Развод с Золушкой или Попаданка вам покажет!

Глава 1

– Ты была удобной, – сказал муж. – А я влюбился. Когда жизнь меняется, старые вещи выкидывают.

Я молча слушала. Ни один мускул не дернулся у меня на лице.

Фертус сидел во главе стола, расправив плечи и задрав подбородок – как человек, который очень старается выглядеть значительнее, чем есть на самом деле. На нём был дорогой камзол, новый, явно заказанный недавно, – на себя Фертус никогда не жалел денег. Даже когда дом трещал по швам, а счета копились, он всё равно находил средства на очередную безделушку, подчёркивающую его «статус».

Рядом с ним, там, где, по негласным правилам, должна была сидеть хозяйка дома, развалилась нагло улыбающаяся девица. Её откровенное красное платье с глубоким декольте явно трещало по швам, с трудом сдерживая напор пышной груди. Её чёрные волосы были растрёпаны, а помада слегка размазана – ведь когда я вошла, они с Фертусом самозабвенно целовались.

Она не просто заняла моё место – она демонстративно его присвоила. В её взгляде было всё: насмешка, превосходство и уверенность, что ей позволено больше, чем мне.

– Развод уже одобрили, – продолжил Фертус тем же тоном, каким обычно обсуждают меню.

Он почти швырнул в меня свёрнутый лист, перевязанный лентой. Бумага ударилась о край стола и упала к моим ногам. Печать императорской канцелярии – чёткая, тяжёлая, безупречная – ясно давала понять: всё решено. Совет министров, высшая власть этого государства, не нашёл причин возражать.

Девица за столом усмехнулась и сделала медленный глоток чая, не отрывая от меня взгляда.

– Есть ещё один момент, – сказал Фертус, словно вспомнил о чём-то незначительном. – Мой приятель проявил к тебе интерес.

Он скользнул по мне оценивающим взглядом – быстрым, неприятным.

– Ему приглянулась твоя мордашка. Он даже предложил неплохую сумму, если я уступлю тебя ему. Будешь согревать ему постель и обслуживать. У тебя, как я понимаю, с этим проблем нет. А мне не помешает кругленькая сумма, которую он предложил.

Вот так поворот! А казалось, что отвратительнее быть не может.

– Тебе всё равно некуда идти, Белла, – добавил он. – Мачеха тебя назад не примет. Так что можешь считать, что я оказываю тебе услугу.

Он сделал паузу – долгую, вязкую, унизительную. Дал словам осесть. Дал мне время «осознать своё счастье».

Я по-прежнему молчала.

– Впрочем… – протянул Фертус. – Есть и другой вариант.

Он положил руку на спинку кресла любовницы – собственнически, показательно.

– Ты можешь остаться здесь. Но не как хозяйка. А как обслуга.

Второй рукой он подцепил вилкой кусочек мяса с тарелки, закинул себе в рот и, даже не удосужившись до конца прожевать, прочавкал:

– Будешь прислуживать новой хозяйке, стирать, готовить. У тебя это отлично получается. Всё равно это лучше, чем возвращаться к мачехе.

Ну понятно. Вот какой мне дали выбор: или стать вещью, подаренной приятелю, или остаться и прислуживать. Ну-ну.

Девица даже не скрывала того, что наслаждается происходящим, наслаждается своим новым положением и своей властью.

– Милый, я не уверена, что она справится с работой! – хихикнула она. – Пусть продемонстрирует, что готова угождать! Прикажи ей!

– Как скажешь, моя прелесть, – отозвался Фертус.

Он шумно отхлебнул морс из кубка и с насмешкой посмотрел на меня.

– Ты слышала, Белла? Чтобы я позволил тебе остаться, ты должна умолять. Меня и новую хозяйку. Ну же, покажи, как ты умеешь пресмыкаться. Мы же оба знаем, что ты неспособна никому отказать, а особенно мне. Из тебя получится очень послушная служанка…

Они смотрели на меня с одинаковой уверенностью. Ждали. Не сомневались ни секунды, что я сейчас упаду на колени.

Самое-то отвратительное, что прежняя Белла действительно сделала бы это.

Её буквально продали Фертусу – мачеха не спрашивала, хочет ли она замуж. Белла была тихой, безропотной, удобной. Она экономила на себе, молча глотала унижения, обслуживала мужа и дом, формально будучи хозяйкой, а на деле – чем-то средним между прислугой и мебелью. Даже немногочисленные слуги позволяли себе вытирать о неё ноги – потому что знали: она стерпит.

Но дело в том, что прежней Беллы больше не было. Сегодня утром она тихо скончалась в своей комнате от крайнего утомления и недоедания. Точнее, она упала в обморок и ударилась головой о металлический угол кровати. И… всё.

А после в её тело затянуло душу другого человека. Мою. Душу Эллы Викторовны Хрусталёвой, современной женщины из другого мира.

Когда-то, помнится, я читала фантастические романы о попаданках в другие миры, но никогда не думала, что такое возможно в реальности. И вот, пожалуйста.

К счастью, память прежней владелицы досталась мне по наследству. Не спрашивайте как – я не отвечу.

Всё произошедшее со мной было настолько диким, что мне понадобилось много времени, чтобы хоть как-то свыкнуться с новой реальностью. Ну как много… добрых пару часов.

Тут ведь вот какая интересная история: как-то так вышло, что, будучи дочерью военного, я с детства привыкла к постоянной смене места жительства. Благодаря мужскому воспитанию и решительному характеру адаптация на новом месте никогда не вызывала у меня сложностей.

На любой работе я всегда очень быстро оценивала обстановку и никогда не теряла голову в стрессовых ситуациях, поэтому директора очень быстро приближали меня к себе, делая ближайшим помощником и заместителем, которому можно поручить самые сложные задания.

А ещё… всё дело в том, что перед тем, как попасть сюда, я была уверена, что жизнь закончилась и что больше никогда мне не вдохнуть свежий воздух полной грудью, поэтому, очнувшись здесь, и осознав, что жива, я… обрадовалась. И пообещала себе, что ни за что не упущу дарованный мне второй шанс.

Ведь прежнее тело Эллы Викторовны Хрусталёвой так и осталось в морской воде, куда оно попало из-за внезапно разразившегося шторма. А вот душа оказалась здесь.

Именно поэтому осознание того, что небеса дали мне второй шанс и позволили жить, помогло справиться с первым шоком. Первые минуты я просто жадно дышала полной грудью и отчаянно радовалась, что могу это делать… Наверное, если бы всё было иначе, если бы меня закинуло сюда из тёплой кроватки, смириться было бы куда сложнее.

И вот теперь перед гадким муженьком и его любовницей стояла вовсе не покорная малышка Белла, а дочь военного с жёстким характером (вся в папочку) и большим опытом укрощения строптивых подчинённых. Но они, конечно, об этом даже не подозревали.

Я наклонилась, подняла с пола документ о разводе, развернула его и спокойно пробежалась взглядом по строкам.

Затем жёстко усмехнулась.

– Какая отличная новость с утра!

Фертус и его любовница уставились на меня так, словно я только что заговорила на неизвестном языке.

Бывший муженёк моргнул. Потом ещё раз.

Белла никогда – никогда – не возражала. Не поднимала глаз. Не смотрела прямо. А сейчас я смотрела на него спокойно, ровно, без тени страха.

Любовница первая пришла в себя.

– Т-ты… – Она сбилась, сжала пальцы на чашке и тут же зашипела, явно обжёгшись. – Ты говорил, что она тряпка. Бесплатная рабочая сила!

Её голос задрожал, сорвался на визг.

– Почему она позволяет себе так на меня смотреть?! Как на последнюю дрянь?

Глава 2

– Потому что, дорогуша, ты такая и есть, – с улыбкой акулы ласково объяснила я. – Ты по щелчку пальцев раздвигаешь коленки перед чужим мужем. Как ещё мне на тебя смотреть?

Девица побледнела. Потом покраснела. Потом открыла рот, да так и осталась, не придумав, видимо, чем парировать. Что, сложно, когда нападаешь не на робкую девочку, а на уверенную в себе женщину с острым язычком?

Что ж, пусть пока обтекает.

– А ты… – протянула я, с нехорошим прищуром повернувшись к мужу. – Решил, что я буду умолять тебя на коленях оставить меня здесь? Ну уж нет. Знаешь, я с большим удовольствием покину этот дом прямо сейчас!

Он открыл рот, но сказать ничего не успел.

– Помнится, ты постоянно просил меня печь твои любимые булочки, – продолжила я почти задумчиво, склонив голову к плечу. – Интересно, а твоя любовница умеет их печь? Ты же знаешь, дорогой, что такие, как она, хороши только в одном деле.

– Что?! – взвизгнула любовница, но ни он, ни я на неё даже не оглянулись.

– Скажи, – я смотрела Фертусу прямо в глаза, – как думаешь, если я уйду, сможет она управлять хозяйством так, чтобы ты и дальше чувствовал себя королём?

Я сделала паузу.

– Даже при том, что ты уже давно залез в долги?

Он побледнел. Совсем чуть-чуть – но я заметила и безжалостно продолжила его добивать:

– Я-то умудрялась при минимуме расходов и сооружать тебе вкусный обед, и, благодаря грамотному распределению средств, обеспечивать вполне приличное существование. Ты ведь давно не задумывался, почему в твоём шкафу всегда чистая одежда, дом не разваливается, а на столе каждый день горячий ужин. Напомнить, что ты уволил две трети слуг, которых наняли ещё твои родители? Ведь, по твоим словам, от этих бездельников всё равно никакой пользы, только и знали, что оплату требовать. Как думаешь, на кого легли их обязанности?

Фертус сжал челюсти. Судя по всему, он действительно не утруждал себя размышлениями на этот счёт. Бывший муженёк относился к тому типу мужчин, которые считают, что пыль сама собой испаряется с поверхностей, а пол попросту никогда не пачкается. Сначала за ним присматривала мамочка, которая донельзя избаловала единственного сынка, а потом все заботы добровольно взяла на себя тихая и безотказная жёнушка.

Пожалуй, пора раскрыть ему глаза на то, как обстоят дела. А то сам ведь ни за что не догадается.

– Так вот если уж у тебя не хватает мозгов сложить два и два… Всё здесь держалось на мне. – Я обвела рукой окружающее пространство. – Только представь, во что превратится этот свинарник, который ты называешь особняком, когда я уйду. Думаешь, твоя красотка будет за тобой убирать? Вот уж вряд ли.

Я снова повернулась к любовнице и глянула на неё с насмешливой жалостью.

– Начни, пожалуй, с кухни, дорогуша. Там котлы тяжёлые. И да… если пригорят булочки – Фертус очень не любит, когда его завтрак испорчен. Он топает ногами, визжит и закатывает истерики. Так что будь готова, милочка, что тебе достался великовозрастный ребёнок.

Любовница распахнула рот так широко, будто с ней действительно случился инсульт. Она смотрела на меня, не моргая, и явно пыталась понять, куда делась та самая «тряпка», о которой ей так уверенно рассказывали.

Фертус выглядел не лучше. Он застыл, будто его ударили чем-то тяжёлым по затылку, да так, что глаза слегка выскочили из орбит. Казалось, ещё немного, и они шмякнутся на столешницу. Такого поворота он точно не ожидал.

– Вижу, ты осознал, во что вляпался, – широко ему улыбнулась я. – Тебе ведь придётся нанимать слуг обратно. Или уже через неделю, учитывая твою неряшливость и полное неумение заботиться о себе, ты превратишься в заросшее грязью существо, больше похожее на нежить. Ты же даже сам себе штаны застегнуть не в состоянии.

Приподняв бровь, я выразительно глянула туда, где за столешницей прятались его ноги.

– Да ты!.. – практически взвизгнул он, даже не осознавая, что при этом действительно стал как никогда похож на взбешённого подростка. – Это неправда!

– Ну-ну… мне ли не знать!

Любовница как-то странно взбулькнула и закашлялась, пролив из ноздрей нервно отпитый чай.

Видимо, моя отповедь основательно выбила её из колеи. И, надеюсь, заставила призадуматься, нужны ли ей такие отношения. По крайней мере, откашлявшись, на Фертуса она покосилась без особого восторга. Может, рассчитывала, что он будет яростно защищать её честь?

Ну что ж, пусть поразмыслит, а я пока ещё с одним дельцем разберусь, которое необходимо обсудить до ухода, пока бывший муженёк не оправился от потрясения.

– Кстати, сладкий… ты ведь так болезненно относишься к своей репутации. И, надо думать, всё ещё не теряешь надежды когда-нибудь стать частью высшего общества, верно?

Фертус дёрнулся, глядя на меня с откровенной опаской. Попала в цель!

– Полагаю, ты бы очень хотел, чтобы я держала рот на замке насчёт того, что здесь творилось, – добавила я. – Особенно о состоянии твоих дел. Если вдруг кто-то из твоих конкурентов прознает о состоянии твоих счетов, тебя попросту съедят. В вашем мире акул слабых никто не щадит.

Я помолчала, оценила его вытянувшееся лицо и с удовольствием продолжила, попутно уничтожая все аргументы, которые могли прийти в его жбан (поскольку головой этот рассадник глупых мыслей нельзя было назвать при всём желании).

– Знаю, что ты хочешь сказать. Кто поверит обиженной женщине, да? Дело в том, что если обиженная женщина может легко доказать свои слова, а также в качестве небольшой бесплатной услуги подсказать твоё самое уязвимое место… полагаю, есть шанс, что ко мне прислушаются. Но мне это не нужно. Все твои секретики останутся при мне. Более того, готова заключить магическую сделку, которую не смогу нарушить.

Я сделала паузу.

Фертус гулко сглотнул, с нетерпением ожидая продолжения. Ага, проняло гада! Даже у такого идиота есть инстинкт самосохранения.

– Вот мои условия, – чётко произнесла я. – Ты не мешаешь мне сейчас спокойно собрать вещи и уйти, а также в дальнейшем никоим образом не препятствуешь мне жить так, как я пожелаю. При встрече мы сделаем вид, что незнакомы. Тогда можешь рассчитывать на моё молчание.

Я подняла руку и резко сжала её в кулак, прижав большой палец к ладони и выставив указательный. Знак магической сделки. Простой. Древний. Признаваемый всеми – даже теми, кто был лишён магии. Он призывал саму магию в свидетели, а нарушать подобное соглашение опасались даже самые циничные. Считалось, что наказание в таком случае неизбежно. Воздух слегка замерцал, заставив меня удивиться. Что, правда сработало? А в нашем мире мы подписывали уйму документов…

Фертус же смотрел на мой кулак так, будто тот мог в любой момент взорваться.

Он был слишком ошеломлён, чтобы возразить. Слишком выбит из колеи тем, что его безропотная жена – та самая, что раньше лишь невнятно мямлила что-то себе под нос и спешила выполнить любой приказ, – вдруг обрела голос. И мнение. И холодную уверенность.

Я сухо, деловито кивнула ему, а после спрятала поглубже в карман драгоценный свиток – свидетельство развода – и направилась наверх, в свою комнатушку.

Меня никто не остановил.

Глава 3

Вообще, слово “комната” едва ли подходило той конуре, которую Фертус щедро выделил для Беллы.

Она была узкой, с низким потолком и скрипучим шкафом, который давно просился на свалку. Я быстро собрала вещи. Их оказалось до смешного мало: документы в старенькой, истрёпанной папочке, пара платьев с заплатами и непомерно большая ночная рубашка, которую Белла донашивала за дородной и крикливой сводной сестрой, дочерью мачехи.

Разумеется, своих вещей ей никто никогда не покупал, поэтому всегда приходилось довольствоваться обносками с чужого плеча, иногда ушивая их под собственную фигуру.

Я отметила про себя, что даже у слуг в этом доме более приличные вещи, но почему-то прежняя Белла никогда не пыталась указать на эту несправедливость и хотя бы даже попросить себе условия получше.

Более того, всплыли воспоминания о том, как слуги – слуги! – отдавали ей распоряжения, а она их выполняла. Потому что совершенно не умела говорить «нет».

Обуви запасной не было вовсе. Только те башмаки, что сейчас на мне – заношенные до безобразия.

Все пожитки я сложила в небольшую потёртую сумку, с которой полгода назад пришла в этот дом. Сумка была небольшой, но всё равно осталась полупустой.

Я посмотрела на неё и задумчиво почесала подбородок. Ну нет. Так дело не пойдёт.

Прихватив сумку, я направилась в ванную, которую слуги называли «хозяйской». А точнее, в ванную Фертуса. Там я преспокойно сложила в сумку несколько новеньких упаковок душистого мыла и две, ещё не вскрытые, бутылочки с шампунем, а также прихватила свежие полотенца, которые не далее как сегодня утром приготовила прежняя Белла. Надо же – сама она вытиралась какой-то крохотной тряпочкой, а вот мужу каждый день приносила чистые белоснежные полотенца.

Что ж, полагаю, после моего выступления в гостиной Фертус не захочет бузить, ведь любая попытка мне воспрепятствовать нарушит магическую сделку. Ему куда выгоднее молча выпустить меня из дома.

Хотя от него можно ожидать чего угодно. Будь на его месте мужчина с мозгами, он бы, разумеется, спокойно позволил мне уйти. А вот полагаться на разумность Фертуса, пожалуй, не стоит. Поэтому лучше всё же не медлить.

Я аккуратно завернула мыло и шампунь в полотенца и уложила всё в сумку, а потом, перед тем, как выйти, глянула на себя в зеркало.

Белла была очень хорошенькой, но тяжёлая работа и некрасивая одежда с заплатами портили впечатление. И сейчас, пожалуй, мне было это на руку. Хорошенькой девушке не стоило шататься в одиночестве по улицам, особенно учитывая то, что неподалёку находился портовой район. Лучше уж выглядеть замарашкой, чем привлекать к себе нездоровое внимание.

Приёмами самообороны я, конечно, благодаря отцу, владела, однако не была настолько наивна, чтобы полагать, что раскидаю здоровенных бугаев одной левой.

Подмигнув и ободряюще улыбнувшись своему отражению, я подхватила сумку и направилась в сторону кухни.

В гостиной уже никого не было: очевидно, Фертус и его любовница куда-то слиняли, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

В этот момент до меня донеслись визгливые крики со стороны кабинета.

Ага, вон они где! Да ещё и ругаются!

Забавно. Кажется, любовница действительно решила выяснить кое-какие подробности насчёт благосостояния новоиспечённого кавалера и его ожиданий по поводу её обязанностей.

Фертус ведь привык, что его обслуживают, и наивно решил, что любая женщина будет счастлива это делать.

А любовница вряд ли была готова, что ей достанется не щедрый и заботливый мужчина, а большой ребёнок.

Долго их слушать я не стала: вошла на кухню, взяла чистую ткань, которой были прикрыты свежие пирожки, и сложила все их в этот импровизированный узелок.

После этого посетила ещё и кладовку, прихватив оттуда большой копчёный окорок и внушительную головку сыра. Их тоже пришлось завернуть в ткань. Жаль, пакетов здесь не водилось.

Поразмыслив, я сняла с полки бутыль из сделанной по особой технологии сушёной тыквы с остатками любимой выпивки Фертуса. Бутыль была лёгкой и прочной, как раз то, что нужно. Я вылила содержимое, ополоснула её и наполнила свежим ягодным морсом из графина, после чего плотно закупорила пробкой.

Сумка теперь была забита под завязку. Тащить её оказалось непросто, но я решила потерпеть. К счастью, руки у миниатюрной Беллы были сильные. Она каждый день таскала тяжести, отскребала полы, а пару раз даже сама рубила дрова во дворе для камина.

Не будь она такой робкой, давно бы накостыляла своему непутёвому муженьку.

Ну что ж, похоже, пора уходить отсюда. Но сначала…

Я шагнула к печке и сунула руку в стоящее рядом ведро с золой, а потом мазнула себя по лицу. Пусть лучше прохожие считают меня замарашкой и презрительно проходят мимо. Иначе моя новая симпатичная мордашка будет привлекать слишком много нежелательного внимания.

Кинув прощальный взгляд на кухню, где Белла проводила больше времени, чем где бы то ни было, я хмыкнула и направилась прочь из дома.

Вышла не через парадный вход, а через чёрный – прямо из кладовки. Обычно им пользовались рабочие из лавок, когда затаскивали продукты. Можно было и через парадный, но рисковать не хотелось. Кто знает, вдруг Фертус всё же решит наплевать на сделку и подкараулит меня? Ещё сумку с едой отнимет. А мне это зачем?

У выхода я заметила длинный плащ на гвоздике. Раньше им пользовался дворник – ныне уволенный, потому что Фертус решил, что тот «не особенно нужен». После этого, к слову, у Беллы прибавилось обязанностей: теперь она подметала ещё и двор.

Плащ я тоже взяла. Невзрачный, но непромокаемый. Я закуталась в него с ног до головы, натянула капюшон – он скрыл лицо почти до подбородка. Можно было и сажей не мазать. Теперь узнать меня было очень затруднительно.

Решение оказалось дальновидным. Стоило мне выйти на улицу и нырнуть в ручеёк прохожих, как за спиной раздался вопль:

– Где она?! Где эта гадина?! Держите её! Жена сбежала! Верните её!