Я пришёл дать вам победу
— Фельдфебель Чепаев к господину подполковнику по личной надобности.
Подпоручик быстро что-то черкнул на листе, лежавшем на столе и, повернувшись, пробежался уважительным взглядом по георгиевским крестам на груди Василия. Шилов видел его доброжелательное отношение к себе, однако напущенную строгость с лица адъютант не снял.
— Почему поверх головы своего командира, господин фельдфебель?
— Ваше благородие, данный вопрос требует рассмотрения лично командиром полка, — подобострастно вытянулся Чепаев, прекрасно понимая, что от этого щёголя сейчас зависит решение, быть ему допущенным до тела Его Высокоблагородия или же быть выставленным за дверь не солоно хлебавши.
Адъютант молчал. Думу думал. Нерв нагонял.
— Узнаю, — наконец выдавил он и зашёл в кабинет командира полка.
Буквально через минуту Новосордян вышел в приёмную и с видом благодетеля кивнул головой на дверь.
— Проходи, господин фельдфебель. Его Высокоблагородие тебя примет.
Василий сразу отметил, что Смирнов выглядел как раз на прожитые им полвека. Он и не старался молодиться, что Василию понравилось.
— Вашсокбродь, разрешите обратиться? Фельдфебель Чепаев...
— Присаживайтесь, господин фельдфебель, — перебивая, махнул рукой подполковник в направлении кресла у приставного столика и, дождавшись, когда Василий сядет, сам присел напротив.
Шилов отметил, что командир полка тактично обратился к нему на "Вы". Для себя он поставил ещё один "плюсик" в копилку подполковника.
— Слушаю Вас, — устало вытянул ноги вдоль столика Смирнов.
— Мне доложили, что у Вас ко мне неотложное личное дело, которое в силах решить именно командир полка.
Василий подскочил с кресла.
— Да не скачите Вы, как блоха на сковороде. Говорите по сути и кратко. Много времени я уделить не могу.
Василий глубоким, и где-то даже умоляющим, взглядом посмотрел в глаза Александра Константиновича.
— Вашсокбродь, осмелюсь просить Вашей милости и дозволения отбыть в Петроград по личной надобности к профессору Николаю Николаевичу Петрову в Военно-медицинскую академию. Они в лазарете настоятельно рекомендовали мне, при малейших неприятных ощущениях в ранах, непременно прибыть к нему. В противном случае я рискую остаться калекой.
— И что же, господин фельдфебель, профессор лично приглашал Вас? — удивлённо приподнял бровь командир полка.
— Так точно, Ваше Высокоблагородие! Без лишней скромности, если разрешите, скажу, что Николай Николаевич считает меня своим крестником. Он меня, извините, вытащил с того света.
Подполковник постукивал пальцами по столешнице и с нескрываемым интересом рассматривал Василия. Не спеша он легко поднялся из кресла. Шилов порывисто вскочил со своего места вслед за ним. Смирнов, заложив руки за спину, прошёлся по кабинету, напряжённо что-то обдумывая.
— Ну что же, не вижу причин для отказа в удовлетворении Вашего прошения. Ступайте, я распоряжусь о выдаче Вам предписания и проездных. Зайдите к подпоручику завтра, часам к двум пополудни. Не смею задерживать, господин фельдфебель.
Адъютант, на удивление, оказался не только исполнительным франтом, но и по-человечески инициативным. Дополнительно к оформленным документам на получение как летнего, так и зимнего комплектов нового обмундирования, он расщедрился и выписал Шилову дефицитнейшие хромовые сапоги.
После майского приказа по военному ведомству широкое распространение получили ботинки с кожаными крагами на шнуровке, и возможность пощеголять в сапогах имели немногие. К тому же подпоручик внёс в список ещё и фетровые валенки с обшитыми коричневой кожей носками и задниками. Поистине царский подгон. Трезво рассудив, что все полученные вещи фельдфебеля в вещевой мешок наверняка не войдут, Новосордян проводил Шилова к каптенармусу и оформил выдачу, с закреплением, офицерского походного чемодана.
К трём часам Василий получил на руки всё выписанное обмундирование, а также полное жалование. С учётом положенной ежемесячной выплаты, начислений суточных по ранению - по семьдесят пять копеек за день нахождения в госпитале, единовременного пособия по ранению в размере двадцати пяти рублей, семейных пятнадцати рублей и не полученных ранее денег за ордена в размере ста пятидесяти шести рублей, карман грела приличная сумма наличности.
Оперативно были оформлены и сопроводительные документы. Предписание гласило, что командир полка предлагает убыть фельдфебелю Чепаеву в Военно-медицинскую академию на медицинское обследование в связи с ранением. Срок прибытия был прописан, как «до 20-го октября». Для проезда выданы воинские перевозочные требования.
В придачу к Предписанию адъютант подготовил выписку из Приказа командира полка:
«Фельдфебель Чепаев Василий Иванович направлен в Военно-медицинскую академию города Петрограда на медицинское обследование и реабилитацию после ранения и временно исключён из списков личного состава сто пятьдесят девятого запасного полка»
Багажом Шилов загрузился порядочно и нести всё было довольно проблематично. Он даже, в порыве назревающего гнева, задумался, не стоит ли отказаться от части обмундирования и оставить его в роте. С остановками и коротким отдыхом Василий добрался до железнодорожного вокзала.
«Стоит детина на распутье двух дорог», — усмехнулся он, рассматривая два здания.
Деревянное отводилось пассажирам третьего класса.
«Не будем себе отказывать в комфорте. Вы согласны со мной, Василий Иванович? Можем же мы себе позволить проезд в вагоне второго класса? Я думаю, что вполне», — поправив на голове фуражку, кивнул сам себе Василий и направился к двухэтажному кирпичному зданию, где разместились залы ожидания для пассажиров первого и второго классов.
Перед вокзалом был разбит небольшой, уютный сквер.
Наблюдая за беспорядочным движением массы народа, можно было сделать однозначный вывод, что вокзал является самым любимым местом горожан. В ожидании проходящих поездов местные модницы сбивались в кучки и энергично обсуждали новые фасоны у столичных пассажирок. Эту публику не останавливала даже необходимость каждый раз приобретать перронный билет для прохода на перрон. Стоимость в десять копеек была для женского пола сущим пустяком. ПапА выделят любимой доченьке.
Пол внутри здания, выложенный светлой керамической плиткой товарищества «Бергейнгем» [1], блестел. Шальная мысль разогнаться и залихватски, оставляя за собой чёрные полосы, проскользить сапогами, как по льду, посетила Василия, но довольно легко он удержался от подобного ребячества.
У кассы желающих приобрести билеты не наблюдалось, и скучавшая от безделья кассирша обрадованно воспряла при виде клиента, сбросила с себя липкую сонливость и, с обвораживающей улыбкой, принялась оформлять проездной документ. Получив «картонку» в вагон второго класса, оглядевшись вокруг и уткнувшись взглядом в вывески с надписями «Буфетъ» и «Ресторанъ» Шилов вспомнил, что с утра даже хлебной крошки в рот не закинул. Решив, что достаточно будет лёгкого перекуса, он направился в буфет.
Подпрапорщик Сенцов рассказывал, что вокзальный буфет знаменит своим дульным квасом, при варке которого буфетчик Фокеич использовал местные мелкие груши. Когда на станции останавливался поезд, за квасом выстраивалась внушительная очередь из пассажиров.
Сейчас буфет был пуст, и в нём ублажали нутро пищей лишь двое мужчин откровенно криминального вида да ещё одиноко сидевшая за отдельным столиком дама, явно сомнительной морали, сияющая пестротой одежд, как сигнальный маяк. Вслед за Шиловым в буфет прошмыгнул вёрткий типчик и, бросая исподтишка косые взгляды на фельдфебеля, присоединился к парочке дружков.
Станционному буфетчику однозначно не хотелось терять репутацию по всей железнодорожной ветке и гарантированных клиентов в лице пассажиров, поэтому продукты были качественными, свежими, и все блюда были приготовлены вкусно. Неспешно перекусив горячими щами за пятьдесят копеек и внушительной порцией пельменей за семьдесят пять, блаженно потянувшись, Василий поймал на себе укоризненный взгляд Фокеича. Подняв извинительно на уровень плеч ладони, Шилов отвесил лёгкий поклон головой и направился из буфета в сторону выхода из здания. Боковым зрением он отметил, как троица мужиков подалась вслед за ним. Практически машинально Василий достал из кобуры наган и сунул его в карман шинели.
В сквере продолжали щебетать стайки модниц. Фельдфебель обогнул заросли акации и резко развернулся. Первый из преследователей налетел пузом на ствол револьвера.
------------------------------------------------------------------------------------
[1] На всём вокзале за сто с лишним лет была расколота лишь одна плитка – возле входной двери со стороны города. По легенде, в годы революции матросы уронили на неё пулемёт.
-------------------------------------------------------------------------------------
Эпизод 4. Год 1916.
— Чем обязан, господа? — с ухмылкой спросил Шилов.
Один из мужиков настроился было шмыгнуть за куст акации, но Василий угрожающе помахал наганом из стороны в сторону.
— Не стоит, бродяга! Пуля быстрее.
— Служивый, всё путём. Наша дорога с твоей краями, — натужно пряча страх подальше в глубину, оскалился в тяжёлой улыбке предводитель троицы.
— Слишком часто улыбаться нельзя, господа. Зубы окислиться могут, — выдал Василий и повёл стволом, показывая в ту сторону, куда следует пройти троице.
Они послушно зашли за заросли кустарника и, на удивление спокойно, даже с каким-то безразличием поглядывая на револьвер, расслабленно, но нетерпеливо, переминались с ноги на ногу.
— Ты, братишка, шпалер приныкай и впрямь не подумай чего худого, — отодвинув плечом с дороги того, что пытался стригануть в бега, взял слово самый здоровый из них, и ненавязчиво оттеснил от наведённого ствола претендента на роль вожака.
— Не буду шлифовать тебе уши. [1] Один наш общий знакомый, Их благородие, просили присмотреть за тобой, фельдфебель. Говорят, что в дорогу деньжатами тебя благословили неплохими. Так вот, чтобы с тобой чего худого не произошло невзначай, нас и отправили приглядеть. Место здесь мутное... Нам ли не знать? Мы, брат, тутошние. Народец по округе знаем на ять. Еслив чего, то могли бы и укоротить резвых. А оформлять тебя будут не юрики [2] марвихеры [3] и не банщики [4], а возьмут на гоп-стоп, потому как знают, что ты сазан [5].
— Звиняйте, братцы, за лихих вас принял, —не убирая однако наган, миролюбивым голосом объяснил Василий.
— Вы уж ступайте по своим надобностям. Как-нибудь управлюсь. До поезда осталось всего ничего. Да и вышел я из вокзала всего-то дыму пустить в пару затяжек. Людей вон вокруг полно. Кто рискнёт на глазах у всех беспределить? Так что... Благодарю вас за заботу. И передавайте мою искреннюю признательность Их благородию, как увидитесь.
Старший из представителей криминалитета вновь взял на себя роль вожака и, протянув руку, крепко стиснул ладонь Василия.
«Да уж, силушкой не обижен, бычок. Хорошо, что без боёв обошлись», — с опаской отметил для себя Шилов.
— Ну гляди… Дело хозяйское. Токмо бы от Их благородия недовольство не получить...
Мужик помолчал в нерешительности. Смачно, раскатисто чихнул и, вытерев рукавом нос, махнул пятернёй, как от безнадёги.
— Пойдём мы тогда. Бывай, служивый.
«Охранники» ушли. Фельдфебель проводил их взглядом и вернул револьвер в кобуру.
«Нет, ну ты подумай, а. Всё же подпоручик — путёвый чувак. Реально — человек... А кто ещё мог обо мне позаботиться? Определённо он. Да-а! Хоть и пижон он с виду, но-о... Но почему он, вдруг, послал охранников ко мне? Да ещё и из местных урок. Кто может подумать на солдата, что у него много денег? Пусть даже он и покупает билет в вагон второго класса и на руках у него туго набитый вещевой мешок и офицерский чемодан. Ну мало ли? Шикануть решил разок, а в чемодане портянки братовьям своим везу. Вероятно, адъютант точно знает, что в полку завелась крыса. Вот это скорее всего. Меня предупреждать, пугать на пустом месте, не стал, а подстраховал по своему».
— Господин офицер, не угостите даму папироской? — прожурчало нежно за спиной мелодией флейты.
«Где-то мы это уже проходили в своё время», — мысленно усмехнулся Василий и обернулся.
Рядом, накручивая на палец кольцо волос, стояла дамочка из буфета.
«Ну прямо — сама невинность. Клинья бьет? Реально закурить решила? А кто сказал, что у полковой крысы не может быть крысихи из крысиного гнезда?»
— Пожалуйста, — протягивая неофициальный наградной портсигар с увеличенной копией уставного знака «За отличную стрельбу», сказал Шилов.
Портсигар Василию выдали с вещами при выписке из госпиталя. Вероятно, кто-то из армейских умельцев сделал его по приказанию командира для награждения отличившегося. Для себя Шилов определил, что вредную привычку Чепаева надо бросать.
Девушка заинтересованно рассмотрела крышку, потом прочитала название папирос «Офицерския» и аккуратно вытянула одну гильзу. Шилов крутнул колёсико самодельной зажигалки и, прикрывая ладонью трепещущий огонек, поднёс к папиросе барышни.
— Благодарю, — прощебетала она. — Вы провожаете кого или сами отбываете?
— Да вот, знаете ли, ранение обострилось. На излечение еду. Вы меня извините великодушно, но мне не досуг разговаривать. Поторапливаться надо. Всего Вам доброго! — резко оборвал все потуги дамы к знакомству Василий и, щёлкнув каблуками, пошагал в здание вокзала.
— Постойте, Бога ради! — окликнула его девушка.
Он остановился.
— Постойте, — подойдя вплотную произнесла незнакомка.
Какой-либо видимой враждебности по отношению к нему девушка не проявляла.
— Мне необходимо Вам кое-что сказать.
Шилов молчал. Молчала и барышня. Собиралась с мыслями или ждала кого-то? Папироса дымилась у неё между пальцев, но она не обращала на неё внимания и ни сделала ни одной затяжки.
— Меня к Вам направили, — наконец-то, видимо, решилась девушка.
Или смогла в голове сформулировать фразу?
— Кто? С какой целью? — проявил заинтересованность Василий и вскользь окинул боковым зрением окружающее пространство.
— Давайте отойдём в сторону, — предложила дама и сошла с аллеи, пропуская шумную стайку молодых девиц, выпорхнувших на привокзальную площадь.
— Далеко ли?
— Зачем далеко? Вот, за сквер, — небрежно махнула девица рукой в сторону.
— А здесь поговорить что-то мешает? — прокручивая в голове возможные варианты похода за кустики, спросил Василий.
— Мешают. Ходят тут всякие туда-сюда, — кивнула на модниц дама.
— Ну пойдёмте, — через паузу произнёс Шилов.
Василий первым пошёл в указанном направлении.
Он сосредоточенно вслушивался в шаги незнакомки, периферийным зрением оценивал обстановку вокруг, стремясь адекватно среагировать на ситуацию, представляющую угрозу, и всё равно пропустил момент, когда девушка сблизилась с ним и огрела его чем-то тяжёлым по затылку. Удар смягчила фуражка, и пришёлся он уже на излете, потому что в этот момент Шилов сделал шаг, а девушка тянулась всей рукой, но достала его уже вскользь.
Чемодан полетел в сторону, а сам Василий картинно рухнул на траву, развернувшись в падении, стараясь приземлиться на спину, несмотря на то, что в одно мгновение сообразил: вещмешок неудобным горбом приподнимет его над землёй. Он, сгруппировавшись, приготовился к продолжению. Буквально через полминуты поблизости забухали тяжёлые шаги и раздалось запыхавшееся дыхание подбежавшего.
— Умняха ты, Танюха, — прерывисто прохрипел незнакомец.
— Давай, смори округ, ежили чего. Я его обшманаю. Иде он тут денюжку пряче? Пачка то, небось, толстюшшая.
Мужик наклонился над Василием. В нос шибануло смесью старого перегара и свежеупотреблённого лука. Шилов сквозь прищур увидел над собой широко расставленные ноги и со всей любовью врезал коленом в промежность. Мужик даже не схватился руками за свои причиндалы. Молча рухнул на Василия, а потом взвыл.
— Уй-ю-у-у! Уй-ю-ууу!
Василий столкнул вопящую тушку с себя, встал, подошёл к оторопевшей девушке и схватил её за руку.
— Итак, она звалась Татьяной. Ну что же, давай свои распрекрасные ножки, Татьяна, — он достал из вещмешка ремень ко второму комплекту обмундирования и связал девушку.
Мужик к этому времени уже немного оклемался и, поскуливая, усердно приседал. Шилов, без явного остервенения, пихнул его сапогом ниже спины, и несостоявшийся грабитель—неудачник влетел мордой в листву. Василий заломил ему руки назад и захлестнул их петлёй из ремня самого страдальца.
Завывания хозяина неудавшейся попытки отъёма чужого имущества, вероятно, были услышаны блюстителем правопорядка.
Кабинет жандармского начальника располагался на втором этаже вокзала и, по всей видимости, он мог разглядеть в окно виновника явно не концертных арий.
Протяжная, несмолкаемая свирель свистка жандарма терзала слух противным звуком. Из-за зарослей кустарника выскочил вначале один полицейский, а следом ещё один. Они подскочили к Василию и озадаченно замерли, не понимая, что им делать дальше. Через пару минут вальяжной походкой подошёл и сам начальник Аткарского отделения жандармского полицейского управления железных дорог ротмистр Лавровский.
— Что такое? Что здесь? Доложите, фельдфебель, — не обращая внимания на тихое поскуливание мужика, обратился ротмистр к Василию.
Опытным взглядом Лавровский сразу определил, что лежавший на земле связанный человек больше старается вызвать к себе сострадание, чем мучается от непроходящей боли.
— Ваше благородие! Фельдфебель Чепаев, отбываю в Петроград в Военно-медицинскую академию по причине обострения ранения, — вскинул руку к фуражке Шилов и протянул извлечённое ранее из кармана предписание.
Начальник полицейского управления быстро просмотрел документ и, не возвратив его Василию, всем своим видом дал понять, что ожидает дальнейших объяснений.
— Во время ожидания поезда подвергся нападению вот этих граждан. Нападавшие обезврежены, — не задерживаясь, продолжил рапорт Шилов.
Лавровский с отвращением скользнул глазами по девушке и мужику и вернул Василию предписание.
— Ваше благородие, есть все основания предполагать, что для разбирательства причин нападения следует пригласить адъютанта командира сто пятьдесят девятого запасного полка, господина подпоручика Новосордяна. Думаю, что он на многое сможет дать подробные, развёрнутые пояснения.
Лавровский заложил руки за спину и покачивался с пятки на носок, задумчиво разглядывая верхушку берёзы.
— Брешет он, Ваше благородие! — прогундосил мужик, привлекая к себе внимание жандарма, пытаясь встать на ноги.
— Ссильничать служивый дамочку хотел, а я увидал и вступился. А этот подло меня по писюну пнул.
Ротмистр одарил его презрительным взглядом и, хлопнув перчатками по ладони, отвернулся:
— Разберё-омся! Вахмистр, сопроводите гражданина и гражданку в отделение, — отдал распоряжение своему подчинённому Лавровский.
— Господин полицейский, — обратилась к начальнику появившаяся из-за кустов акации миловидная женщина, едва за сорок, явно дворянского происхождения.
— Господин полицейский, я могу засвидетельствовать, что девушка сама навязчиво набивалась к знакомству с господином фельдфебелем и именно она увлекла его в это место, заявив, будто ей необходимо ему что-то сообщить. Я невольно стала свидетельницей их разговора.
— Вы кто, сударыня? — с нескрываемым интересом посмотрел на неожиданного защитника фельдфебеля ротмистр.
Не так часто жители города проявляют гражданскую сознательность и оказывают добровольно содействие жандармам.
— Супруга мещанина Кондратьева, — галантно представилась дама.
— Это, Ваше благородие, который сани изобрёл. Они от обычных отличаются многими преимуществами: не валятся в стороны, полозья у них можно удлинить и расстояние между ними расширить, — встрял в разговор вахмистр, с явным уважением разглядывая женщину.
— Именно, — склонив утвердительно голову ответила она.
— Разберё-омся! — повторил начальник полицейского управления.
— Вас не затруднит пройти в отделение для записи Ваших показаний? Думаю, что на долго я Вас не задержу.
Подпоручика Новосордяна Лавровский вызвонил быстро. Адъютант был в расположении части, с нескрываемым интересом воспринял полученную информацию и прибыл на вокзал буквально через пятнадцать минут на автомобиле командира полка. С ним в кабинет протиснулся могучий, с широченной грудью и с бычьей шеей штабс-капитан. Василий узнал в нём начальника контрразведки полка. Штабс-капитан мельком глянул на задержанную парочку, и мужик сразу же как-то весь ужался, словно пытался ввинтиться в скамью, как маленький шуруп, чтобы его и видно не было.
— Ваше благородие, Николай Григорьевич, — обратился к Лавровскому подпоручик, — разрешите господину штабс-капитану внести ясность в отношении данных персон? — и он указал на задержанных.
Жандарм согласно кивнул, давая понять, что готов с особым вниманием выслушать военных.
— Прошу Вас, Алексей Петрович, — повернулся к контрразведчику подпоручик.
— Ваше благородие, граждане, которые Вами задержаны, известные в уезде уголовники.
Гражданин Суровцев в рецидивистах числится ещё с девятого года. Тогда он со старшим братом в Землячих хуторах оказал сопротивление десятнику, пришедшему к ним с обыском. Братцы ранили его, а одного из крестьян, пришедших на помощь служителю правопорядка, зарезали. Старшего Суровцева разъярённая толпа растерзала сразу же на месте, а вот младшенькому под шумок посчастливилось скрыться. В полку у нас в последнее время появились подозрения о связях нашего интенданта с уголовниками. Контрразведка наблюдала за ним уже давно. Мы были практически убеждены, что подозреваем нашего вещевика не без оснований. Были отмечены случаи, когда получившие денежное довольствие солдаты или офицеры нашего полка после покидания территории части подвергались грабительским нападениям. Причём с завидным постоянством. Владельцев мелких сумм лиходеи, странным образом, обходили стороной. Обчищали именно тех, у кого на руках были внушительные по размерам денежные средства. В данном случае господин фельдфебель выступил в роли приманки.
Приносим свои извинения, господин фельдфебель, что не поставили Вас в известность. Так получилось естественно. К сожалению, Вы отказались от помощи направленных нами... скажем так, друзей, которые должны были оберегать Вас от возможных эксцессов и повязать, в случае нападения на Вас, грабителей. Радует, что Вы справились без посторонней помощи. Теперь у контрразведки есть неопровержимые доказательства сопричастности полкового интенданта к действиям уголовников.
А это — мадам Кострова. Из мещан. Воровка на доверии, по совместительству — наводчица и помощница в тёмных делишках местных урок.
Татьяна презрительно фыркнула, вызывающе вздёрнула подбородок и отвернулась с выражением полнейшего равнодушия на лице.
«Везет же мне на финансовых крыс», — подумал Шилов.
«А Татьяна хорошо держится. До поры...»
Неумолимо приближалось время отправления поезда. Фельдфебель периодически бросал многозначительные взгляды на высокие напольные часы с боем. Штабс-капитан обратил на эти взгляды внимание и успокоил Василия:
— Не волнуйтесь, Василий Иванович, на свой поезд Вы успеете. Все формальности, я думаю, мы с господином ротмистром уладим без Вашего присутствия. Напишите свои пояснения и можете быть свободны. Благодарю за содействие в раскрытии этой шайки.
В зале вокзала зазвенел колокол, и дежурный по перрону объявил зычным голосом:
— До отправления поезда Аткарск — Саратов осталось пять минут. Господа пассажиры, просьба занять свои места в вагонах. Провожающие и наблюдающие, освободите пассажирам доступ к составу.
Толпа загудела, заворошилась. Ручей из людей пошёл волнами во встречных направлениях. Волны ударялись друг о друга, растекались в стороны и постепенно втягивались во внутренности вагонов. Василий высмотрел свой вагон жёлтого цвета, означавший второй класс, и не торопясь подошёл к кондуктору. Возле вагона пассажиров не было.
— Доброго здоровья, господин фельдфебель. Билетик, будьте добры, — выказывая фальшивое почтение, осклабился в дежурной, искусственной улыбке кондуктор. Василий протянул картонку. Проводник молча прокомпостировал билет и указал рукой, приглашая подняться в вагон.
Отделка внутри впечатлила. Вернее сказать, она даже ошарашила. Так уж сложилось, что Василию в той жизни пришлось много попутешествовать по стране в поездах, и убранство современных вагонов он знал отлично. Здесь же двери и рамы окон отделаны красным деревом. Стены оформлены под дуб. Дверные ручки — бронзовые. В купе друг против друга располагались два кресла с возможностью менять положение спинки, которые на ночь можно было разложить, образуя мягкий спальный диван. Этот мягкий диван на пружинах обит живописным мебельным тиком.