Хаосволшебство, или голосом по неврозу

ГЛАВА 4: ОСЛИК, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ, И «ТОНИК ДЛЯ САМОУВАЖЕНИЯ»

В детстве я хотела быть

принцессой. Теперь я хочу

быть человеком, который помнит,

где положил пульт.

Проснувшись, Алиса первым делом уставилась в потолок и разрешила себе минуту полного отрицания. Никакого совещания не было. Никаких драконьих ноздрей. Никакой феи с мигренью. Это был кошмар. От переутомления. С кем не бывает.

— Точно, — сказала она вслух пустой квартире. — Приснится же такое.

Она по привычке пошла на кухню, щёлкнула кнопкой на электрочайнике и отвернулась за кружкой. Чайник, старый, покрытый налётом известкового стыда, привычно зашипел. Но через пару секунд шипение переросло в странное бульканье.

Алиса обернулась. Из носика валил не пар. Валил густой, сиреневый, отчётливо недовольный туман. Пахнуло лавандой, старыми книгами и чем-то неуловимо официальным, как в приемной у зубного.

— Галлюцинация от недосыпа, — констатировал внутренний голос, пока Алиса медленно сползала по кухонному шкафчику на пол. — Поздравляю, ты дошла до ручки. В прямом смысле — до ручки кухонного шкафчика.

Туман сгустился, захлюпал и с негромким хлопком выплюнул на крышку посудомойки женщину. Лет тридцати на вид, но с такой усталостью в глазах, будто ей все триста, и все триста — сплошной аврал в предпраздничную пятницу. Помятый кардиган, туника с потускневшим узором и остроконечная шляпа, заломленная набок. В одной руке — папка-скоросшиватель с торчащими свитками и, кажется, живой и очень сонной лягушкой. В другой — та самая кружка с Заёбушком, из которой всё ещё валил сиреневый пар.

Существо откашлялось, моргнуло и уставилось на Алису тяжёлым, многострадальным взглядом бухгалтера, застигнутого на рабочем месте в воскресенье.

— Канал связи… тьфу, волос во рту… материальный переход завершён, — произнесло оно хрипловатым голосом.

У Алисы внутри всё оборвалось. Этот голос она уже слышала. В семь утра, сквозь рябь и помехи. Тогда он казался искажённым, пиксельным, почти нереальным. А сейчас, вживую, звучал как приговор. Потому что это был её собственный голос. Тот самый, которым она жаловалась на тыквы и мигрень.

— Она говорит моим голосом, — с ужасом подумала Алиса. — Это как слушать голосовую почту от себя же, но записанную в альтернативной вселенной, где я стала феей и, кажется, преуспела в выгорании. Страшно. И немного льстит.

— Точка выхода — агрегат кипячения H₂O бытового класса — продолжала фея, с любопытством оглядывая кухню. —Через точки кипения всегда проще, но какой бардак у вас в коммуникациях… Сплошной эфирный шум. Вибрации ужасные, прямо резонируют с моим застарелым радикулитом. Ладно. Главное, я на месте.

Мозг Алисы лихорадочно перебирал варианты: пищевое отравление, нервный срыв, очень крепкий чай, в который она случайно налила чего покрепче?

— Вы… Клара? — выдавила Алиса, не вставая с пола. Это казалось наиболее безопасной позицией для переговоров с существом, которое только что материализовалось из чайника.

— Она самая, — кивнула фея, устраиваясь на посудомойке. — А вы — источник несанкционированного резонансного сигнала.

— Какой сигнал? Я ничего не…

— Монолог! — Клара перебила её, с силой шлёпнула папкой по крышке чайника, отчего тот жалобно взвыл. — Ваш монолог на частоте «Усталая фея". Вчера в 21:47 по вашему местному. Тот самый, что нарушил покой и прочие регламенты. Мы с вами обсуждали это буквально пару часов назад.

Она открыла папку и стала листать бумаги.

— Ваш монолог «про мигрень и тыквы в печёнках» прошёл по всем открытым каналам, включая служебный чат в «Микоризе»! Вы спровоцировали волну мигрени у семидесяти процентов персонала моего отдела! Фея Люся так вообще жезл сломала от нервного перенапряжения — щепки летели! Теперь он у неё только на режиме «вибрация» работает, как старый телефон!

— Я просто… тренировалась! — взвизгнула Алиса. — Это было упражнение!

— Упражнение?! — голос Клары взлетел до сопрано. — У нас после вашего «упражнения» дипломная тыква феи-выпускницы Амелии трансформировалась не в карету, а в гибрид гоночного болида с соковыжималкой!

Алиса, к своему ужасу, фыркнула.

— Не смейтесь! — Клара пригрозила ей лягушкой из папки. Та грустно квакнула. — Вашим «эспрессо, крепким, как разочарования в принцах» вы дали зеленый свет профессиональному выгоранию! У нас теперь забастовка! Феи требуют пересмотра графика трансформаций, введения кофе-брейков и психологической помощи!

Она тяжело опустилась на крышку посудомойки.

— Меня послали найти источник и нейтрализовать. Но я смотрю на вас и понимаю… вы не источник помех. Вы — живой мегафон. И заглушить вас — всё равно что заткнуть вулкан пробкой от шампанского. С вами надо… договариваться.

— Меня только что назвали вулканом, — с гордостью подумала Алиса. — Это прогресс по сравнению с «интересным типажом». Хотя, возможно, меня просто оскорбили, а я не заметила.

— Договариваться… о чём?

— О том, чтобы вы стали нашим внештатным голосом разума. Нашей, прости великие силы, терапевтшей, — с трудом выговорила Клара. — Вы вскрыли в нас то, что мы веками прятали под пачками и блёстками. Теперь вы должны помочь нам с этим жить. И не сойти с ума. Или хотя бы работать без истерик...Мне кажется, я это вам уже говорила.

— И что я получу за это? Кроме нервного срыва?

Клара задумчиво почесала лягушку за ухом.

— Опыт. Озвучка живых, истеричных, абсолютно настоящих персонажей. Беспрецедентный материал. И... — она пошарила в папке и вытащила смятый свиток, — официальную должность. «Голосовой проводник. Стажёр. С испытательным сроком до конца времён».

— Звучит как приговор.

— Согласна. Но это наша реальность. Итак, вы с нами?

Алиса взглянула на микрофон на полке, потом на свою потрёпанную кружку, потом на фею, все еще сидящую на посудомойке. Она хотела отказаться, но вспомнила, что завтра ей идти на очередной кастинг, где скажут "спасибо, вы нам не подходите".

— А что я, собственно, теряю — подумала Алиса.

И впервые за долгое время её выбор был кристально ясен.

Поэтому она просто сказала, — ладно.

Уголок губ Клары дрогнул в первой за последние сто лет настоящей улыбке.

— Идёт. Первый клиент — фея Амелия. Молодая, перспективная, в ступоре. Надо встряхнуть.

— А как?

Клара полезла в карман кардигана и вытащила сморщенную ягоду.

Алиса моргнула.

— Вы будете вызывать такси... ягодой?

— Эконом-класс, — буркнула Клара. — Без кондиционера и музыки. Бюджет отдела трещит по швам, а тыквы нынче дороги.

Она бросила ягоду на пол. Та с тихим хлопком превратилась в маленькое пушистое облачко, которое принялось летать по кухне, собирая в себя пыль, какую-то подозрительную синюю нитку и — Алиса готова была поклясться — шерсть кота, которого у неё отродясь не было.

— Оно... пылесосит? — ошарашенно спросила Алиса.

— Материализует компоненты, — устало пояснила Клара. — Экономия ресурсов. Магия нынче дорогая. Раньше я могла вызвать карету щелчком пальцев. Теперь — ослик из пыли и носка. Времена меняются.

Облачко чихнуло, свернулось в клубок и с жалобнвм всхлипом, превратилось в осла. Небольшого, пепельно-серого, с огромными печальными глазами и крыльями. Крылья были тоже серые, помятые, как зонтик, забытый в маршрутке после ливня.

Алиса открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Это... осёл? С крыльями?

— Освальд, — представила Клара. — Наш курьер. Освальд, это Алиса, новый консультант. Вези её аккуратно, у неё нет страховки.

Освальд медленно поднял на Алису один глаз.

— М-и-а-у, — сказал он усталым голосом.

— Он… мяукает?

— Он разочарован в жизни. И не спрашивайте почему. Садитесь.

Забраться на спину ослика оказалось проще, чем ожидалось. Он был мягким и упругим, как старый диван. Клара устроилась сзади.

— Освальд, взлёт. И без фокусов сегодня. В прошлый раз ты сделал мертвую петлю, и у меня из кармана высыпались все конфетти для парада.

Освальд тяжко вздохнул, расправил крылья — раздался звук, похожий на хлопок мокрой простыни на ветру — и рванул с места. Не вверх, а прямо сквозь стену. Алиса зажмурилась, ожидая удара. Но его не было. Было ощущение, будто проваливаешься сквозь слоёный пирог.

Через три секунды она открыла глаза.

Они летели над лесом.

Алиса вцепилась в мягкую ослиную холку и вертела головой, пытаясь понять, где кончается реальность и начинается её личный творческий психоз.

Лес оказался... обычным. Даже слишком. Деревья стояли понуро, как работники умственного труда в пять вечера пятницы. Ручей булькал с деловитой тоской, будто сдавал квартальный отчёт. Птицы щебетали неохотно, с длинными паузами — явно обсуждали, кто сегодня дежурит на рассвете.

— Слушайте, — Алиса обернулась к Кларе, — а точно это волшебный лес?

— Он самый, — вздохнула Клара. — Только в последнее время магия здесь работает в режиме энергосбережения. А после ваших монологов тут у всех лёгкая депрессия.

— Ой, да я сама после своих монологов в депрессии, — отмахнулась Алиса.

Внизу промелькнул гном в оранжевой жилетке. Он яростно пинал камень и орал что-то про «плановые работы на магистрали» и «стрим, который не запустится никогда, потому что эти бараны из «Кристальной Сети» опять всё положили».

— А это?

— Грымзик. Наш главный по сетям и по совместительству единственный, кто знает, где у этого леса кнопка перезагрузки. Если сеть падает, обещает принести в жертву роутеру гоблина. Ни одного пока не принёс, но ругается убедительно.

Алиса хотела спросить, шутит ли Клара, но в этот момент они пролетали мимо скалы, на которой сидело нечто огромное, чешуйчатое, с длинной шеей и... спицами в лапах.

— Это... дракон? — голос Алисы сел до шёпота. — И он... вяжет?

— Игоревна, — махнула рукой Клара. — Наша местная знаменитость. На пенсии, но от депрессии вяжет. Говорит, успокаивает. А чешуя блестит — её по вечерам видно за три поляны. Гномы специально приходят смотреть.

— А она не опасна?

— Игоревна? — Клара усмехнулась. — Она боится чихнуть, чтобы кого-нибудь не поджечь. Самый безопасный дракон в Лесу. Хотя после вашего монолога она, кажется, начала вязать с удвоенной силой. Видимо, много думает.

— О чём? — спросила Алиса.

— О том, имеет ли она право быть драконом, если ей больше нравится вязать, чем рычать. Экзистенциальный кризис, классика.

Алиса промолчала. Почему-то это было до боли знакомо.

Освальд, тем временем, вяло махал крыльями и ворчал себе под нос:

— Тя-а-ажко… Все на ослике ездят… А кто спросит, как ослику? Ослик тоже хочет овса… С изюмом…И чтобы изюма было больше, чем овса… И чтобы его не трогали…

— Он всегда такой? — спросила Алиса.

— Только по понедельникам и когда у него линька, — ответила Клара. — А линька у него всегда.

Вскоре Освальд начал снижаться, направляясь к огромному старому дубу. В его стволе зияло дупло размером с хорошую московскую однушку. Из дупла лился тёплый свет, пахло кофе, корицей и чем-то неуловимо горьковатым. И играл джаз. Тихий, ламповый, явно виниловый.

Освальд приземлился на поляне с мягким, почти уважительным плюхом, сложил крылья и тут же лёг, положив голову на лапы.

— Овса... — пробормотал он в пространство. — С изюмом... Я жду... Я всегда жду...

Алиса слезла на негнущихся ногах и уставилась на дупло. Над входом болталась самодельная вывеска из коры: «УСТАВШИЕ КРЫЛЫШКИ».

Она перевела взгляд на Клару.

— Они... устали?

— Все, — вздохнула та и шагнула внутрь.

Внутри оказалось именно то, чего Алиса ожидала меньше всего. Уютно. Деревянная стойка, несколько бочек вместо стульев, полки с бутылками странных форм и цветов, в которых плескалось что-то светящееся. За стойкой стояла юная фея с растрёпанными каштановыми кудрями и большими, испуганными глазами. На ней был фартук с надписью: «Не волнуйся, это всего лишь жизнь».

— Амелия? — позвала Клара, подходя к стойке.

Фея вздрогнула, как заяц, и чуть не уронила шейкер.

— Клара! Я… я не работаю! Это так, хобби! Для души!

— Спокойно, — сказала Клара тоном, каким говорят с заминированным чемоданом. — Я не с проверкой. Это Алиса. Она… услышала про твой бар и заинтересовалась.

Алиса сделала шаг вперёд с самой доброй улыбкой, какую только смогла изобразить после полёта на депрессивном ослике и явления феи через чайник.

— Привет, Амелия. У тебя тут мило. Что у тебя самое популярное?

Амелия смотрела на неё с подозрением, но профессиональная гордость пересилила страх.

— Э-э… «Тоник для самоуважения». На основе мёда мудрых пчёл и капли рассветной росы. И «Шот решительности». Он… с перцем. Но хорошим. Прямо очень хорошим.

— А можно мне «Тоник»? — попросила Алиса, присаживаясь на бочку.

Пока Амелия суетливо готовила напиток, Алиса огляделась. На стене висел плакат, написанный от руки: «Ты не обязан(-а) превращать тыкву в карету. Ты можешь просто приготовить из неё пирог».

— Боже, — подумала Алиса. — Это должно стать моим девизом. И, кажется, уже стало, просто я не знала, как это сформулировать.

Амелия поставила перед ней высокий стакан с мутноватой, переливающейся жидкостью, в которой плавала одинокая, но явно довольная собой ягода.

— Попробуйте, — пискнула она и замерла.

Алиса сделала глоток. Вкус был странный — одновременно горький, сладкий и бодрящий, как утренний кофе, который знает, что ты не выспалась, но всё равно тебя любит.

— Вкусно, — честно сказала она. — И правда, как-то спокойнее становится.

Амелия просияла. На секунду. Потом снова сжалась.

— А вы правда не с проверкой?

— Правда, — Алиса поставила стакан. — Слушай, а ты не думала легализовать это дело? Получить лицензию?

Амелия замерла.

— Лицензию? Но я же должна сдать экзамен по тыквам! Иначе меня отчислят из цеха! А тут… — она махнула рукой вокруг, — …душа лежит. Люди приходят, грустные, а уходят… не то чтобы веселые. Но спокойные. Как будто сбросили груз. Это же важнее, чем кареты, правда?

— Бинго, — подумала Алиса. — Ядро конфликта: система против призвания. Знакомо до боли.

— А если совместить? — осторожно предложила Алиса. — Сдать экзамен по тыквам, но не на карету, а на передвижную кофейню. С терапевтическим эффектом. Ты же по сути уже её сделала. Надо просто оформить.

Глаза Амелии медленно расширялись.

— Это… разве так можно?

— Можно всё, — подала голос Клара, не поднимая глаз от блокнота. — Если правильно заполнить форму 7-Г «Заявление на трансформацию целевого образца с элементами социальной адаптации». У меня, кстати, бланк есть.

Она вытащила из папки сложенный лист пергамента. Лягушка, до этого мирно спавшая, при виде бланка недовольно квакнула и попыталась зарыться поглубже в бумаги.

Амелия схватила Алису за руку.

— Вы… вы гений! Вы как будто прочитали мои мысли!

— Потому что я их, дурочка, сама же и озвучила в микрофон, а теперь расхлёбываю, — подумала Алиса.

Вслух сказала:

— Иногда просто нужно, чтобы кто-то сказал это за тебя вслух. Всё у тебя получится.

Когда они вышли, Освальд лежал на том же месте с тем же выражением морды.

— Жду, — философски заметил он. — Всегда жду. Это моя карма.

— Освальд, не начинай, — Клара уже взгромоздилась ему на спину. — Летим.

— А смысл? Прилетим туда, прилетим обратно. Везде я. И овёс. Где справедливость?

Он тяжело вздохнул, встал и расправил крылья.

— Ладно. За изюм готов страдать.

Дома Освальд, получив тройную порцию овса с изюмом, наконец закрыл глаза. Алиса готова была поклясться, что перед сном он улыбнулся.

— Я только что убедила фею, что её призвание важнее правил. Я. Которая сама всю жизнь пыталась вписаться в эти правила. Ирония? Или диагноз?

— Диагноз, — влез с комментарием внутренний зануда. — Но теперь у тебя есть летающий осёл с экзистенциальным кризисом и фея-начальница, которая материализуется из чайника. Карьера определённо идёт вверх. Правда, непонятно, в какой именно сфере.

— Господи, как же я докатилась до такой жизни? — пробормотала Алиса и пошла заваривать чай. Обычный. Без сиреневого тумана. Для разнообразия.

ГЛАВА 5: ЧЕШУЙЧАТАЯ СПИРАЛЬ

У каждого кризиса есть скрытая

опция:

«перезагрузка». Просто не все

знают, где кнопка.

Прошла неделя. Алиса уже почти привыкла к тому, что по утрам из чайника или кофеварки может вылезти фея, а в холодильнике заводится лишняя порция изюма для Освальда. Она даже перестала вздрагивать, когда зеркало в ванной начинало подмигивать. Почти.

За эту неделю она дважды летала в лес — помогала Кларе с бумагами и успокаивала фею Люсю, у которой и новая палочка работала только в режиме вибрации. «Это не баг, а функция», — убеждала она Люсю. — «Теперь ты — единственная фея с вибро-жезлом. Это уникальное торговое предложение. Монетизируй». Люся, кажется, начала верить.

Но в это утро Клара появилась не из кофеварки, а прямо из настенного зеркала в прихожей. Вид у неё был такой, будто она не спала трое суток и всё это время заполняла отчёты.

— Амелия согласилась, — выпалила она без предисловий. — Экзамен по тыквам. Первое апреля.

Алиса моргнула.

— День дурака? Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. — Клара рухнула на табуретку, даже не попросив чаю, что было дурным знаком. — Но есть проблема. Вернее, две. Первая — Амелия в панике. Вторая — без пыльцы спокойствия она не сдаст. А пыльца у Игоревны.

— И что с Игоревной?

— Творческий кризис. — Клара сказала это таким тоном, будто речь шла о конце света. — У неё не получается косичка.— А ещё Грымзик вчера потребовал, чтобы она «прекратила теребить магистральный кабель — от этого скачет напряжение во всём секторе». Она так переволновалась, что вместо пыльцы спокойствия она выдала партию «пыльцы лёгкого системного сбоя».

— Пыльца системного сбоя? — переспросила Алиса. — Это как?

— От неё хочется одновременно проверить почту, перезагрузить роутер и лечь лицом в подушку. Грымзик после получаса в её пещере трижды менял пароль на кристалле и забывал его через минуту.

Алиса представила дракона, рыдающего над вязанием. Представила — и вздохнула.

— Ладно. Где Освальд?

Освальд нашёлся во дворе — он дремал, прислонившись к дереву, и даже не открыл глаз, когда они подошли.

— Опять? — спросил он в пространство.

— А ты хотел всю жизнь лежать? — парировала Клара.

Освальд тяжело вздохнул, но встал. Торговаться об изюме он начал ещё до того, как они взлетели.

Пещера Игоревны встретила их запахом горелой пряжи и отчаяния. Дракониха сидела посреди разбросанных клубков, уткнув морду в огромный криво связанный носок. Рядом валялись сломанные спицы размером с лыжные палки.

— Не получается! — всхлипывала она. — Плетение закручивается не в ту сторону! Получается не косичка, а недоразумение! Я пересмотрела все уроки в «Микоризе»! У той феи-рукодельницы лапки с ноготочек, а у меня — эти грабли! — она горестно потрясла когтями, каждый из которых мог бы открыть консервную банку.

— Игоревна, дорогая, — осторожно начала Клара. — Мы пришли за пыльцой.

— Знаю! — дракониха махнула лапой, и в воздухе повисло облачко сероватой пыли. У Алисы тут же запершило в горле и возникло острое желание проверить, не забыла ли она выключить утюг. И перезагрузить роутер. И лечь лицом в подушку. Одновременно. — Вот, берите. Сорт «Тревожная неопределённость».

Алиса подошла ближе и посмотрела на злополучную косичку. Узор и правда был странным — он не плёлся, а каким-то образом завязывался в узел.

— А кто вас научил этому узору?

— «Микориза», — печально призналась Игоревна. — Но уроки там вечно зависают. Я пять минут смотрела, а потом картинка встала . А следом реклама: «Устали от лагов? Переходите на стабильную связь!». Я так расстроилась, что случайно сожгла пол-архива старых журналов.

Алиса, у которой за плечами был опыт создания костюмов из того, что нашлось под рукой, присела на корточки.

— Давайте попробуем по-другому. — Она взяла самый большой клубок. — Вы же не спицами вяжете, а когтями?! Значит, вам нужен не человеческий узор, а драконий. Представьте, что нитка — это змейка. И вы её просто придерживаете, обводите вокруг когтя, но не затягиваете. Пусть ложится, как ей хочется.

— Чёрт, я сейчас несу какую-то эзотерическую чушь, — мелькнуло в голове. — Но, кажется, работает. Или она просто устала плакать и готова попробовать что угодно.

Игоревна затаила дыхание. Её огромные когти двигались удивительно нежно. Она не вязала — она оплетала. И через минуту... нитка запуталась в гигантский узел. Ещё более безнадёжный, чем прежде.

— Не получается, — прошептала дракониха и заплакала. — Я не дракон. Я недоразумение. С когтями.

Алиса посмотрела на узел. На свои руки. На Клару, которая стояла в дверях и молча качала головой. Она провалилась. Метод не сработал. Игоревна плакала, а пыльцы спокойствия не было.

— Простите, — сказала Алиса. — Я не знаю, как помочь. Я думала, что знаю. Но нет.

Она вышла из пещеры. Села на камень у входа и уставилась в небо. Освальд подошёл и лёг рядом.

— Не расстраивайся, — сказал он. — У меня тоже не всегда получается. Однажды я пытался мяукнуть, а получилось «му». Все смеялись.