Квантовая память

Глава 4. Преследование

1.

Бежать по коридорам «Вечности» ночью – всё равно что плыть против течения в мёртвой реке.

Световые панели пульсируют в замедленном ритме, имитируя ночной режим. Воздух – стерильный, сухой, с привкусом озона – застревает в лёгких. Мои шаги тонут в толстом покрытии пола, поглощающем звуки. Тишина здесь настолько плотная, что кажется осязаемой – её можно потрогать, можно захлебнуться в ней.

Новое тело движется идеально. Каждый мускул сокращается точно в рассчитанный момент, дыхание автоматически подстраивается под темп бега, глаза мгновенно адаптируются к смене освещения. Я – совершенная машина для выживания, запрограммированная на бегство.

Но внутри этой машины теперь бушует ураган.

Три года чужой памяти не укладываются в голове. Они не просто хранятся где-то в нейронных архивах – они живут во мне. Я чувствую запах больничной палаты так же отчётливо, как запах стерильного коридора. Я слышу голос Сары, зовущей Артура, так же ясно, как стук собственного сердца. Я помню, как её рука холодела в моей ладони, и это воспоминание разрывает меня изнутри.

Потому что это не моя рука. И не моя ладонь. Но боль – моя. Теперь – моя.

Я завернул за угол и врезался в стену, потому что на мгновение память подменила реальность. Коридор «Вечности» превратился в больничный коридор двадцатилетней давности. Та же стерильная белизна, тот же запах, та же пустота. Только тогда я спешил к ней. А теперь – от неё.

– Кристел! – голос Лиры врывается в нейроинтерфейс, выдёргивая из прошлого. – Они засекли твой побег. Четыре отряда безопасности уже на твоём уровне. Поворачивай налево через двадцать метров, там служебный лифт в грузовой терминал.

Я подчиняюсь автоматически, даже не думая. Тело знает, что делать, пока сознание барахтается в трёх годах чужой жизни.

2.

Грузовой терминал встречает меня запахом машинного масла и горячего пластика.

Здесь нет стерильной чистоты верхних уровней. Пол в пятнах технических жидкостей, стены покрыты следами погрузчиков, потолок теряется в темноте, прорезанной лишь редкими лампами аварийного освещения. Настоящий, живой запах работы. Био-запах.

Я останавливаюсь, прижимаясь спиной к холодной металлической стене. Грудь ходит ходуном – новое тело ещё не привыкло к таким нагрузкам. Или это память заставляет сердце биться быстрее? Я больше не понимаю, где мои чувства, а где – Артура.

– У тебя есть три минуты, – голос Лиры звучит напряжённо. – Я заблокировала их доступ к камерам в твоём секторе, но они используют тепловизоры. Ты слишком горячий для этой зоны. Тебе нужно охладиться.

– Предлагаешь залезть в морозильник? – огрызаюсь я, пытаясь отдышаться.

– Примерно. Слева от тебя вход в рефрижераторный отсек. Температура минус двадцать. Это собьёт их сканеры на несколько минут.

Я смотрю налево. Массивная металлическая дверь с предупреждающей надписью: «ОПАСНО! НИЗКИЕ ТЕМПЕРАТУРЫ! ТОЛЬКО ДЛЯ АВТОРИЗОВАННОГО ПЕРСОНАЛА!»

– А если я там замёрзну насмерть?

– Ты в пятом теле, Кристел. Оно выдержит. А если не выдержит – у тебя есть резервная копия. Или ты думал, я позволю тебе умереть по-настоящему?

Я криво усмехаюсь и толкаю дверь.

3.

Холод ударяет мгновенно, как пощёчина.

Воздух здесь настолько плотный и ледяной, что кажется жидким. Каждый вдох обжигает лёгкие, каждая выдохнутая частица пара тут же превращается в крошечные кристаллики льда, сверкающие в свете единственной тусклой лампы.

Вдоль стен тянутся стеллажи с аккуратно упакованными контейнерами. Биоматериалы, судя по маркировке. Образцы тканей для регенерационных ванн. Замороженные нейронные карты. Резервные копии сознаний, ожидающие своей очереди на утилизацию или восстановление.

Я забиваюсь в самый дальний угол, между двумя высокими стеллажами. Приседаю на корточки, обхватывая себя руками. Тело начинает дрожать – сначала мелко, почти незаметно, потом всё сильнее. Холод пробирается под кожу, замораживает мышцы, добирается до костей.

– Они на твоём уровне, – шепчет Лира. – Трое. Идут к терминалу. Замри и не дыши.

Я зажимаю рот ладонью, пытаясь остановить дыхание. Дрожь становится неконтролируемой – зубы выбивают дробь, отдающуюся эхом в черепе.

Дверь рефрижератора открывается.

Свет фонарей режет глаза даже сквозь плотный холодный туман. Я вижу их силуэты сквозь стеллажи – три чёрные фигуры в защитных костюмах, с оружием наготове. Они двигаются медленно, методично, проверяя каждый угол.

– Тепловизор ничего не даёт, – говорит один. Голос искажён динамиками шлема. – Слишком холодно.

– Он здесь, – отвечает второй. – Дальше бежать некуда. Обыскать всё.

Я зажимаю рот так сильно, что ногти впиваются в кожу. Дрожь усиливается, но я не могу её контролировать. Тело требует тепла, требует движения, требует крика.

Они приближаются. Ещё два стеллажа – и они увидят меня.

– Лира, – шепчу я мысленно, не разжимая губ. – Сделай что-нибудь.

– Делаю, – отвечает она.

Внезапно все лампы в терминале гаснут. Одновременно. Полная, абсолютная темнота. Я слышу ругательства охранников, их шаги становятся хаотичными.

– Аварийное отключение! – кричит кто-то. – Это засада! Назад к выходу!

Они отступают, освещая себе путь фонарями, но в темноте даже свет кажется слабым, беспомощным. Дверь захлопывается за ними, и я остаюсь один в ледяной тьме.

– У тебя есть тридцать секунд, пока они не включат резервное питание, – говорит Лира. – Выходи и беги к запасному выходу в конце терминала. Там будет машина.

Я встаю. Ноги не слушаются – мышцы свело судорогой от холода. Я падаю, поднимаюсь, снова падаю. Ползаю на четвереньках между стеллажами, ориентируясь только на память.

– Десять секунд.

Я выползаю к двери. Толкаю её плечом – она не поддаётся. Замёрзла? Заклинило?

– Пять.

Я бью по двери всем телом. Ещё раз. Ещё. Кровь стучит в висках, холод сжимает сердце ледяной рукой.

– Ноль. Питание восстановлено.

Дверь открывается. Я вываливаюсь в терминал и вижу их – три фигуры, обернувшиеся на звук. Фонари бьют прямо в глаза, ослепляя.

– Стоять! – крик и лязг оружия, берущего на прицел.

Я не стою. Я бегу. Пули срываются с глушителей, взрывая бетон у моих ног. Одна задевает плечо – острая боль, горячая кровь, замерзающая на ледяной коже. Я даже не чувствую – тело уже слишком холодное, чтобы чувствовать боль.

Впереди – раздвижные ворота грузового терминала. За ними – ночной город. Свобода.

Я ныряю в щель между воротами за мгновение до того, как они смыкаются за моей спиной.

4.

Ночь встречает меня запахом гнили и сырости.

Я в нижнем городе. В самом низу. Там, где не бывают Цифровые, где не ступает нога корпоративных служащих, где живут те, кто отказался от бессмертия или кому отказали в нём.

Здесь нет стерильных фасадов и ровных улиц. Здесь стены покрыты граффити, асфальт в трещинах, из которых пробивается трава – настоящая, живая, сорная. Воздух пахнет выхлопами старых машин, жареной едой из уличных лотков, потом и дешёвым алкоголем. Здесь пахнет жизнью.

Я падаю на колени посреди пустыря, заваленного мусором. Руки упираются в битое стекло, но я не чувствую боли – только холод, пульсирующий в каждой клетке. Плечо горит огнём – пуля задела мышцу, кровь течёт по руке, капает на землю.

– Кристел! – Лира в панике. – Ты ранен! Тебе нужно…

Я не слышу её. Я смотрю на небо.

Оно здесь другое. Не идеально-чёрное, с ровными огнями гравитационных трасс, а грязно-серое, подсвеченное снизу миллионами окон, рекламных голограмм, уличных фонарей. В нём нет порядка – только хаос. И в этом хаосе я впервые за долгое время чувствую что-то настоящее.

Боль. Холод. Страх. И – странное, почти забытое – облегчение.

Я жив. По-настоящему жив. Не функция, не алгоритм, не копия. Просто живое существо, истекающее кровью посреди мусорной кучи.

– Лира, – говорю я, с трудом ворочая языком. – Где машина?

– В двух кварталах отсюда. Но ты не дойдёшь. Теряешь кровь слишком быстро.

– Значит, найду другой способ.

Я поднимаюсь. Мир качается, плывёт, распадается на куски. Память Артура снова всплывает – больничная палата, запах лаванды, холодная рука. Я не даю ей затопить себя. Я толкаю эту память вглубь, в ту самую пустоту, которая теперь заполнена до краёв.

Шаг. Ещё шаг. Вперёд, в темноту нижнего города.

5.

Я не знаю, сколько иду.

Время теряет смысл, когда каждый шаг требует усилий, сравнимых с подъёмом на гору. Ноги заплетаются, плечо пульсирует болью, перед глазами плывут цветные круги. Я держусь только на адреналине и той ярости, которую вдохнул в меня четвёртый перед смертью.

Улицы нижнего города пустынны в этот час. Изредка проскальзывают тени – такие же отбросы общества, как и я сейчас. Они косятся на мой корпоративный костюм, на кровь, на безумный взгляд, и предпочитают не связываться.

Я выхожу к небольшой площади, окружённой обветшалыми зданиями. В центре – фонтан, давно не работающий, заваленный мусором. У фонтана – группа людей. Био. Настоящие, живые люди в поношенной одежде, с грубыми лицами, с глазами, в которых нет той пустоты, что у Цифровых.

Они замечают меня. Один, здоровенный, с татуировками на шее, встаёт, преграждая путь.

– Ты не отсюда, – говорит он. Голос низкий, с хрипотцой. – Корпоративная крыса. Заблудился?

– Мне нужна помощь, – слова даются с трудом. – Меня ищут. Убьют, если найдут.

– Нас всех ищут, – усмехается второй, тощий, с бегающими глазами. – И всех убьют, если найдут. Чем ты лучше?

Я молчу. Смотрю на них и вдруг понимаю, что не знаю ответа. Чем я лучше? Я – копия. Цифровой призрак в биологическом теле. Они – настоящие. Они рождались, росли, любили, теряли, страдали по-настоящему. У них нет резервных копий. Нет второго шанса. Только одна жизнь, и та – вот такая, в грязи и нищете.

– Я пытаюсь остановить то, что делает людей такими, как вы, – говорю я. – Бедными. Ненужными. Забытыми. Корпорация «Вечность» строит мир, в котором не будет места Био. Вы станете просто мусором, который нужно утилизировать.

Здоровенный смотрит на меня долго, изучающе. Потом кивает куда-то в сторону.

– Там, за углом, подпольная клиника. Старуха Лия лечит всех, кто может заплатить. Чем заплатишь?

Я смотрю на свои руки. На пальцах – корпоративное кольцо с доступом к счетам. Но здесь, в нижнем городе, оно бесполезно.

– У меня есть информация, – говорю я. – О том, как корпорация планирует уничтожить нижний город через месяц. О сроках, о маршрутах, о точках входа.

Тощий присвистывает.

– Серьёзная ставка. Откуда знаешь?

– Я проектировал эти маршруты.

Здоровенный усмехается.

– Врёшь, наверное. Но Лия разберётся. Пошли.

6.

Клиника Лии – это подвал старого дома, превращённый в лазарет.

Здесь пахнет йодом, гноем, травяными настоями и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Память Артура подсказывает: так пахло в больницах до эры регенерации. До того, как технологии сделали лечение стерильным и безболезненным.

Сама Лия – сморщенная старуха с цепкими глазами и руками, которые помнят тысячи спасённых жизней. Она осматривает мою рану без лишних слов, пальцы уверенно давят на края, заставляя меня шипеть от боли.

– Пуля прошла по касательной, – говорит она наконец. – Мышца задета, но кость цела. Зашью, через неделю зарастёт. Без регенерации, конечно. Шрам останется.

– Пусть остаётся, – отвечаю я. – Хочу что-то настоящее.

Она хмыкает, достаёт иглу с ниткой. Обезболивающего не предлагает – здесь его просто нет.

– Тот здоровенный сказал, у тебя информация про зачистку, – говорит она, ловко орудуя иглой. Боль адская, но я терплю, вцепившись зубами в собственную руку. – Рассказывай.

Я рассказываю. Всё, что знаю. Даты, маршруты, имена ответственных. Слабость системы. Слепые зоны. Лия слушает молча, не отрываясь от шитья.

– Значит, через месяц, – говорит она, когда я заканчиваю. – Хорошо, что предупредил. Плохо, что мы всё равно не сможем остановить.

– Почему?

– Потому что у них оружие, технологии, деньги, – она пожимает плечами. – А у нас – только жизнь. И её у нас отнять легче, чем у вас, цифровых. Мы умираем по-настоящему. А вы – просто перезагружаетесь.

– Не все, – возражаю я. – Меня, например, хотят стереть окончательно. Без права на восстановление.

Лия заканчивает шить, откусывает нитку. Смотрит на меня с интересом.

– Значит, ты – враг корпорации. Ценный кадр. И ты здесь, в моём подвале, истекаешь кровью. Забавно.

– Ничего забавного.

– Забавно, – настаивает она. – Потому что если ты враг моих врагов, значит, ты мне друг. А друзьям я помогаю бесплатно. Информацию о зачистке оставь себе. Она и так скоро станет известна всем.

Она встаёт, подходит к старому шкафу, достаёт оттуда мятый пиджак и протягивает мне.

– Надень. Замаскируешься под местного. И убирайся отсюда, пока они не прочесали район. Удачи тебе, цифровой. Надеюсь, ты успеешь сделать то, что задумал.

Я беру пиджак. Он пахнет потом, табаком и той самой жизнью, которой у Био в избытке.

– Откуда ты знаешь, что я задумал? – спрашиваю я.

– А затем и знаю, что такие, как ты, сюда просто так не попадают. Ты не беглец. Ты – стрела, пущенная в цель. И цель твоя – наверху. В башнях из стекла и лжи. Так лети. И не промахнись.

7.

Я выхожу из клиники в предрассветный сумрак.

Небо начинает светлеть – медленно, неохотно, словно тоже не хочет возвращаться к реальности. Где-то наверху, в мире Цифровых, уже включилась искусственная иллюминация, имитирующая рассвет. Здесь, внизу, рассвет настоящий. Грязный, серый, но настоящий.

Я иду по пустынным улицам, вдыхая запах пробуждающегося города. Где-то лает собака. Где-то плачет ребёнок. Где-то ссорятся двое – голоса злые, усталые, живые. И во всём этом хаосе я чувствую себя… дома.

Странно. Я, цифровой призрак, копия копии, чувствую себя живым только здесь, среди тех, кто умирает по-настоящему.

– Кристел, – голос Лиры звучит тихо, почти виновато. – Прости, что не смогла помочь с машиной. Они блокируют все мои каналы в этом районе. Я едва держу связь.

– Ничего, – отвечаю я. – Я справлюсь.

– Тебе нужно добраться до сектора 18. Там есть подпольный торговец информацией. Его зовут Крот. Он сможет восстановить то, что осталось от твоей памяти, и, возможно, выведет на след «Эдема».

– Крот, – повторяю я. – Звучит обнадёживающе.

– Он циник, жулик и мошенник, – предупреждает Лира. – Но он ненавидит «Вечность» так же сильно, как ты. И у него есть доступ к архивам, которые официально считаются уничтоженными.

– Где его найти?

– В секторе 18, в квартале старых складов. Спросишь «У Крота» – тебе покажут. Но будь осторожен. Это нейтральная территория, там свои законы. И свои хищники.

– Понял.

Я ускоряю шаг. Плечо ноет, но боль теперь кажется почти приятной – она напоминает, что я жив. Что я ещё не стёрт. Что у меня есть цель.

8.

Сектор 18 встречает меня запахом старого пластика и машинного масла.

Это промышленная зона, заброшенная после того, как производство перенесли в автоматизированные комплексы. Огромные цеха стоят пустыми, их окна забиты фанерой, стены покрыты граффити. Но здесь есть жизнь – своя, особая, кишащая в тени.

Местные бары, подпольные мастерские, притоны для тех, кому не место в чистом мире наверху. Здесь торгуют информацией, оружием, телами – и всем этим заправляют несколько кланов, воюющих друг с другом за клочок бетона.

Я иду осторожно, стараясь не привлекать внимания. Пиджак Лии помогает – я похож на местного бродягу, ещё одного неудачника, который ищет, где бы перекантоваться.

– Эй, ты!

Голос раздаётся сбоку. Я оборачиваюсь – из подворотни выходят трое. Молодые, злые, с самодельным оружием в руках.

– Не местный, – говорит один, щурясь. – Корпоративная шваль. Вижу по глазам. Пустые глаза, как у всех вас.

– Я ищу Крота, – говорю я спокойно. – Дело есть.

– К Кроту с пустыми глазами не ходят, – усмехается второй. – К Кроту ходят с деньгами. А у тебя, я вижу, только дыра в плече.

– У меня есть информация, которая стоит денег.

– Информация, – тянет первый. – Это мы любим. Ну-ка, выкладывай.

– Не вам. Кроту.

Они переглядываются. Потом первый кивает, и двое бросаются на меня.

9.

Новое тело срабатывает быстрее, чем я успеваю подумать.

Уклон влево, блок руки, удар в колено – противник складывается пополам с хрипом. Второй замахивается чем-то тяжёлым, я ныряю под руку, перехватываю запястье, выворачиваю – оружие падает, я бью головой в лицо. Хруст, кровь, вопль.

Третий, первый, достаёт нож. Крутит его в руке с профессиональной ловкостью. В его глазах – азарт охотника.

– Неплохо для корпоративной крысы, – скалится он. – Но я тоже кое-что умею.

Он атакует. Нож сверкает в тусклом свете, я едва уворачиваюсь, лезвие вспарывает пиджак, но не задевает кожу. Ещё выпад – я блокирую руку, чувствуя, как напрягаются мышцы противника. Мы замираем в борьбе, и в этот момент память Артура снова поднимается из глубины.

Рукопашный бой. Армейские тренировки. Артур служил в молодости, до того как занялся наукой. Его тело помнит то, чего моё никогда не знало. И это знание перетекает в меня вместе с памятью.

Я делаю движение, которого не учил – подсечка, захват, бросок. Противник летит на землю, нож отлетает в сторону. Я нависаю над ним, прижимая коленом грудь.

– Где Крот? – спрашиваю, тяжело дыша.

Он смотрит на меня с ужасом. Не от боли – от того, что увидел в моих глазах.

– Там, – шепчет он, указывая куда-то в темноту. – Второй цех. Красная дверь.

Я отпускаю его, встаю. Тело гудит от адреналина, плечо снова кровоточит – швы разошлись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.