Яга. Заповедник страха и курочка Ряба

Кочки становились всё более странными. На одной сидел скелет в форме чиновника ВМБ и точил карандаш, хотя карандаша у него не было. На другой парила шляпа-цилиндр, из которой доносился смех – истеричный, заливистый, постепенно переходящий в рыдания. На третьей росло дерево, всё увешанное фотографиями – лица, лица, лица, и все смотрели на Ядвигу с укором.

– Хватит, – сказала она вслух. – Я не собираюсь тут тонуть. Мне нужно к Кургану. И клюква нужна. Где тут у вас клюква?

Болото вздохнуло, поняв, что эту старуху не проймёшь. Оно указало тропинкой – узкой полоской относительно твёрдой земли, которая вилась между кочек к небольшой возвышенности, поросшей ярко-красными ягодами.

– Ага, – обрадовалась Ядвига. – То, что надо.

Она уже собралась двинуться к клюкве, как вдруг воздух вокруг неё загустел, потемнел, и отовсюду, из воды, из мха, из воздуха, начали вылезать они. Пиявки Памяти.

Это были твари размером с добрую крысу, чёрные, склизкие, с присосками, полными мелких зубов. Они не пили кровь – они пили воспоминания. Присасывались к голове – и готово: забыл, как тебя зовут, забыл, куда шёл, забыл, зачем живёшь. В Заповеднике их боялись больше, чем упырей. Упырь хоть кровь выпьет, но память оставит, а Пиявка – та хуже.

– Твою ж дивизию, – выдохнула Ядвига, хватаясь за «Сглаз». – А ну, брысь, падаль!

Первая Пиявка уже прыгнула, целясь прямо в лоб. Ядвига нажала на спуск. Из раструба вырвался сгусток зеленоватого света и врезался в тварь. Пиявка взвизгнула, задымилась и шлёпнулась в воду, распадаясь на куски.

– Разряд «лёгкое косоглазие», – прокомментировала Ядвига. – Для таких тварей в самый раз.

Но на звук сбежались другие. Их были десятки, они ползли из каждой кочки, из каждой лужи, из каждого пучка травы. Чёрные, блестящие, с голодными присосками.

– Ну, держитесь, – оскалилась ведьма и начала палить во все стороны.

«Сглаз-12» работал как часы. Зелёные, синие, жёлтые сгустки вылетали из раструба, разили тварей направо и налево. Пиявки взрывались, замерзали, превращались в жаб, просто исчезали – в зависимости от заряда. Но их было слишком много.

Одна тварь всё-таки прорвалась, вцепилась Ядвиге в затылок. Ведьма взвыла от боли и холода, рванула её рукой, но присоски держали крепко. В голове поплыло. Воспоминания начали вытекать, как вода из дырявого ведра.

Вот она маленькая, учится летать на метле, падает, разбивает коленку, мама-ведьма её лечит…

Вот она первый раз на задании, ловит оборотня, тот её кусает, но она всё равно побеждает…

Вот Аглая… Аглая смеётся, говорит: «Ядвига, ты самая лучшая напарница на свете»…

– Нет! – закричала Ядвига. – Это моё! Не отдам!

Она рванула Пиявку с такой силой, что оторвала её вместе с клоком волос. Тварь заверещала, выгнулась и лопнула, забрызгав ведьму чёрной жижей. Ядвига стояла, тяжело дыша, чувствуя, как кровь течёт по шее, но главное – память вернулась. Аглая снова была с ней, в голове, живая.

– Ну, кто ещё? – рявкнула она, обводя взглядом болото.

Пиявки замерли, поколебались и начали отползать. С этой ведьмой было явно что-то не так. Она не просто сопротивлялась – она дралась за каждое воспоминание, как за родного ребёнка. Таких жертв они не любили. Слишком хлопотно.

Ядвига перевела дух, вытерла лицо рукавом и двинулась к клюкве. Руки дрожали, в голове шумело, но она не могла позволить себе раскиснуть. Клюква была нужна. Для тонуса. И для того, чтобы доказать этому болоту, что оно её не сломает.

Клюква росла на небольшом холмике, усыпанном ярко-красными ягодами. Ядвига набрала полную корзину, попутно жуя горсть – кислая, терпкая, но живая. Вкус детства. Её бабка тоже клюкву любила, говорила, что от ста болезней помогает. Бабка вообще много чего говорила, но Ядвига её слушала не всегда. Зря.

Уже собравшись уходить, она заметила странность. В центре клюквенной поляны лежал… заяц. Обычный русак, серый, с длинными ушами. Он сидел на задних лапах и смотрел на Ядвигу совершенно осмысленным взглядом. Но взгляд этот был не заячий – хищный, голодный, злой.

– Ты чего, косой? – спросила Ядвига на всякий случай.

Заяц оскалился. У него оказались клыки. Длинные, острые, как у волка.

– Я не косой, – прохрипел он. – Я вообще не помню, кто я. Но я хочу жрать.

И прыгнул.

Ядвига едва увернулась, заяц пролетел мимо, врезался в кочку и отскочил, как резиновый. Глаза у него горели безумным огнём.

– Тьфу ты, – поняла ведьма. – Это ж тот самый, которого я чуть не подстрелила! Помню, заряд ушёл в молоко… То есть в зайца! Я же ему память стёрла!

Она лихорадочно вспомнила: когда отбивалась от Пиявок, один заряд действительно улетел в кусты. Видимо, угодил в зайца. И теперь бедное животное забыло, что оно травоядное и пугливое. Вместо этого оно считало себя хищником.

– Заяц, одумайся! – крикнула Ядвига, уворачиваясь от очередного прыжка. – Ты не хищник! Ты морковку любишь, капусту, по полям скакать!

– Морковку? – заяц замер на секунду, в глазах мелькнуло сомнение. – А что такое морковка?

– Оранжевая такая, вкусная, хрустит, – быстро заговорила Ядвига. – Ты её обожаешь. Больше всего на свете. А мясо – это гадость, невкусно, жилисто.

Заяц снова замер, прислушиваясь к себе. Внутри боролись два начала: стёртая память травоядного и навязанный инстинкт хищника.

– Оранжевая? – переспросил он с сомнением. – Хрустит?

– Да! – Ядвига лихорадочно шарила в рюкзаке. У неё была с собой сушёная морковка, на всякий случай – Прохор иногда капризничал и требовал лакомства. – Вот, смотри!

Она бросила зайцу горсть сушёной моркови. Заяц рефлекторно поймал, понюхал, надкусил. И в тот же миг глаза его подёрнулись поволокой счастья.

– О-о-о, – выдохнул он. – Это… это оно. Я вспомнил! Я заяц! Я люблю морковку! Я боюсь волков! Простите меня, гражданка ведьма, я не хотел вас съесть!

– Бывает, – махнула рукой Ядвига. – С кем не бывает. Ты иди теперь, лечись. И впредь под магические заряды не подставляйся.

Заяц благодарно кивнул, схватил оставшуюся морковку и ускакал в кусты, счастливо подпрыгивая и напевая что-то про огород.

Ядвига выдохнула, убрала «Сглаз» в кобуру и поплелась дальше. Клюква была собрана, болото пройдено, но сил почти не осталось. Впереди виднелся край Топи – твёрдая земля, поросшая нормальной травой, без всяких там говорящих кочек и пиявок.

Она выбралась на берег, мокрая, грязная, с клюквой в корзине и дырой в валенке. Села на пенёк, скинула обувь, вылила из неё воду. Ноги замёрзли, пальцы посинели, но главное – жива.

– Ну и местечко, – проворчала она. – Лучше бы я к Кощею в гости пошла, чем сюда. Хотя Кощей тоже тот ещё подарочек.

Она уже собралась переобуться и идти дальше, как вдруг из кустов раздался треск и на поляну вывалился Упырь Семён. Местный участковый. Он был в форменной фуражке, съехавшей набок, в кителе, расстёгнутом на все пуговицы, и с лицом такого отчаяния, что даже у болота слёзы бы навернулись.

– Ядвига Карловна! – заорал он, увидев ведьму. – Ядвига Карловна, беда! Караул! Спасайся кто может!

– Семён, – устало сказала Ядвига. – Ты чего орёшь, как резаный? Ты ж упырь, должен солидно выглядеть, кровь там пить, людей пугать.

– Какая кровь! – Семён схватился за голову. – Тут такое… такое… В район прибыла комиссия! Из самого Гоголевского управления! Инспектор Гоголь!

Ядвига замерла. Валенок выпал из рук.

– Что ты сказал? Гоголь?

– Да! Тот самый! – Семён заметался по поляне, ломая кусты. – У него лица нет, вместо него чистый лист! И он пишет! Пишет всех! Я видел, как он описал одного лешего – и тот исчез! Прямо на глазах! Растворился! Теперь у лешего жена осталась, плачет, детей малых кормить нечем!

– Тихо, – рявкнула Ядвига. – Сядь и расскажи по порядку. Когда прибыл? Что сказал? Куда направился?

Семён рухнул на траву, обхватил голову руками.

– Утром прибыл. Прямо из воздуха появился, в шинели, с портфелем. Постучал к Лешему в избу, спросил документы. Леший, дурак, говорит: «А нету у меня документов, я ж леший, я сам по себе». А Гоголь как раскроет свой портфель, как достанет перо, как начнёт писать… Леший прямо на глазах бледнеть стал, потом прозрачнеть, потом… хлоп! И нету. Только листок бумаги остался с описанием. А Гоголь этот листок в портфель убрал и дальше пошёл.

– Куда?

– К Соловью-Разбойнику! А у Соловья голос украли, он теперь вообще немой, какие у него документы? Он даже расписаться не может! – Семён всхлипнул. – А потом ко мне пришёл! Ко мне! Говорит: «Предъявите регистрацию». А у меня регистрация… ну, ты знаешь… я ж упырь нелегальный, меня из города выгнали, я тут без прописки живу…

Ядвига поднялась, зашнуровала валенки, закинула рюкзак на плечи.

– Слушай меня, Семён. Беги сейчас к Кощею. Скажи, чтобы прятался. У него игла в яйце, яйцо в утке – в общем, он знает. Пусть спрячет подальше. А я пойду встречать гостя.