Против Судьбы. Том 1

— Ладно, начну я, — голос у него низкий, бархатистый, всегда действовал на меня успокаивающе, как колыбельная в детстве. Но сейчас в нём отчетливо слышалась глухая, вековая усталость. — Первое, что я увидел, — как открываю тяжелые двери святилища и застаю тебя... всю в крови той девушки, Каденции. А потом помню, как тащил тебя из храма, путаясь в собственных шагах. Ты была сама не своя, Эс. — Он посмотрел на меня с неприкрытым беспокойством. — Что там произошло на самом деле?

Я молчала. Не потому что не хотела делиться — просто липкие, страшные слова застревали в горле, превращаясь в ком.

— Тогда мой черёд, — сухо вмешался Селим.

Он стоял у самого окна, скрестив руки на груди и вглядываясь в предрассветные сумерки. Если Сулейман — моя мягкая, понимающая половина, то Селим — наша общая, несокрушимая броня. Те же серые волосы, те же фамильные голубые глаза, но черты его лица были жестче, резче, словно высеченные из камня. Он не носил очков, и его прямой взгляд всегда казался прожигающим насквозь — даже когда он просто смотрел на падающие хлопья снега. Но голос... боги, голос у него был удивительно мягкий, глубокий, почти нежный. Контраст, который всегда сбивал с толку и пугал посторонних.

— Я видел, как всё твоё платье пропиталось чужой кровью, — продолжил он, не оборачиваясь. — От того, что предстало перед нами в том зале, у меня кровь застыла в жилах. — Он на секунду крепко зажмурился, будто физически прогоняя жуткое видение. — Чтобы смертные не устроили тебе проблем и не начали охоту, я сжёг церковь. Всё святилище до самого основания. Вместе с трупом. Улик больше нет.

— Сжёг? — переспросила я тупо, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Целиком?

— А ты предлагала оставить этот алтарь им на потеху? — он криво усмехнулся, но в остекленевших глазах не было и капли веселья.

Я бессильно села на край кровати и принялась массировать виски. Я не чувствовала физической головной боли, но эти размеренные движения помогали мне хоть немного прояснять путающиеся мысли.

— Ваши рассказы в точности совпадают с тем, что видела я. Но это чертовски странно. Почему мы трое увидели абсолютно одно и то же? — я медленно переводила взгляд с одного брата на другого. — Здесь что-то не так. В этом кроется какой-то другой, скрытый смысл.

Сулейман резко отошёл от шкафа. Его глаза за стеклами очков мгновенно загорелись — этот фанатичный огонь исследователя я знала слишком хорошо. Когда он что-то задумывал, остановить его было попросту невозможно.

— Тогда предлагаю решение, — он решительно шагнул в центр комнаты, нарушая гнетущую геометрию пространства. — Почему бы нам снова не погрузиться в это видение? Мне кажется, мы скользнули по поверхности и увидели далеко не всё. Ну, что скажете?

— Не знаю... — неуверенно начала я, чувствуя внутреннее сопротивление, но Селим меня перебил.

— А почему бы и нет? — он холодным движением поправил подол своего темного сюртука. — Хуже нам уже точно не будет.

— Тогда тем же путём, — кивнул Сулейман.

Мы переглянулись. Втроем мы всегда, с самого рождения, чувствовали друг друга лучше и глубже любых слов. Сулейман извлек из внутреннего кармана маленький стеклянный пузырёк с мутной, переливающейся жидкостью — наш особый снотворный отвар для вызова вещих снов. Мы поочередно выпили по глотку, ощущая на языке горький вкус трав, легли прямо на пол (благо, ковёр был толстым, пушистым и мягким), прошептали короткую родовую молитву и закрыли глаза.

Тьма приняла нас в свои объятия почти сразу. Когда я снова открыла глаза, мы стояли в бесконечном, абсолютно тёмном пространстве. Здесь не было ни стен, ни пола, ни потолка — только первозданная тьма и десятки, сотни старинных дверей, причудливо парящих в этой зловещей пустоте.

— Ни хрена себе, — тихо выдохнул Селим, оглядываясь.

— Красиво, — почему-то полушепотом сказал Сулейман. Он всегда обладал странным даром находить прекрасное даже в самом жутком и пугающем.

Вдруг одна из дверей, окованная потемневшим серебром, со скрипом приоткрылась, словно безмолвно приглашая нас войти. Мы переглянулись и шагнули внутрь.

И снова оказались в том самом святилище из видения. Но теперь мы были не участниками кровавой драмы, а безмолвными зрителями, бесплотными духами. Словно смотрели старое кино со стороны. Так всегда происходило во время глубоких видений — взгляд со стороны, а не проживание момента на самом деле.

Я со стороны увидела себя — как яростно и безумно вырываю язык Каденции, как дико смеюсь, запрокинув голову, как кружусь в каком-то макабрическом танце по залитому багровой кровью залу. Меня передёрнуло, но это не было чувством первобытного ужаса. Я видела слишком много дерьма в этой жизни, чтобы испугаться самой себя. Скорее, было невыносимо горько на душе. Мерзкий, липкий осадок. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.

— Смотрите! — внезапно крикнула я, указывая пальцем в дальний угол зала. — Там!

На полу, прямо в вязкой луже крови, что-то едва заметно блеснуло. Селим, не говоря ни слова, подошел ближе и без колебаний запустил руку в это кровавое месиво.

— Ты с ума сошёл? — Сулейман рванулся к нему, кривясь от отвращения. — Это же...

— Думаю, мы нашли нашу зацепку, — Селим медленно выпрямился и разжал испачканный кулак.

На его бледной ладони лежала тонкая красная нить. Она казалась невесомой, почти призрачной, но отчетливо пульсировала тусклым, живым светом.

— Один ее конец я вижу, — я подошла вплотную, завороженно рассматривая находку. — Но где же второй?

Селим слегка потянул за нить. И в ту же секунду в пустоте, прямо перед нами, соткалась из воздуха новая дверь. Белая, высокая, слепящая, излучающая чистое сияние. Она открывалась медленно, натужно, словно нехотя поддаваясь нашему присутствию.

Пульсирующая нить вела прямо внутрь. Мы переступили порог. Свет мгновенно ударил в лицо — ослепительный, невероятно тёплый, пронизывающий до самых костей. На секунду мне показалось, что я полностью растворилась в этом сиянии, став частью чего-то огромного и древнего. А затем в мою голову мощным, безжалостным потоком хлынули чужие и одновременно такие родные картинки.

Я видела себя. Видела братьев. Видела их живыми, абсолютно счастливыми, беззаботными и смеющимися. А потом — мёртвыми, с остекленевшими глазами. Видела Майкла. Видела Сильвию. Видела, как мы все отчаянно пытались построить новую, счастливую жизнь в императорском дворце, а потом — как я пагубно падаю замертво на холодный пол, и рядом со мной лежат бездыханные, родные тела моих братьев...

— Что это за чертовщина? — голос Селима прозвучал глухо, смазанно, будто из-под толщи воды. — Это... это не просто видение.

— Воспоминания, — едва слышно прошептал Сулейман, и его голос дрожал. — Но некоторые события... они в корне отличаются от нашей реальности. Как будто...

— Как будто всё это уже однажды было, — закончила я за него, чувствуя, как сердце сжимается в тиски. — Как будто мы проживаем далеко не первую нашу жизнь.

Мы погрузились в тяжелое молчание. Каждый судорожно переваривал то, что сейчас открылось разуму. Я опустила взгляд и посмотрела на свои руки. Здесь, в этом пространстве, они были призрачными, полупрозрачными. Но в тех хлынувших воспоминаниях — живыми, теплыми... а потом безжизненными.

Вспышка. Внезапно сознание перебросило меня еще дальше назад, вглубь той, прошлой жизни.

«...Жаркий, душный день. Мне около пятнадцати. Я сижу на толстом, раскидистом суку старого дерева на закрытой территории главного храма, прячась от скучных наставников среди густой зеленой листвы. Снизу, по мощеной дорожке, шествует целая процессия: старый, заплывший жиром кардинал в золоченой рясе и молодой парень, которого я вижу впервые. Майкл. На нем белоснежное, безупречное святое одеяние, слепящее глаза на солнце, а на руках — плотные белые перчатки.

Я наблюдаю за ними сквозь листья. Парень идет, смиренно опустив голову, его лицо — сама праведность и покорность, идеальная маска благочестия перед важным иерархом. Кардинал что-то пафосно вещает о благодати, а Майкл кротко кивает, выказывая глубочайшее почтение ради огромного пожертвования, которое этот святоша должен одобрить для храма.

Но вот процессия сворачивает, кардинал уходит вглубь собора, и Майкл остается один у храмового пруда с кувшинками. В ту же секунду его праведная маска слетает, являя миру нечто совершенно иное. Лицо искажается гримасой глубочайшего, искреннего омерзения. Одним резким, небрежным движением он сдергивает с рук эти пафосные белые перчатки и с отвращением швыряет их прямо в воду, к тине и лягушкам. «Мерзость...» — процедил он сквозь зубы, грязно и резко выругавшись в адрес ушедшего кардинала, перед которым только что приходилось корчить святую мину.

Там, на дереве, мои глаза расширяются от шока и внезапного, дикого восторга. Сердце пропускает удар. Этот идеальный мальчик из пророчеств оказался таким же «ярым ненавистником» всей этой лицемерной церковной своры, видящим истинное, гнилое лицо прислужников культа, как и я сама. В этот миг во мне рождается жгучий, непреодолимый интерес к нему...»

Реальность воспоминания оборвалась так же внезапно, возвращая меня в белую комнату Мойр.

— Тогда что это, черт возьми, за нить? — вырвал меня из оцепенения вопрос Сулеймана. Он растерянно глядел то на брата, то на пол, где змеился второй конец.

Селим посмотрел на свою ладонь. Нить всё ещё пульсировала там, согревая кожу.

— Я понял, — выдохнул он, и его лицо побледнело еще сильнее. — О Мойры... Я держу в руках настоящую нить судьбы.

— Кто такие эти Мойры? — нахмурилась я, пытаясь увязать древние мифы с тем, что видела.

— Мойры... — Селим замолчал на мгновение, подбирая слова. — Древние называют их Сёстрами Судьбы. Легенды гласят, что именно они негласно управляют жизнями всех живых существ во Вселенной. Прядут нити, тянут их через века, обрезают без жалости, когда приходит положенное время. — Он горько, обреченно усмехнулся. — И я сейчас каким-то чудом держу одну из этих нитей в руках.

— То есть они реально существуют? — я не верила собственным ушам. — И это они показали нам нашу прошлую жизнь?

— Судя по всему, да, — Сулейман задумчиво потёр переносицу под очками. — Но главный вопрос: зачем им это?

— А они и не хотели нам ничего показывать! — внезапно выпалила я, и братья уставились на меня с удивлением. — Смотрите: они управляют судьбами, пишут сценарий. А мы — те, кто может и должен этому сценарию помешать. Помните наше оружие? — я обвела их тяжелым взглядом.

— Коса Смерти, — медленно, пробуя слова на вкус, произнес Селим. — Которую наш отец в свое время силой отнял у самого Всадника Апокалипсиса...

— ...и перед своей смертью разделил её на три равные части, отдав нам, — закончил мысль Сулейман.

— Именно! Отец грубо вмешался в предначертанное сверху. Он самолично остановил Апокалипсис, который должен был случиться. Тем самым он перешёл дорогу Мойрам, сломал их идеальный механизм, — я говорила быстро, задыхаясь, мысли в голове неслись вскачь. — И мы для них теперь — кость в горле, системная ошибка, которую нужно устранить. А эта нить... — я указала на светящуюся полосу в руке Селима. — Кто-то могущественный вырвал её у них из-под носа. Позволил нам вспомнить то, что было стерто.

— Значит, у нас в этой игре есть тайный союзник, — Сулейман посмотрел на второй конец нити, уходящий в пустоту пола.

— Да. Но из этого вытекает огромная проблема. — Я до крови прикусила губу. — Если мы увидели всё это через нить... что, если кто-то еще имел к ней доступ? Что, если кто-то ещё видел эти картины?

— Думаешь, кто-то в нашем мире тоже вспомнил прошлую жизнь? — в голосе Сулеймана явственно послышалось беспокойство.

— А почему нет? Мы не уникальны.

Мы снова замолчали. На этот раз тишина буквально звенела в ушах, давя на психику.

— Селим? — Сулейман осторожно тронул брата за плечо. — Ты чего застыл? Молчишь всё время.

Селим стоял неподвижно, уставившись мертвым взглядом в одну точку. Лицо у него было... абсолютно потерянное, разбитое. Я не помнила, когда в последний раз видела нашего несгибаемого брата в таком состоянии.

— А что, если всё это — не наша прошлая жизнь? — тихо, надломленно произнес он. — Что, если это параллельная вселенная? Какое-то чудовищное искажение реальности? — Он повернулся ко мне, и в его голубых глазах плескалось глухое отчаяние. — Я просто... я не хочу верить, что мы уже однажды бесславно умирали. Что нас так легко убили, как скот.

Я мягко подошла к нему и положила ладонь на его плечо. Под плотной тканью сюртука чувствовалось, как до предела напряжены его мускулы, словно он ждал удара в спину.

— Селим, — сказала я как можно мягче, вкладывая в голос всю свою любовь. — Я понимаю тебя. Правда понимаю. В той, прошлой жизни всё пошло к чертям. Конец был по-настоящему трагичным и несправедливым. Но если есть хотя бы ничтожный шанс, что всё это повторится здесь, я хочу быть чертовски готовой. Хочу драться за нас до самого конца.

Он медленно опустил голову, признавая мою правоту. Сулейман тоже помрачнел.

— Я уже не знаю, во что верить, — тихо обронил брат в очками. — Нам бы хоть какие-то материальные доказательства...

— Получите, — твёрдо, отрезая любые сомнения, ответила я. — Но сначала давайте выбираться из этого склепа воспоминаний.

Мы развернулись и быстрым шагом пошли назад, по собственным невидимым следам, туда, где осталась наша привычная, осязаемая реальность.

Проснулась я резким рывком, сев на полу и жадно, со свистом хватая ртом холодный воздух, словно едва не утонула. Рядом со мной тяжело завозились и закашлялись братья.

Сулейман сразу сел и принялся судорожно, нервно тереть свои очки — хотя на них не было ни единой пылинки. Селим же молча, тенью поднялся с ковра, подошел к окну и уставился на заснеженный, блеклый сад совершенно невидящим, остекленевшим взглядом.

Я, шатаясь, подошла к столу и села на стул. Эмоции зашкаливали, сердце билось в горле, и мне нужно было срочно, немедленно записать всё увиденное, пока детали не растаяли, как утренний туман.

Перо со скрипом скользило по пергаменту. Пункт за пунктом. В этом крылся мой личный, проверенный годами способ планирования. Я обязана была зафиксировать каждую, даже самую мелкую деталь, чтобы увидеть общую картину целиком и разработать такой план, который прорвет насквозь абсолютно любые уловки врага. Событие за событием, страшные крупицы той жизни, где нас хладнокровно уничтожили, выстраивались в ровный, пугающий ряд на бумаге:

«1. Конец планеты Земля остановил Микаэль в одиночку.

2. Сильвия, как дочь Омегапрайма, официально стала Святой и получила абсолютную поддержку храма.

3. После победы на Земле Микаэль прошёл детектор священной силы — оказалось, что его мощь чрезмерна и опасна.

4. Сильвия и Микаэль начали официально встречаться. Пресса и народ называли их не иначе как лучшей парой века.

5. Сильвия активно подкупала дворян, щедро раздавала простолюдинам нашу кровь под видом чудодейственного лекарства — и в итоге получила слепую любовь всех слоёв населения.

6. Через фальшивый брак с Микаэлем она получила сначала титул Святой, затем Омегапрайма, а после — короновалась как королева планеты Бета-785.

7. „Подарок“ от Микаэля. В красивой коробке был смертельный яд. Он безжалостно убил нас».

Я дочитала последний, седьмой пункт, написанный подрагивающей рукой, и замерла. В комнате повисла мертвая тишина. А затем во мне словно что-то с оглушительным треском взорвалось. Дикая, неуправляемая ярость затопила разум.

— Не слишком ли много они на себя взяли?! — неистово заорала я и со всей дури, наотмашь смахнула всё со стола.

Бумаги, чернильница, ручки, тяжелая фарфоровая чашка с остатками остывшего чая — всё со звучным грохотом полетело на пол, пачкая ковер.

Братья лишь слегка дёрнулись от этого шума, но даже не обернулись в мою сторону. Сулейман всё так же зацикленно продолжал натирать стекла очков. Селим так и стоял у окна, словно превратился в каменное изваяние.

Я посмотрела на них — таких потерянных сейчас, таких бесконечно родных — и, круто развернувшись, вылетела из комнаты. Мне душно было оставаться здесь. Надо было начать разбираться с этой головоломкой прямо сейчас, с самого первого пункта.

«В прошлой жизни Землю в одиночку спас Микаэль. Но в этой, нашей реальности, там был Рональд. Значит, мне прямая дорога к нему».

Я выбежала во двор замка прямо в легком домашнем платье, даже не накинув шаль. Снег яростно хрустел под домашними туфлями, ледяной ветер больно кусал лицо и обнаженные плечи, но мне было абсолютно плевать. Перемахнув через невысокий декоративный забор, я по знакомой тропе мгновенно оказалась на территории соседнего дворца белых волков — владениях Рональда, моего лучшего друга.

Я изо всей силы забарабанила кулаками в его массивную дубовую дверь.

— Рональд! Рон, черт тебя дери! Иккинг! Быстро открывай, это я, Хель!

Гнетущая тишина в ответ. Я заколотила еще сильнее, едва не выбивая деревянные панели.

Наконец за дверью послышался шорох, засов со скрипом отошел, и на пороге появился рыжий, невероятно взлохмаченный парень в помятой домашней одежде. Темные синяки под его глазами сейчас могли бы стать отличным украшением для панды.

— Ну наконец-то! — шумно выдохнула я, пытаясь протиснуться внутрь. — У меня к тебе серьезнейший разговор...

— Ты дура совсем, Хель? — грубо перебил он меня и, не слушая никаких возражений, сорвал с вешалки свое тяжелое драповое пальто и решительно накинул мне на замерзшие плечи. — На улице сугробы выше колена, между прочим. Простудиться решила?

— Да плевать мне на сугробы! У меня дело жизни и смерти, срочно!

— Дай мне поспать, женщина, у меня вообще-то законный выходной, — проворчал он, потирая глаза.

— Поспишь в гробу, если сейчас меня не выслушаешь, — отрезала я.

Он устало, но понимающе усмехнулся:

— Узнаю настоящую Хель. И прекрати орать, никакой я тебе не Иккинг.

Рональд молча ушел в глубь кухни и через пару минут вернулся, неся в руках две кружки дымящегося, ароматного шоколада. К моему удивлению, в моей порции плавали мелкие зефирки — именно так, как я обожала с самого раннего детства.

— А нечего было так часто икать, когда мы мелкими были, — буркнула я, делая первый жадный глоток. Горячая, густая сладость приятно обожгла горло, и по телу наконец разлилось долгожданное тепло. Стало чуточку легче.

Он сел на стуле напротив меня, плотно обхватив свою кружку широкими ладонями. Я присмотрелась к нему внимательнее, подмечая детали. Лохматый, явно небритый уже пару дней, под глазами залегли глубокие тени. Да и дверь он открыл далеко не сразу, будто сомневался.

— Весело, значит, ночью было? — я прищурилась и хитро, немного язвительно улыбнулась, пытаясь сбить напряжение. — Опять кувыркался с Лиандрой?

Рон от неожиданности громко поперхнулся шоколадом и зашелся в хриплом кашле, вытирая губы тыльной стороной руки.

— Чего?!

— Ну а что? Синяки под глазами, явно не спал всю ночь, дверь не открывал до последнего. Она что, всё ещё прячется у тебя в спальне?

Он медленно, с каким-то глухим стуком отставил кружку на столик и очень тихо, безжизненно произнес:

— Мы расстались, Хель. Насовсем.

Я так и замерла с поднятой кружкой у самых губ, чувствуя, как игривое настроение моментально испарилось.

— Она... она тебя бросила? — осторожно, стараясь не задеть живое, спросила я.

— Нет. Это я так решил.

Мы погрузились в глубокое, тяжелое молчание. В тишине уютной кухни мерно и громко тикали настенные часы. Я невольно начала считать удары собственного сердца, пытаясь успокоиться. Минута. Две. Три.

— Рон...

— Хель... — выдохнули мы одновременно.

— Давай сначала ты, — кивнула я, откидываясь на спинку стула. — Моя история подождет.

Он благодарно, со скрытой болью посмотрел на меня и снова уставился вглубь своей кружки, словно искал там ответы.

— Мне сегодня под утро приснился странный, чертовски паршивый сон. Будто Лия бросила меня без объяснений и вышла замуж за Руперта. Стала его послушной наложницей. — Он тяжело сглотнул, желваки на его лице заиграли. — Знаю, звучит как бред сумасшедшего, но я внутри чувствовал... понимаешь, Хель? Будто всё это было по-настоящему. Будто это уже когда-то с нами случалось. После этого проклятого сна мне рядом с ней... невыносимо тревожно стало, противно как-то. А на недавний бал она ведь Руперта пригласила, а не меня.

Пазл сходится. Я медленно, стараясь не шуметь, поставила свою кружку на стол. В голове пронеслось короткое: «Вот и ответ, который я искала».

— Эх ты, Иккинг... — только и смогла тихо вымолвить я.

А в моей голове в этот момент уже с пугающей скоростью выстраивалась единая логическая картинка. Его слова со стопроцентной точностью подтверждали мои худшие догадки. И от этого осознания на душе становилось ещё паршивее, еще холоднее, чем от уличного ветра.

Я тяжело вздохнула, собралась с духом и начала свой рассказ. Ничего не утаивая, всё строго по порядку: про наше общее с братьями ночное видение, про сожженный храм, про жестокое убийство Каденции, про Мойр, державших нити, про пульсирующую красную нить на ладони Селима. И, наконец, про ту, прошлую жизнь, где нас всех цинично отравили.

Глаза Рональд расширялись с каждым моим новым словом, наполняясь неподдельным ужасом. А когда я дошла до момента, описывающего нашу смерть от яда в императорском дворце, его пальцы дрогнули, и он выронил кружку. Горячий шоколад грязным темным пятном растёкся по дорогому ковру, но парень даже не заметил этого, продолжая смотреть на меня во все глаза.

— Он... он просто не мог, — прерывисто прошептал Рональд, качая головой. — Он не мог так подло поступить.

— И откуда у тебя такая слепая уверенность? — я подозрительно прищурилась, подаваясь вперед. — В той жизни он до безумия любил Сильвию. А мужчины ради такой любви, знаешь ли, и не на такие зверства способны.

«Черт. Камиэль? Что это за имя такое, что за сущность? Надо будет разобраться с этим дерьмом позже. И еще… почему каждый раз, стоит мне только представить картинку, где он, Майкл, обнимает или целует Сильвию, у меня по сердцу словно с размаху проносятся ржавым ножом? Да что, матушка природа, со мной такое?! Почему мне настолько физически тяжело от этих мыслей? Что это за дурацкие, неизведанные мною ранее чувства? Замолчи, глупое сердце! Сейчас абсолютно не время для этой сентиментальной чуши. Нужно сконцентрироваться на главной задаче — выжить любой ценой!» — я слегка помотала головой, насильно отгоняя наваждение.

Рон тем временем упрямо покачал головой:

— Он ведь помог нам, Хель. Там, на Земле, в той финальной, самоубийственной схватке. Если бы не его вмешательство — мы бы все давно гнили в земле, проиграли бы всухую.

— Ну и что с того? Его великая сила никак не отменяет возможного предательства в будущем...

— Дело вовсе не в силе, Хель. Этот парень... — Рон внезапно замолчал, мучительно подбирая правильные слова.