Хаосволшебство, или голосом по неврозу

— Козлы, — повторила она многозначительно. — Ну давай, пей свой «травяной сбор». Только смотри, не запутайся. У моей племянницы после рейки карма испортилась, она теперь только с котами общается. Хотя — она вдруг улыбнулась. — Может, и правильно. Коты — они хоть не предадут.

После ухода соседки Алиса заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Эхо Леса прорывалось сюда. И если его заметила Марья Ивановна с её радаром на всё необычное, то что будет дальше?

Она позвонила Кларе. Связь была плохой, сквозь шум эфира доносился голос Грымзика: «Нет, мы не можем вписать дракона в графу должность! Пишем специалист по температурной обработке оптоволокна!».

— Клара, тут проблемы, — начала Алиса.

— Не сейчас, дорогая! — почти выкрикнула Клара. — У нас тут Бюрократус требует предоставить справку о том, что Мальгримов кот не является «неучтённым магическим артефактом с признаками разумности»! Как я это докажу?!

— Да пришейте ему бейджик «Не артефакт»! — сказала Алиса.

— Я требую трудовую книжку! С записью «консультант по снятию стресса методом мурлыкания»! И соцпакет в виде диванчика у окна! — донёсся голос Бешенкса.

— Слышишь? — взмолилась Клара. — Позже!

Связь прервалась.Алиса осталась одна в своей квартире, где пахло лесом, цвела воскресшая фиалка и висела в воздухе двойная жизнь. С одной стороны — триумф, о котором она мечтала. С другой — нарастающий хаос, который она создала.

Она подошла к окну. Москва гудела внизу, живая, равнодушная, реальная. А там, за порогом восприятия, был другой мир — уставший, нелепый, нуждающийся в ней.

Её внутренний голос, в котором в последнее время стало меньше критики, тихо заметил: «Ну что, главная роль в одном мире и что ты у них? Менеджер по кризисам? В другом. И оба мира начали течь друг в друга. Поздравляю. Ты не просто вышла на новый уровень. Ты вышла на два уровня сразу. И теперь тебе надо удержаться на обоих. Без страховки».

На следующее утро, выходя из подъезда, Алиса замерла. На детской площадке, возле песочницы, стоял Освальд. Настоящий. Крылья сложены, морда печальная. Рядом — мальчик лет пяти, который сосредоточенно сыпал ему в карман овсяное печенье.

— Ты кто? — спросил мальчик.

— Ослик, — вздохнул Освальд. — Курьер. Заблудился. У вас тут изюма нет? А то печенье без изюма — это не печенье, а разочарование.

Алиса в панике схватила Освальда за крыло и потащила в подъезд.

— Ты что здесь делаешь?!

— Портал сбойнул, — меланхолично объяснил Освальд. — Грымзик сказал: «Расширение географии присутствия». А я сказал: «Я ослик, а не спутник». Но меня не послушали. Теперь я здесь. У вас тут шумно. И овёс невкусный.

Алиса прижала ладонь ко лбу.

— Так. Сиди здесь. Я вызову Клару.

Но Освальд уже улёгся на коврик у двери и закрыл глаза.

— Подожду. Я привык ждать. Это моя карма.

Вечером Клара прислала короткое сообщение: «Освальда вернули. Портал починили. Грымзик лишён премии за самодеятельность. У нас тут всё штатно. Почти».

И уже поздно ночью, когда Алиса шла по Тверской после очередной репетиции, она бросила взгляд в витрину дорогого бутика и замерла. В отражении, на секунду, она увидела Игоревну. Огромную, чешуйчатую, с вязанием в лапах. Игоревна смотрела на манекен в вечернем платье и задумчиво чесала когтем подбородок.

Алиса обернулась — никого. Только прохожие и манекен.

Она набрала Клару.

— Клара, я видела Игоревну. В центре Москвы.

— Не галлюцинация, — устало ответила Клара. — Она осваивает порталы. Грымзик сказал, это «расширение географии присутствия». Я сказала — не лезь в людные места. Она, видимо, не послушалась. Вернётся — будет воспитательная беседа.

Позже Игоревна действительно вернулась. На вопрос «зачем?» она смущённо ответила:

— Я хотела посмотреть, какие у них шарфы. Вдохновиться. Но они все скучные. Без души. Я так не умею.

Два мира текли друг в друга. Медленно, неостановимо, как вода сквозь трещину в старой плотине. И Алиса, стоя на этом мосту, чувствовала, как её собственная трещина — та, что когда-то заставляла её быть «неформатной», «неудобной», «слишком сложной» — теперь становится самым прочным местом.

Она больше не разрывалась.

Она училась быть целой в двух местах сразу.

«Ну вот, — подвёл итог внутренний голос, в котором теперь звучала не издёвка, а усталое удовлетворение. — Ты — мост. С терапевтическим уклоном. Не самая простая профессия, но зато с полной занятостью. И теперь, когда ты перестала разрываться между двумя личностями и приняла одну, но сложную можно идти дальше. Следующая остановка — защита своего мира. Того и другого. Готова?»

— Готова, — сказала Алиса вслух.

И впервые за долгое время это прозвучало не как бравада, а как простая констатация факта.