Клятва Проклятых: Тайна Зеркального озера

—Не ворчи, Лютер, — сказала она спокойно, подбрасывая в ступку новые стебли. Вкотелке вовсю уже булькало, и пар валил гуще, заволакивая очаг белесым, пахучимоблаком.

—На площади, я тут слышал, — мальчик вытер лицо полотенцем, голос его стал тише,словно он говорил о чём-то, что не следовало произносить громко, — сегодня привозяттёмных. И в этот раз – больше, чем обычно.

Лариэльзамерла на мгновение. Ступка в её руках остановилась, и в наступившей тишинеслышно было только, как булькает в котелке зелье да как дождь стучит взапыленное стекло. Тёмные. Futaluner. Те, кого когда-то звали её народом, апотом – врагами, еретиками, изгоями. Те, с кем она вышла на поле брани там, впустошах, и с кем теперь вот уже который год сводили счеты на площадяхБлэккрэга, привязывая к столбам и разводя костры. Она не оборачивалась, не показывала,что эти слова задели ее, но рука, державшая пестик, дрогнула – чуть-чуть, намиг.

—Никак они не успокоятся, пока беду не накличут, — проговорила она наконец, и вголосе её, всё таком же ровном, вдруг проступило что-то глухое, сдавленное,похожее на ту самую ворчливость, которую она только что запрещала мальчишке. —И так все выживают как могут, последнее доедают. А тут ещё и отряды в Мёртвыеземли отправляют.

Онаснова принялась толочь травы, но движения её стали резче, словно она вымещалана этой безответной смеси то, что не смела выместить ни на чём другом.

—Никак не могу забыть о… Неважно. — Лариэль замолчала, глядя на огонь в очаге.Пламя отражалось в её глазах, и на мгновение Лютеру показалось, что она смотритне в котелок с похлёбкой, а сквозь время – туда, где не было ни этой лачуги, ниБлэккрэга, ни даже того, что зовётся теперь Империей людей. Глаза её, старые,выцветшие, вдруг ожили той особенной, древней жизнью, какая не подвластна ниморщинам, ни седине – и Лютер, глядя на неё, почувствовал вдруг, что сидитсейчас не с дряхлой знахаркой из трущоб, а с кем-то совсем иным, с тем, ктопомнил то, что уже никто не помнит, и видел то, что давно стёрлось из памятинародов.

Вздрогнув– словно очнувшись от долгого, тяжёлого сна – она закинула смесь из ступки вкотёл, и по лачуге разлился новый, густой, пряный запах, перебивающий и сырость,и дым, и ту самую, въевшуюся в стены бедность, которая пахнет хуже любой грязи.Она помешивала варево чем-то, навроде половника – деревянным, обгоревшим содного боку, и движения её были так привычны, так спокойны, словно ничегодругого в этой жизни у неё никогда и не было.

—Сейчас всем тяжело, матушка, — сказал Лютер, отрывая взгляд от огня. Голос егопрозвучал глухо, неуверенно, словно он сам ещё не решил, стоит ли говорить то,что собирается. — Скоро будет отбор в стражники. Может, и мне разрешат в нёмпоучаствовать. Всё-таки в гарнизоне платят больше.

Лариэльпромолчала. Только глянула на него уставшими глазами – взгляд этот был долгим,тяжелым, и в нём было что-то от того, как смотрят на человека, который собралсяделать что-то непоправимое, зная, что остановить его всё равно не удастся. Онане сказала ни слова – только отвернулась к очагу, и плечи ее, словно стали ещёменьше, ещё незаметнее в этом полумраке.

УЛютера от всего этого заурчало в животе – громко, настойчиво, по-мальчишескибесцеремонно, нарушая ту тяжелую, набрякшую тишину, что повисла между ними. Он,повесив полотенце, полез в мешок, зашуршал там, завозился, пытаясь нащупать тотсамый, припасенный еще с утра, небольшой кусок хлеба. Лариэль ещё разпосмотрела в его сторону и в голосе ее, когда она заговорила, вдруг проступилочто-то теплое, материнское, то, что она сама, наверное, давно уже в себе незамечала.

—Может, ты хотя бы поешь? — сказала она, кивнув на стол, где, дымясь ираспространяя по лачуге сытный, наваристый дух, стояла миска с похлебкой, дапара кружек.

—Успеется! — Лютер сунул хлеб обратно в мешок так быстро, будто боялся, что онапередумает и заставит его есть, и стянул с гвоздя выходную рубаху. Переоделсяон быстро, по-солдатски, что называется: Лариэль даже моргнуть не успела, какон уже застегивал последнюю пуговицу, поправлял ворот, приглаживал волосы. —Буду к вечеру!

—Лютер! — Но за ним уже хлопнула дверь. Старая, рассохшаяся, с проржавевшимипетлями, она ударила о косяк с тем особенным, глухим, не ладным звуком, какойбывает, когда что-то кончается, а что-то другое – начинается, и никто ещё незнает, хорошо это или дурно.

Лютер,петляя по узким улочкам, перелетая через заваленные всяким старым барахломпроходы, бежал к площади. К тому времени, когда он добрался до нее, моросьпотихоньку начала перерастать в дождь. А там, у Старой цитадели, вопрекинегодованию погоды, было просто не протолкнуться.

Мальчик,ловко орудуя локтями, уворачиваясь и протискиваясь меж местных жителей,случайно, а может и намеренно – кто знает – оттолкнул какого-то дряхлогостарика, отчего тот, поскользнувшись, шлепнулся прямо в грязь, забрызгав всемвокруг него одежды.

—Эй, ты, паршивец! А ну стой, гнида длинноухая! — полетело вслед пареньку, покатот, не обращая внимания, двигался дальше. Наконец, Лютер кое-как смог такипопасть в первые ряды зевак, собравшихся поглазеть на диковинку. А их, наудивление, было немало.

Кто-тогорделиво стоял, скрестив руки на груди, кто-то накой-то черт притащил своегомаленького ребенка в такую погоду. Один мужчина так вообще – чуть ли не вылезиз окна второго этажа в соседнем здании, лишь бы посмотреть на пленных эльфов.Лютер смотрел на это все, выглядывая из-за спин впередистоящих, с нескрываемымнахальством. Придурков здесь, конечно, всегда хватало.

Вскоре,со стороны ворот, раздался противный до одури лязг цепей и скрежет металла:колонна разведчиков, миновав главные ворота, наконец въехала в город. Солдатывошли, под выкрики и овации толпы, волочась и еле поднимая ноги. Они былипохожи не на героев, а, скорее, на побитых и голодных собак.

Однаконарод просто взорвался от эмоций: вот тут какая-то пожилая женщина подбежала кодному солдату и обняла его, там, у самого края, две молоденькие девчушкистояли и высматривали кого-то в строю. Из окон домов летели цветы и праздныевозгласы. Разведчики наконец вернулись.

Апотом, словно горькая пилюля в сладком пироге, на площадь, спотыкаясь об ухабы,противно гремя цепями, ввалились клетки. Вонь от них стояла, конечно, мама негорюй. Многие жители сразу позакрывали свои лица какой было тканью, лишь бы ненюхать ворвавшийся на площадь смрад.

Вклетках, прогнивших как этот мир, темнели исхудавшие и еле живые фигуры. Тёмныеэльфы. Их испуганные глаза то и дело мелькали, выискивая спасение. Одежда,скорее напоминавшая прогнившие и изодранные тряпки, чем нормальную ткань, уженасквозь промокла, а руки, туго затянутые на запястьях конопляной веревкой,заметно дрожали. Клетки ехали дальше.

Атолпа разбушевалась. В пленников летело всё: камни, протухшие овощи. Кто-тодаже кинул бутылку – она разбилась о прутья клетки, . Стража тут же влетела втолпу и схватила нескольких зачинщиков. Лютер, до того момента с нахальством смотревший навсех вокруг, вдруг стал довольно серьезным. Не до смеха было сейчас.

Ему никогда не нравились подобные зрелища. В них было что-то постыдное, от чего делалось тошно. Тошно от людей, что жили здесь. Его взгляд скользил по пленникам, пока не наткнулся на неё.

В дальнем углу клетки, сгорбившись, на коленках сидела девочка. Издалека было непонятно сколько ей. Волосы её, цвета дымчатого тумана, словно слиплись от дождя и грязи.

Она отличалась от остальных эльфов – запуганных, уставших. Словно ей было все равно, что с ней произойдет. Но не это привлекло внимание Лютера. Ее глаза – два пурпурных озера, чей свет давно угас. В них нет ни страха, ни гнева, ни ненависти. Только всепоглощающая апатия и смерть.

Их взгляды встретились. Лишь на мгновение. Девушка замерла, словно птенец, застигнутый взглядом змеи. Лютер сделал шаг вперёд, его рука сжалась в кулак. В этот миг он забыл про любопытство, про зрелище, про всех вокруг. Ему вдруг до боли захотелось... что? Крикнуть стражникам, чтобы они отпустили её? Броситься на засовы клетки? Это было безумием.

— А ну, брысь, полукровка чертова! — Лютер едва не упал от сильного толчка в спину. Обернувшись, он увидел старика с перекошенным от злобы лицом. — Не мешай смотреть на гниль.

Это было слишком, даже для Лютера. Конечно, для людей что те, что другие были просто грязными ушами, достойными лишь костра. Волна ярости прокатилась по всему телу и ударила мальчику в голову. Сжав кулаки, он двинулся, было, в сторону старика, но вовремя понял – у него союзников здесь нет. Со всех сторон на Лютера смотрели глаза не хищников, нет. Падальщиков, готовых разорвать подростка в клочья за любую выходку. Было очевидно – его здесь просто терпят.

Сжав зубы так, что чуть челюсть не свело, Лютер с ненавистью посмотрел на старика, на стражу, на всю эту кровожадную толпу, и вдруг почувствовал острое желание быть как можно дальше от этого места. От этих тварей.

— Подавитесь своим зрелищем, — прошипел он, продираясь сквозь толпу, которая уже потеряла к нему интерес.

Дойдя до поворота, Лютер еще раз кинул взгляд на площадь, откуда доносились крики толпы. Последняя повозка заехала в ворота замка, и решетка сверху опустилась. Зрелище закончилось...

...Он шёл, не разбирая дороги, уткнувшись взглядом в грязные камни мостовой, пытаясь заглушить жгучую обиду и образ фиалковых глаз, который теперь казался ему укором. Он так и не смог ничего сделать. Он сдался без боя.

Подняв голову, чтобы ощутить на своем лице холодные капли дождя, Лютер вдруг увидел дым. Клубы дыма валили с заречной части города и едва успевали рассеяться в сыром воздухе. Мальчик невольно ускорил шаг.

Пробежав каменный мост, Лютер начал чувствовать едкий и горьковатый запах гари. Потом запах стал гуще, ощутимее. Запах становился удушливым — щипал ноздри, забивался в горло, заставлял сердце биться чаще. Лютер замедлил шаг, с тревогой вглядываясь в поворот. За ним должна была быть их улица.

И он увидел.

Не просто дым. Столб чёрного, маслянистого угара, поднимающийся точно с того места, где ещё час назад стоял его дом. К небу вздымались языки пламени, озаряя серый день зловещим оранжевым заревом.

Лютер замер, не в силах поверить. Мозг отказывался складывать происходящее в единую картину. Это не могло быть правдой. Просто не могло.

— Нет... — вырвалось у подростка шёпотом. Ноги подкосились. Глаза обожгли слёзы. Потом громче, с нарастающей паникой: — Нет!

Он рванул вперёд, сломя голову, спотыкаясь о камни. Сквозь слёзы и дождь он видел только расплывчатое зарево. Чем ближе он подбегал, тем явственнее слышались дикие, торжествующие крики. Казалось, будто все черти Ада вылезли посмеяться и посмотреть на это.

Улица, обычно полная жизни — криков разносчиков, ссор соседей, бегающих детей — была пуста. Занавески в окнах плотно задернуты. Двери заперты. Лишь изредка в щелях мелькали испуганные глаза — люди боялись даже выглянуть, не то что помочь.

И сквозь этот звенящий страх доносились те самые голоса, празднующие гибель его и без того хрупкого мира:

— Гори, нечисть! Гори, ведьма! Чтоб духу твоего поганого здесь не осталось!

Лютер добежал. Пламя уже пожирало крышу, вырываясь наружу клубами искр и чёрного дыма. Перед домом, размахивая бутылями с какой-то горючей жидкостью, орала кучка подонков — человек пять-шесть, не больше. Не толпа. Сброд. Те, кого даже в этом квартале считали отбросами. Но сейчас они чувствовали себя хозяевами положения.

— О, смотрите-ка, кто у нас тут появился! — один из поджигателей, достав нож, похожий скорее на заточку, двинулся в сторону Лютера.

— На ловца и зверь бежит, — рассмеялся второй, обходя Лютера с другой стороны. — Сейчас, вместо одного сгоревшего эльфа, будет два!

Оставшиеся подонки развернулись на хохот своих товарищей. В их глазах Лютер увидел ту же жажду насилия, что и у толпы на площади, но здесь, в огненном свете, она казалась куда страшнее и первороднее. На секунду, лишь на секунду, Лютеру показалось, что какое-то существо мелькнуло в тех зрачках.

— Мама! — прохрипел Лютер, пытаясь рвануться к двери, но здоровенный детина с обожжённым лицом грубо оттолкнул его. Полукровка упал на землю.

— Не торопись, ушастый, — оскалился он. — Скоро и твоя очередь придет.

— Ха-ха, мамочку звать начал, – загыкал другой, стоящий поодаль.

Мальчик снова почувствовал себя слабым и беспомощным. Что тогда, на площади, что сейчас здесь. Это бесило. Злило. Выворачивало наизнанку. Хватит!

Лютер вскочил, резко рванул в сторону, не разбирая дороги. Адреналин горьким привкусом заполнил рот, а в ушах стучала только одна мысль: «Нет-нет-нет-нет-нет!»

— Держи его! — крикнул тот самый детина с обожжённым лицом. Четверо отморозков кинулись ловить подростка.

Первый из подонков, что стоял с ножом, бросился навстречу. Удар! Лютер, не сбавляя скорости, сделал обманное движение влево — как когда-то уворачивался от дворовых мальчишек. Заточка пронеслась в паре сантиметров от его лица, но радоваться было рано. Спустя секунду парень почувствовал, как что-то массивное прилетело ему под дых. В глазах резко потемнело, вокруг словно закончился воздух.

Лютер упал на землю, хрипя и задыхаясь. Жадно ловя воздух. Подонки обступили его со всех сторон.

— Говнюк ушастый, — рассмеялся тот, что с ножом. — Пора кончать с тобой.

К Лютеру вплотную подошел детина и уже было замахнулся, чтобы добить камнем, как вдруг Лютер резко рванул к ноге бандита и вцепился в нее зубами.

— А-а-а-а! Дерьмо! — Заорал детина и начал дергать ногой, чтобы сбросить подростка. На помощь к нему кинулись остальные и начали колотить Лютера со всех сторон. — Отцепись ты!

Полуэльф получал удар за ударом. Ему было больно. Очень больно. Но это было ничем. Он снова остался один. И снова ничего не смог сделать. Жалкий.

От осознания этого, Лютер еще больше взбесился и сжал зубы крепче, отчего почувствовал во рту металлический привкус крови. А бандит заорал еще сильнее.

Внезапно парень почувствовал тяжелый удар по голове, от которого чуть не потерял сознания. Детина откинул Лютера в сторону и, ковыляя на одной ноге, двинулся к нему. В глазах была животная ненависть и желание не просто убить, а уничтожить.

— Всем отойти! Эта падла – моя! — Скомандовал бугай.

Лютер лежал на боку, с затекшим глазом. Из носа текла кровь. Он видел, как к нему приближается его смерть. А сзади горит то, где он когда-то жил. Ну и пусть. Он сделал всё, что мог…

Внезапно в шею детины воткнулся болт и вышел с другой стороны. Тот сначала даже не понял, что произошло. Но через мгновение упал на колени, резко закашлял кровью, захрипел и завалился на землю, пуская слюни.

Остальные бандиты на секунду впали в ступор.

— Чё это было? — выдохнул кто-то. Все начали оглядываться.

Через секунду еще один свалился на землю с метательным ножом в груди. Вот тут-то остальные и рванули. Над головой Лютера просвистел еще один болт, и он услышал, как еще кто-то свалился, уткнувшись лицом в лужу. Спустя минуты две все, кроме пожарища, стихло.

Лютер лежал на мокрых камнях, безразлично уставившись на то, что раньше он называл «домом». Дерево затрещало, и балка упала, поднимая столб искр.

Внезапно его захватил кашель, отчего парню пришлось даже перевернуться на живот. И тут он почувствовал. Что-то торчало из его брюха. Заточка.

— Твою мать, кха! — Лютер выплюнул густой сгусток накатившей крови. С каждым резким движением в боку жгло и кололо еще сильнее.

— Лежи и не двигайся, а то подохнешь раньше времени, — прозвучало достаточно властно со стороны, откуда раньше летели болты. Хотя голос был, на удивление, детский. — Солли, помоги ему встать. Прижми рану, нож не вынимай.

К Лютеру подошла невысокая девушка, на вид лет четырнадцать-пятнадцать, не больше, в кожаной броне, надетой поверх платья. У нее были русые волосы, заплетенные в две косички, серо-голубые глаза и миловидное лицо. По ней и не скажешь, что она провела на улице большую часть своей жизни.

Лютер, оперевшись на эту, казалось бы, хрупкую девочку, поднялся. Перед ним стоял парень, лет двадцати, выше него сантиметров на десять, с короткими волосами. Один глаз был у него голубым, а второй – кроваво-красным. Гетерохромия. В руках у парня был арбалет, а за поясом висел небольшой подсумок с болтами.

— Кайн. Кайн Врацель, — парень протянул Лютеру руку. — Мы видели, как ты бился с теми ублюдками. Неплохо, как для первого раза.

Лютер посмотрел с подозрением ему в глаза, пытаясь увидеть какой-нибудь подвох. Но бок снова резко заболел, и полуэльф чуть согнулся.

— Солли, достань тряпку у меня из-за пояса и крепко замотай ее вокруг ножа. Нужно прижать рану. Идти сможешь? — Обратился Кайн уже к Лютеру.

— Думаю, да. — Сквозь зубы прошипел подросток.

— Надо отвести его в убежище. Там и старуха, и Борода. У них почти каждый день такое происходит. Они что-нибудь придумают. — Попытался успокоить Кайн.

— Погоди, кха, — Лютер вытер рукавом кровь с губ. — Есть еще кое-кто, кого нужно спасти…

— Ты сам еле на ногах-то держишься, а о других думаешь, — с сарказмом в голосе произнес Кайн. — Мой тебе совет: хочешь жить – задумайся сейчас о себе.

Лютер еще раз прокашлялся, и ребята двинули в сторону Западного квартала Блэккрэга.

Дом позади них всё ещё горел, и в вечереющее небо одна за другой улетали искры от догорающих балок.