдохнул запах озона и звёздной пыли.
На глазах выступили слёзы — это было нечто особенное, до боли родное. В этот миг перед его мысленным взором возник образ Леры, слившийся с вихрем эмоций. Их души словно переплелись, став единым целым.
— Теперь ты понял, почему я как минимум Невероятный? — торжественно произнёс Лориэнс, гордо вскинув голову. Но в голосе его слышалась не только гордость — там была и нежность, спрятанная глубоко, чтобы никто не заметил.
— Спасибо, друг! — Лео хлопнул дракона по шее.
— О! Ещё один такой полёт — и станешь мне братом! — Лориэнс брезгливо фыркнул. — Ладно, не дрейфь. — Он помолчал и добавил: — Тьфу! Этой гадости я у вас набрался. Все вы, мелкие проказники…
— Ну что за глупости! — возмутился Лео. — Нечего подслушивать и повторять всякую ерунду!
— Ну, надо же как-то найти с тобой общий язык. — Дракон склонил голову набок. — У вас ведь так говорят? Какой же уродливый этот ваш язык — меня аж тошнит!
— Ну, знаешь ли, двадцать первый век в разгаре. Мы уже не говорим на древних наречиях.
— А зря. — Лориэнс вздохнул, и в этом вздохе была целая вечность. Он деловито подпер лапой челюсть. — Раньше речь была красивее и содержательнее. А теперь…
— Пойми, всё развивается и меняется. Появилось множество новых технологий, явлений, которым раньше не было названия.
— Лучше бы вы самих себя развивали, а не технику. — Голос дракона стал серьёзным. — Забери у вас всё — и что останется? Вы рабы своих изобретений, сами по себе ничего не стоите. Один придумал, а все пользуются. Вот у нас каждый умел всё. И каждый был самодостаточен.
Лориэнс замолчал. Смотрел куда-то в темноту, где не было ничего — только ночь и горы.
Лео молча стоял рядом, положив руку на тёплую шею. Он чувствовал, как тяжело дракону. Как больно вспоминать.
— Мир исчез, — тихо сказал Лориэнс. — Какими бы великими мы ни были... мы проиграли.
Он вздохнул, и пламя, готовое вырваться наружу, погасло, не родившись.
Глава 23 КЛЮЧИ И ДУХИ
ГЛАВА 23. КЛЮЧИ И ДУХИ
Ночь выдалась беспокойной. Лео метался в постели, сбивая простыни в комки, одолеваемый кошмарами. В сновидениях он сражался с Демонами, Лерой и Виктором — их фигуры окутывала зловещая тьма, от которой не было спасения. Вокруг царил хаос: тени выползали из всех щелей, заполняя пространство, здания рушились, как карточные домики, а люди гибли в безумии происходящего.
Он проснулся резко, будто вынырнул из глубокой воды. Сердце колотилось где-то в горле, тело было липким от пота, горло пересохло так, что язык, казалось, прилип к нёбу.
И в этот момент в ноздри ударил аромат свежеиспечённого хлеба — тёплый, домашний, живой. Он словно якорь вернул Лео в реальность, выдернул из того кошмара, где всё было серым и мёртвым.
Он сел, провёл ладонью по мокрой шее, откинул с глаз прилипшую чёлку. Несколько глубоких вдохов — и пульс начал успокаиваться.
Умывшись ледяной водой из ведра, он быстро натянул штаны и вышел на террасу.
Давид уже ждал его. Сидел за столом, разливал по кружкам травяной чай, и от него исходило то особенное спокойствие, которое бывает только у людей, проживших долгую жизнь и научившихся не суетиться. При виде Лео он улыбнулся — тепло, ободряюще — и жестом пригласил присесть рядом.
— Что тебе снилось? — спросил он, вглядываясь в бледное лицо. — Ты кричал во сне. Я уже хотел разбудить, но ты сам пришёл в себя.
Лео опустился на скамью, взял кружку, обжёг пальцы и не почувствовал.
— Плохой сон, — сказал он хрипло. — Я воевал с Виктором и Лерой и демонами. Они были… тёмными. И шла война с тенями. Просто кошмар.
Он помолчал, глядя в кружку, где плавали листья мяты.
— Думаю, психика пытается переварить случившееся. — Лео усмехнулся криво, без веселья. — Я ведь из современного мира, с цифровыми технологиями, с приложениями для доставки еды. А не из фантастического романа. А здесь мне пришлось перемещаться в пространстве, летать на драконе…
— И как полёт? — Давид прищурился, в уголках глаз собрались лучики морщин. — Понравилось?
Лео вдруг улыбнулся — по-настоящему, светло.
— Да не то слово! Я даже передать не могу, каково это. Я словно сам был драконом, летал рядом с ним. — Он прижал руку к груди. — Это круче любой дополненной реальности. До сих пор помню эти ощущения — они пробирают до костей.
Давид кивнул, задумчиво поправил серебряный перстень на пальце — потёртый, с тёмной бирюзой.
— Значит, вы ладите с драконом. Это хорошо. Обычно у них скверные характеры. У нас ведь тоже они раньше жили. У каждого народа остались сказки и легенды.
— Да, — Лео усмехнулся. — Лориэнс тоже с характером.
— У нас на Кавказе говорят: дракон — это гора, которая научилась дышать огнём. — Давид говорил медленно, смакуя слова. — А в Китае — что это река, поднявшаяся в небо. Оба правы. Сила одной стихии, узнавшая язык другой. Вы с ним притёрлись — это знак.
Он посмотрел на Лео внимательно, пронзительно.
— Ты перестал быть только человеком, Лео. Ты стал мостом.
Это прозвучало не как поэзия. Как констатация факта.
— Спасибо Элтоа за такой подарок. — Лео помолчал. — Хочешь, познакомлю с драконом сейчас?
— Нет, пока не надо. — Давид покачал головой, поглаживая бороду. — Есть другие, более срочные дела. Надо проверить Виктора.
Он отставил кружку, подался вперёд, и лицо его стало серьёзным.
— Я волнуюсь за него. Он сильно пострадал. Эти твари почти высосали его, и он получил много теневой энергии. Его тело борется за жизнь, пытаясь адаптироваться к этим потрясениям. Скелет пострадал серьёзно — мягкие ткани восстановились быстро, но костям нужно больше времени. Мы должны следить за ним.
Давид сделал паузу, затем продолжил:
— Тут есть подземные источники с сероводородом у побережья. Их называют Мацестой, «Белой рекой». Раньше звали её «Дыханьем Спящего Змея». Говорили, что глубоко под землёй лежит древний дух, и его тяжёлое, целебное дыхание выходит на поверхность этими водами. Оно лечит кости именно потому, что дух тот — хранитель тверди земной.
«Если бы не отвратительный запах», — подумал Лео. «Белая нефть», — вспомнил он китайское название для одного минерала. Здесь она была жидкой, кипящей под землёй, и пахла адом.
— Надо принести грязи оттуда. — Давид уже вставал, деловито закатывая рукава. — Я покажу тебе, где это, но ходить придётся каждый день — нужно приносить свежую.