Чёрный Мечник

Глава 3

Лес встретил их тишиной.

Не той тишиной, какая бывает по осени, когда птицы уже улетели, а звери притихли в ожидании холодов. Здесь в чащобе было тихо так, будто сам воздух замер, боясь шевелиться. Даже шаги по прелой листве звучали глухо, словно земля нехотя принимала чужие следы.

Сергий оглянулся. Городская околица скрылась за первым же поворотом тропы, и теперь со всех сторон виднелись только старые ели с обвисшими лапами, голые берёзы и похожие на скелеты осины, дрожащие последними листьями. Просвечивающее сквозь ветви небо казалось серой тканью, которую кто-то неаккуратно порвал на лоскуты.

— Давно вы охотой промышляете? — спросил Сергий спутника, чтобы нарушить столь тяготившее его молчание.

— Давно, — односложно ответил Мечник.

— И много… тварей разных встречали?

— Много.

Сергий вздохнул. С этим человеком разговор не клеился. Слова из него приходилось словно клещами вытягивать, а долгожданные ответы получались короткими, как удары плети. Но летописец в Сергии пересилил страх и обиду.

— А самую страшную тварь помните? — не отставал он. — Ну, такую, чтобы до сих пор в памяти стояла?

Мечник остановился и так резко, что Сергий едва не налетел на него.

— Самую страшную, — хмыкнул охотник, не оборачиваясь, — я ещё не встретил, но чую, она уже близко.

После чего двинулся дальше. Сергий перекрестился и зашагал следом.

Ноги летописца с непривычки успели устать, когда лес неожиданно начал меняться. Сначала Сергий подумал, что ему это мерещится. Деревья стали гораздо выше, нежели те, что росли у Переславля. Стволы их в три обхвата тянулись к облакам, а кроны смыкались так плотно, что даже серый свет едва просачивался сквозь них. Воздух сделался холоднее и влажнее, пахло прелью и ещё чем-то кисловато-приторным, как от перестоявшихся грибов.

Тропа, по которой они шли, давно исчезла. Мечник двигался уверенно, будто с лёгкостью видел дорогу в этой тьме, ну а Сергий просто старался не отставать. Несколько раз ему казалось, что между стволами мелькает что-то непонятное: тень не тень, а может зверь или просто игра света. Но всякий раз, когда он поворачивал голову, там уже никого не было.

— Отче, — неожиданно спросил мечник. — Ты в чудеса веришь?

Сергий опешил. За весь день охотник впервые обратился к нему сам.

— В чудеса? — переспросил он. — Как не верить? Господь наш Иисус Христос воду в вино превратил, слепых исцелил, мёртвых воскресил…

— Я не про те чудеса. Я про другие. Про те, что не идут от Бога.

Сергий на несколько секунд замолчал, поскольку понял, о чём речь.

— Всякое чудо от Бога, — сказал он осторожно. — А коли не от Бога, то не чудо сие, а бесовское наваждение, и с ним бороться надобно.

— А если наваждение сильнее тебя? Если оно как дождь или снег? Тоже бороться?

Мечник обернулся, в полумраке его лица было не разглядеть, только глаза блеснули, будто отразили свет, которого не было.

— Тогда, — ответил Сергий, — надо понять. Понять и записать, дабы другие знали, как уберечься.

— Другим это не нужно, — Мечник отвернулся. — Другим треба, чтобы корова доилась и баба рожала, а о том, что под землёй шевелится, они знать не хотят, да и лучше им и впрямь этого не знать.

— А вы? — Сергий вдруг осмелел. — Вы же это знаете и живёте с этим. И как живете?

— Я не живу. Я существую.

Мечник снова выдвинулся вперёд, оставляя Сергия наедине с его мыслями и страхами.

К вечеру они вышли к поляне. Сергий сначала обрадовался: после лесного полумрака открытое пространство показалось спасением, но радость его, увы, длилась недолго.

Поляна была мёртвой.

Трава здесь не росла, только серо-бурая плесень покрывала землю отвратительными пятнами, подобно лишаю на больной коже. Прямо в центре поляны торчал огромный валун, серый с рыжими прожилками, и от него во все стороны тянулись глубокие борозды, словно землю что-то вспучило и перевернуло. Будто диковинный плуг вспахал её, но не сверху вниз, а наоборот, словно плуг этот нечеловеческий был замурован в самых глубинных недрах, но перевернулся и всплыл, выведя наружу своё остриё.

— Твори, Господи, волю Свою, — прошептал Сергий и размашисто перекрестился.

Мечник подошёл к валуну, провёл рукой по бороздам.

— Свежие, — сказал он. — Седмицы две, не больше.

— Что это?

— Следы, того, что здесь было.

— И что это такое?

Мечник не ответил. Он обошёл валун кругом, остановился с другой стороны и долго смотрел на что-то, чего Сергий не видел.

— Иди сюда, — позвал он наконец. — Только не кричи.

Сергий подошёл.

За валуном, в небольшом углублении лежало то, что когда-то было человеком, а теперь это был мешок с костями, обтянутый серой кожей. Одежда истлела так, что нельзя было разобрать ни цвета, ни покроя. Но лицо…

Лицо сохранилось и смотрело пустыми глазницами прямо на них.

— Господи Иисусе… — выдохнул Сергий и отшатнулся.

— Его глаза были вырваны, пока он сам ещё был жив, — сухо прокомментировал Мечник, поковырявшись пальцем в пустой глазнице.

Это известие прошло словно мимо Сергия, поскольку тот в шоке уставился на лицо покойного, выражавшего такой запредельный ужас, которого не встретишь на образах Страшного суда. Рот был распахнут в беззвучном крике, щёки ввалились, но главное — кожа на лбу была стёрта до кости, и на ней кто-то выжег знак.

Мечник присел на корточки, не отводя взгляд от трупа.

— Что это? — Сергий заглянул поверх него и указал перстом на лоб мертвеца. — Какой-то символ?

Мечник молча сдвинул ворот плаща, обнажая затылок.

— Сравни.

Сергий взглянул на чёрное пятно на шее охотника, потом на выжженную кость на лбу мертвеца и, похолодев, прошептал.

— Они одинаковые…

— Похожи, но не одинаковы, — Мечник провёл пальцем по лбу мертвеца. — Мне жгли метку здесь, — он ткнул себя в шею, — чтобы связать меня с силой и сделать её проводником. А ему… — Мечник на мгновение прервался, — ему выжгли печать только затем, чтобы отметить жертву.

— Но для чего?

— Чтобы я это увидел. — Мечник встал, вытер руки о плащ. — Они знали, что я приду, и специально оставили для меня здесь это послание. И означает оно: «Твой черёд следующий».

Сергий побледнел аж до синевы, так ему стало нестерпимо жутко, однако сиплым голосом он продолжил расспрашивать спутника.

— Кто же они такие?

— Те, кто сделал из меня то, что я есть. А теперь они решили, что я слишком долго жил, и решили это исправить.

— Я узнал его, это Отец Никодим, — прошептал Сергий, не сводя глаз с тела. — Тот старец, про которого я тебе читал, что в лесу пропал. Так вот он где сгинул… Господи, упокой душу раба Твоего.

— Не моли, без толку это, — Мечник вновь присел на корточки, разглядывая знак. — Пока тот, кто это сделал, жив, не упокоится Никодим. Видишь? — он указал на грудь мертвеца. — Сердце вырезано. Старца принесли в жертву.

— Надо бы его земле предать.

— Хоронить некогда, да и не надо.

Сергий удивлённо посмотрел на Мечника, и тот снизошёл до попутчика, коротко бросив:

— Не примет его здесь земля, можно и не пытаться. Так что пойдём-ка дальше, здесь нам делать нечего.

— Но куда? — Сергий всё никак не мог отвести взгляд от мёртвого лица, одновременно вспоминая этого человека живым.

— Туда, откуда он пришёл. Или откуда его принесли, без разницы. Следы должны быть в любом случае.

— А как же ночь? Скоро стемнеет, а в лесу ночью…

— В лесу ночью то же самое, что и днём творится, просто со стороны виднее становится, кто тут хозяин.

И мечник решительно направился к противоположному от валуна краю поляны, где деревья расступались, открывая узкий проход.

Сергий перекрестился ещё раз, прочитал краткую молитву за упокой и, стараясь не смотреть на страшную находку, пошёл следом.

Ночь настигла их в распадке между двумя холмами, где протекал ручей, узкий и мелкий, но с удивительно чистой водой. Мечник выбрал это место не случайно: с трёх сторон склоны, с четвёртой ручей, а значит, подойти к отдыхающим путникам что зверю, что человеку будет трудно. Костёр он развёл маленький, едва мерцающий в сгущающихся сумерках, после чего встал и велел Сергию сидеть здесь тихо и не высовываться.

— А вы куда? — спросил Сергий, когда охотник собрался уйти в темноту.

— На разведку. Если услышишь шум, то не выходи, чего бы ни случилось.

— Но…

— Сказал же: не выходи.

И Мечник исчез между деревьями так бесшумно, будто его здесь и не было.

Сергий остался один.

Костёр потрескивал, разгораясь и отбрасывая пляшущие тени на склоны оврага, вода в ручье журчала убаюкивающе, где-то далеко пару раз ухнула сова. Всё выглядело таким привычным и безопасным, но Сергий не мог отделаться от чувства, что за ним наблюдают. Он долго вглядывался в темноту, насколько позволил ему костёр, но увидел только стволы деревьев да редкие звёзды, проглядывающие сквозь тучи.

Тогда он достал из котомки маленькую тетрадку — свою, личную — и походную медную чернильницу со стилусом. Писать при свете костра было непривычно, но он справился.

В лето 7055, месяца ноября в 8 день изыдохом с охотником в лес, иже за Переславлем. Обретохом тело отца Никодима, убиеннаго неведомо како, со знамением на челе, да без сердца и очей лежаче. Охотник рече, жертва то. Аз же помыслих, кому? Не иному кому, разве тому, иже под землею обитает. Он весть боле, неже глаголет, обаче молчит. Аз пишу, яже вижду. Аще бо не аз, то кто?

Он спрятал тетрадку, как совсем рядом хрустнули ветки. Рука тут же судорожно метнулась к топору, но из темноты вышел Мечник.

— Спи, — сказал он. — Я покараулю, завтра долгий и тяжёлый день.

— Так вам самому тоже отдыхать надобно.

— Я отдохну, когда дело сделаю. Спи, отче, и не думай ни о чём.

Сергий хотел возразить, но усталость взяла своё, поэтому он завернулся в рясу, подложил под голову котомку и закрыл глаза, практически мгновенно заснув.

Пришёл в себя он на рассвете от холода. Костёр к тому времени почти прогорел, только угли тлели в золе. Мечника рядом не было. Сергий сел, перекрестился, огляделся и замер.

На противоположном склоне оврага среди деревьев стояла девка.

Молодая в белом платье, босая, светлые волосы распущены по плечам, стояла и смотрела прямо на него.

Сергий протёр глаза, но девка не исчезла, а улыбнулась и поманила его пальцем.

— Эй… — позвал Сергий хрипло. — Эй, ты кто? Заблудилась?

Девка не ответила, только поманила снова и шагнула ближе к ручью.

— Стой! — Сергий вскочил, забыв про страх. — Стой, там вода холодная, простудишься!

Он сделал шаг к ручью и в этот момент чья-то рука стальной хваткой сжала плечо, останавливая.

— Не ходи, — голос Мечника. — Это не девка.

Сергий рванулся, но держали его крепко, не выпуская.

— Там же человек!

— Не человек там. Смотри.

Мечник поднял с земли головешку, раздул угли и швырнул горящую ветку через ручей.

Головня упала рядом с девкой, и в свете пламени Сергий увидел…

…у девки не было лица.

Точнее, лицо было, но неживое. Оно походило на маску, натянутую на пустоту. Глаза — две чёрные дыры. Рот — провал. И под платьем, которое колыхалось на несуществующем ветру, ничего не было. Только тьма.

Девка зашипела по-змеиному и отшатнулась в темноту. Ветка померцала недолго и тихо погасла.

— Кто это? — прошептал Сергий, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Навья, — мечник отпустил его плечо. — Дух убитой или умершей, которую не отпели. Их здесь много, они манят путников в болота, в овраги, в звериные норы.

— Я… я думал, она живая…

— Затем и манят, чтоб сгубить и сделать таким же, как они сами. — Мечник подошёл к костру, подбросил веток и раздул пламя.

Сергий сел, обхватив плечи руками. Его трясло, хотя от костра уже вновь шло тепло.

— Господи… Господи, прости меня, грешного… Я же поверил… Я же хотел спасти…

— Ты человек, — мечник говорил будто сам с собой. — Люди верят глазам. Потому и гибнут. В этом лесу верить нельзя ни глазам, ни ушам. Только чутью своему. И вере, — Мечник тихо вздохнул. — Твоя вера тебя и спасла.

— Как это? — не понял Сергий.

— Ты ведь перекрестился, когда встал? Утром, после сна?

— Да… всегда крещусь, когда просыпаюсь…

— Вот. Поэтому навья не смогла подойти близко, твой крест её жёг, и ей пришлось манить издалека. А вот если бы ты подошёл к воде…

Мечник недоговорил, но Сергий и так понял.

Они сидели у костра, пока совсем не рассвело. Сергий молился шёпотом, перебирая чётки. Мечник же молчал, но когда они уже собрались идти дальше, вдруг повернулся к спутнику и веско сказал:

— Запомни эту ночь, отче. Чем дальше мы уйдём от города, тем страшнее они будут.

— Я запомню, — ответил Сергий. — И запишу.

— Отчего ж не записать? Запиши. Может, и пригодится кому.

Сергий чувствовал себя разбитым, беспокойная ночь давала о себе знать, но жаловаться ему было стыдно. Мечник же шагал всё так же ровно, как и вчера, будто и не бодрствовал всю ночь, только под глазами залегли тени, да скулы заострились ещё сильнее.

Лес вокруг стал совсем густым и тёмным, исчезли берёзы и липы, остались только ели да сосны, огромные, в два-три обхвата. Под ногами хлюпал склизкий разноцветный мох — зелёный, чёрный, и даже попадался какой-то красноватый, похожий на запёкшуюся кровь.

— Наверное, здесь никогда не бывает солнца, — сказал Сергий, глядя вверх, где вместо неба виднелась сплошная хвоя.

— Бывает, но редко.

И вновь они шли молча. Сергий размышлял о ночной навье, об отце Никодиме с его выжженным знаком, и о том, что ждёт их впереди. О чём же думал Мечник, лучше было даже и не интересоваться.

К полудню они вышли к болоту. Оно лежало перед ними, огромное и всепоглощающее. Простиралась во все стороны, насколько хватало глаз, покрытое ряской и редкими кочками. А над болотом висел желтоватый туман с запахом гнили. То там, то тут торчали скрюченные мёртвые деревца, и казалось даже, будто что-то тяжело и редко плескалось в глубине, выпуская на поверхность огромные пузыри.

— Дальше прямого пути нет, — сказал Сергий. — Надо обходить.

— Нет, — Мечник смотрел на болото не отрываясь. — Здесь лежит то, что нам нужно.

— Что?

— Вон, взгляни! Вход под землю.

Он указал рукой, и Сергий, присмотревшись, увидел в центре болота, там, где туман был гуще всего, стоявшие кругом верхушки огромных камней.

— Это же капище, — прошептал Сергий и перекрестился. — Языческое капище.

— Было им раньше, — невозмутимо кивнул Мечник. — А теперь это гнездо.

— Чьё?

Мечник снял с плеча меч, проверил, легко ли выходит из ножен, потом посмотрел на Сергия, и в глазах охотника Сергий впервые увидел то, чего не замечал раньше. Страх. Глубокий, древний, спрятанный на самом дне души.

— Дальше я пойду один. Жди меня здесь. Если до заката не вернусь, то уходи. Бегом, не оглядываясь. Расскажешь в монастыре и воеводе всё, что видел.

— Я тоже иду, — Сергий шагнул вперёд, перекрывая Мечнику путь к воде. — Писание гласит: не оставляй ближнего в беде. Если ты скончаешься там во тьме без покаяния, то душа твоя погибнет, и я должен быть рядом, чтобы успеть отчитать тебя.

— Мне не нужно покаяние, отче. Мне нужно, чтобы кто-то рассказал людям, что именно здесь происходит.

— Я монах и мой долг стоять до конца. Если ты умрёшь один-одинёшенек, на мне будет тяжкий грех попустительства, — упрямо возразил Сергий.

Мечник посмотрел на него долго, потом тяжело вздохнул:

— Тогда слушай мою волю как приказ. Твой грех — сгинуть здесь бесследно. Твой подвиг — выжить и донести до людей всю правду. Молись за мою душу тут на берегу, ибо там внизу твои молитвы не услышат.

Сергий хотел возразить, но мечник уже шагнул в болото.

Вода зашипела, коснувшись его сапог, Мечник скрипнул зубами, схватившись за затылок. Клеймо пульсировало жаром, вода перед ним расступилась. Не как перед Моисеем, не до самого дна, но ровно настолько, чтобы можно было идти, не проваливаясь. Ряска расходилась в стороны вместе с торфяной жижей, обнажая вытесанные из камня грубые ступени, уходящие вниз прямо в толщу болота.

— Господи, спаси и сохрани, — прошептал Сергий и перекрестился.

Мечник сделал шаг, другой, третий и вода позади него начала смыкаться, скрывая путь.

— Постойте! — крикнул Сергий. — Как вас хоть звать-то? Не всё ж охотником кликать!

— Мечником зови, — голос прозвучал глухо, будто из-под земли. — Имя — это крюк, отче. Кто знает имя, тот может человека вытащить к себе. А там внизу много тех, кто хочет дёрнуть меня ради того, чтобы убить.

— Но я должен его знать! Для летописи!

— У таких, как я, нет мирских имён.

Мечник шагнул вниз в черноту и исчез. Сергий остался один на краю болота.

Туман сгущался. Из глубины донёсся глухой удар — тук. Чуть позже ещё один — тук. Потом ещё. Будто огромное сердце билось где-то там внизу.

Сергий сел на кочку, достал тетрадку и начал писать. Рука дрожала, но буквы ложились ровно, как учили в монастырской школе.

В лето 7055, ноября в 9 день, приидохом с охотником, иже Мечником прозывается, к болоту, идеже древнее капище бяше. И сниде он долу, под землю, мне же повеле ждати и записовати. И слышу аз, яко земля дышет. И стучит сердце под землею. И страх велий нападе на мя, Господи, яко николиже бысть ми тако страшно. Обаче пребуду, дождуся и запишу вся до конца. Се бо воля Твоя, аще испытание, аще…

Он не дописал.

Потому что из болота, из того самого места, куда ушёл Мечник, донёсся крик.

Короткий и страшный, обрывающийся.

И сердце под землёй забилось чаще и громче, будто проснулось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.