Красный Маг

– Это могут быть проделки Морвин Алир’эн, – настаивал Лоринтар, его голос приобрёл металлический оттенок.

Сереана хмыкнула снова, и в этом звуке сквозила уже откровенная снисходительность.

– Ритуал? Подумай, племянник. Даже если Алир’эн расширяет Лорен таким экстравагантным способом, воронка движется слишком медленно. К тому времени как её влияние достигнет наших стен, мы уже успеем лишить узурпаторшу головы и повесить её на шпиле Варнарета. Наши проблемы решаются там, – она махнула рукой куда-то в сторону, будто указывая направление на далёкую цитадель, – а не в пустом небе.

Лоринтар открыл рот, чтобы возразить. «Но…» – успел он начать.

– Сереана права, Лоринтар, – перебила его Лаэримель. Её голос прозвучал окончательно, с той самой интонацией, что не оставляет места для дискуссий. Она говорила не как сестра, а как Матриарх, принявший решение. – Если мы убьём Морвин Алир’эн, все второстепенные проблемы исчезнут сами собой. Наш народ увидит силу и результат. Нельзя распылять силы на таинственные знаки, когда перед нами стоит ясная, осязаемая цель. Вихрь подождёт.

Она замолчала, и её взгляд, тяжёлый и непроницаемый, скользнул с брата на меня, будто ожидая подтверждения или, наоборот, проверяя на лояльность. Под сводом с падающими звёздами было принято решение игнорировать небо. И в моей груди, рядом с холодом от этого приказа, поселилось твёрдое, тяжёлое знание: они ошибались. И цена этой ошибки могла оказаться куда выше, чем они могли представить.

Слова, которые рождались у меня на языке, застыли горьким комком в горле. Я сглотнул их, ощущая вкус пыли и бесполезности. Говорить сейчас было бессмысленно.

Я видел, как Лоринтар сжал кулаки, как напряглись мышцы на его скулах. Он был её кровью и мечом, и даже его голос отбросили, как назойливую муху. Мой же голос здесь и сейчас значил ещё меньше. Я был чужаком. Человеком. За три месяца я успел увидеть достаточно людей в кандалах, бредущих под кнутами надсмотрщиков в нижних ярусах или работающих на тех самых грибных полях. Я был для них не союзником, а просто ещё одним представителем той же расы, что пасла скот и носила тяжести. Высокомерный взгляд Сереаны, скользнувший по мне после слов Лаэримель, подтвердил это безо всяких слов. Она не доверяла мне, и в её положении это было даже логично. Кто я такой, чтобы советовать столетним эльфийским правительницам?

Но Лаэримель… Вот что резануло глубже. После всего. После Айр’Калета, после битв, после той ночи и клятвы, что связала нас пусть странным, но неразрывным узлом. Казалось, между нами оставалось хоть какое-то взаимное понимание, способность услышать. Сейчас я видел в её глазах только решимость, отлитую в холодный металл приказа. Она не просто слушала Сереану – она выбрала её совет как единственно верный. Возможно, я ошибался с самого начала. Возможно, за эти три месяца она уже давно сделала свой выбор – слушать голос крови, рода и традиции, а не голос наёмника-человека, каким бы полезным он ни был. Ей нужен был я как инструмент, как клинок, а не как советник. И сейчас клинок должен был молчать.

А что, если они правы? Мысль прокралась, как змея, отравляя уверенность. Мы с Иллиарис могли накручивать себя, разглядывая непонятное явление и проецируя на него собственные страхи. Угрозы могло и не быть. Может, этот вихрь – просто мираж, побочный эффект какого-то давнего проклятия Лорена, шрам на реальности, который не несёт никакой опасности. Мир полон странных вещей, которые существуют просто так.

Но тут же, холодной и неопровержимой волной, накатывало другое знание. Лорен. Проклятые земли из гладкого пепла. Место мёртвой магии и тишины, где даже демоны выживают с трудом. Там ничего не происходит «просто так». Там не бывает случайных погодных явлений или красивых атмосферных феноменов. Лорен – это шрам, а не лицо. И если на этом шраме появилась новая, пульсирующая чернота, значит, кто-то его расковырял. Кто-то приложил чудовищную силу, чтобы пробить дыру в и без того искажённой реальности этого места.

Этот вихрь не возник сам. Его создали. Намеренно. И творцы подобных вещей никогда не руководствуются желанием принести мир и покой. Их цели лежат в области власти, разрушения или чего-то настолько чужеродного, что наш разум даже не сможет это сформулировать. Игнорировать это – всё равно что видеть, как над вражеским лагерем зажигают гигантский сигнальный костёр, и решить, что это просто красивое зарево, не стоящее внимания.

Я стоял молча, чувствуя, как тяжесть этого невысказанного предупреждения давит на плечи с новой силой. Я смотрел на Лаэримель, на её профиль, освещённый мерцанием фальшивых звёзд, и видел в ней не союзницу, а правительницу, принявшую решение, которое могло погубить всех нас. И я был бессилен что-либо изменить. Оставалось лишь ждать. Ждать, когда небо над Лореном начнёт кричать – и будет уже слишком поздно.

Сереана громко, с оттенком театрального раздражения, вздохнула и поднялась с трона. Её движение было плавным, полным достоинства, но в нём сквозило явное нежелание продолжать этот разговор. Она прошла мимо нас, не удостоив нас взглядом, и её тёмный шлейф скользнул по полу, прежде чем она скрылась за массивной дверью. Мы с Лоринтаром проводили её молча, а затем повернулись к оставшейся правительнице.

Лаэримель медленно поднялась, опираясь ладонью о каменную поверхность стола. Она казалась внезапно уставшей, эта усталость проступала сквозь её обычную маску непоколебимости. Сделав несколько шагов, она остановилась перед нами, и её взгляд, лишённый теперь необходимости держать церемониальную твёрдость, стал более пристальным, более человечным.

– Что думает Иллиарис по поводу вихря? – спросила она прямо, глядя на меня.

Её вопрос застал меня врасплох. После всего, что только что прозвучало, он казался признанием того, что её мнение всё же не было окончательным.

– Она считает, что он не мог появиться сам по себе, – ответил я, тщательно подбирая слова. – И так думает не только она. Я уверен, что это проделки того… красного мага. Того, что вмешался в наше последнее сражение. С самого его появления происходили странные вещи. И каждый раз – опасные.

Лаэримель поставила руку на бок, а другой ладонью потёрла лоб, закрыв глаза на мгновение. Её шёпот был почти неслышным, горьким.

– Каждый раз постоянно что-то мешает…

Затем она выпрямилась, поставив уже обе руки на бёдра. В её позе вновь появилась собранность, но теперь это была собранность командира, оценивающего поле битвы с двумя фронтами.

– Пока ничего предпринимать не будем. Я получила донесение. Морвин к чему-то готовится.

– К чему? – тут же отозвался Лоринтар, его голос стал резким, как отточенный клинок.

Лаэримель перевела на него взгляд.

– Думаю, к очередной войне. Это логичнее всего. Морвин не зря боится Сереану. Знает, что может проиграть. Она собирает ресурсы, стягивает гарнизоны.

Я не мог промолчать. Гипотеза была слишком узкой и удобной.

– А что, если нет? – спросил я, заставляя её взгляд снова скользнуть ко мне. – Что если война – не её истинная цель? Что если всё это – прикрытие?

Лаэримель выдержала паузу. Её глаза, тёмные и глубокие, казалось, просчитывали варианты, отбрасывая очевидные и цепляясь за самые пугающие.

– В таком случае она готовит ритуал, – произнесла она наконец, и её голос стал тише, но от этого только весомее. – Не зря же она собирает преданные ей кланы в Варнарете. Не только солдат. Магов, жрецов, алхимиков. Цитадель превращается в гигантский котёл для чего-то… большего, чем простая армия.

– Какая у неё армия сейчас? – вмешался Лоринтар, его мысли уже бежали в сторону тактики и чисел.

– Судя по донесениям шпионов? Около восьми тысяч, – ответила Лаэримель. – Меньше, чем у нас сейчас в Нок’Мораэ. Именно поэтому и нужно ударить сейчас, пока она не нарастила большую мощь. Пока остальные кланы наблюдают и молчат. – она сделала паузу, и в её глазах мелькнула тень беспокойства. – Но кто знает, что она предложит им взамен на их помощь. Она отчаянна. А отчаянные правители раздают обещания, которые потом оплачивают кровью своих врагов… или своих же подданных.

Она замолчала, и её взгляд метнулся между мной и Лоринтаром, будто ища подтверждения или, наоборот, опровержения своей собственной логики. Мы стояли в тишине под искусственными звёздами, и в этой тишине звенели два разных вида опасности: тихая, необъяснимая угроза с неба и громкая, предсказуемая, но от того не менее смертоносная угроза с земли. И нам, похоже, предстояло выбирать, на какую из них смотреть. А выбор, как я понимал, уже был сделан.

– Ладно… идите к себе. – произнесла Лаэримель, и в её голосе прозвучала усталая окончательность. – Завтра, когда вас позову, хочу, чтобы вы пришли вовремя.

Лоринтар кивнул, сделав лёгкий, почти незаметный поклон, и развернулся к выходу. Я последовал его движению, уже мысленно прокладывая путь обратно в отведённые мне покои, где можно было наконец сбросить это давящее напряжение. Но едва я сделал шаг, как её рука легла мне на плечо. Прикосновение было лёгким, но оно остановило меня на месте.

– Постой.

Я обернулся, встретив её взгляд. Лоринтар, не замедляя шага, вышел в коридор, и тяжёлая дверь с глухим стуком закрылась за ним, оставив нас одних под немым сводом с мерцающими огнями. Её пальцы разжались, и она убрала руку с моего плеча.

– Знаю, тебе тут некомфортно, и… я могу показаться тебе слепой. Импульсивной. Но я хочу, чтобы ты понял – тебе здесь никто не станет угрожать. Ты под моей защитой.

В её словах не было привычной власти. Была странная, почти неуместная мягкость. Чего она добивалась? Утешением? Попыткой загладить резкость предыдущего решения? Мой разум лихорадочно искал подвох, второе дно, но находил лишь усталость на её лице и искреннее, хоть и запоздалое беспокойство.

Я потёр подбородок, чувствуя щетину, и решил ответить правдой. Только правдой.

– Я признаюсь честно, Лаэримель. Когда мы прибыли в Нок’Мораэ, ты резко изменилась. Твои приоритеты поменялись. – я сделал паузу, подбирая слова, которые не прозвучали бы как обвинение, но должны были прозвучать как факт. – Я могу быть здесь чужаком, но ты могла бы подумать о брате. Он переживает о тебе больше всего на свете. И сейчас он видит не сестру, а полководца, который готов броситься на стену, не проверив, нет ли ямы у её подножия.

Она виновато опустила взгляд. Это движение, такое человеческое, такое нехарактерное для Матриарха, обезоружило меня сильнее любой её ярости.

– Знаю… – прошептала она. – Я просто… хочу покончить со всем этим поскорее. Ты должен меня понять.

Должен ли? Я немного постоял в тишине, слушая её тихое дыхание и далёкий гул города, доносящийся сквозь камень. Затем, почти не думая, я опустил свою руку ей на плечо. Плотная ткань её одежды была прохладной под пальцами.

– Я и представить не могу, через что ты прошла за эти сорок лет. – сказал я твёрдо, заставляя её поднять на меня глаза. – Но за эти три месяца… ты перестала видеть проблему прямо перед своим носом. Уж извини за грубость, но это правда.

Я убрал руку, чувствуя, как между нами снова натягивается незримая стена. Мои слова повисли в воздухе, и мне нужно было докончить.

– И так думаю не только я. Возможно, тебя поглотила власть. Или, может, ты хочешь угодить всем – и Сереане, и своему долгу, и призракам прошлого. – я хмыкнул, и звук вышел сухим и безрадостным. – Но всем угодить нельзя. Рано или поздно придётся выбирать. И этот выбор определит, что останется от твоего народа. И от нас.

Я развернулся и направился к двери. Каждый шаг по холодному полу отдавался в висках тяжёлым стуком. Я взялся за массивную рукоять, потянул её на себя. Дверь с низким скрежетом поддалась. Переступив порог, я остановился, не оборачиваясь. Слова родились сами, вырвались наружу, прежде чем я успел их обдумать.

– Постарайся сделать правильный выбор, – бросил я через плечо, и мой голос прозвучал в каменном коридоре чужим и отстранённым. – Перед тем как мир вокруг тебя превратится в пепел.

Я вышел, и дверь закрылась за моей спиной, отрезая меня от неё, от мерцающих звёзд и от тяжести того, что было сказано и чего так и не услышали.

Дверь в мои покои закрылась с тихим, почти ласковым щелчком, отсекая наконец давящую торжественность Чертогов, шепот улиц и вес невысказанных предостережений. Я прислонился спиной к холодной поверхности, давая тишине окутать себя. Здесь она была другой – не пустой и зловещей, а мягкой, приватной, почти уютной.

Сереана, по какой-то только ей ведомой причине, отвела мне апартаменты, достойные знатного эльфийского лорда, а не наёмника-человека. Внимание было подозрительным, но я решил принять его как данность. Если это была попытка подкупить, усыпить бдительность или установить слежку – пусть так. Мне нечего было скрывать от стен.

Комната и вправду была богатой. Высокий сводчатый потолок, украшенный не резьбой, а сложной мозаикой из тёмных камней, изображавшей абстрактные, гипнотические узоры. Мебель, вырезанная из редкого, почти чёрного дерева, дополненная инкрустациями из тусклого серебра и перламутра. Тяжёлые ткани на кровати и у окон – глубокого бархатного оттенка, поглощающего свет. Воздух пах древесиной, воском и лёгким, едва уловимым ароматом редких подземных цветов, стоящих в хрустальной вазе на столе. Это была не просто комната для сна. Это было заявление.

Но истинный подарок ждал за резной аркой в соседнем помещении. Небольшая частная купальня. Её построили вокруг естественного горячего источника, выходящего прямо в скалу. Вода, чистая и дымящаяся, наполняла просторную каменную чашу, над которой висел лёгкий пар.

Я не стал медлить. Сбросив с себя плащ, а затем и остальную одежду, ощутив на коже прохладу подземного воздуха, я ступил в воду. Горячая, почти обжигающая влага обняла усталые мышцы, смывая с них не только дорожную пыль, но и остатки нервного напряжения. Я опустился по шею, прислонив голову к гладкому краю, и закрыл глаза.

На каменном бортике рядом уже стоял графин и бокал из тонкого, почти невесомого тёмного стекла. Вино внутри было густым, цвета старой крови, с ароматом тёмных ягод и дубовой пряности. Я налил себе, отпил медленный глоток. Насыщенный, глубокий вкус разлился по языку, согревая изнутри. Это была не обычная кислятина для солдат. Это было искусство.

Я расслабленно выдохнул, позволив теплу воды и вина растечься по телу. Как же приятно, чёрт возьми, быть богатым. Пусть на время. Пусть по чужой милости. Это чувство – безопасности, комфорта, оторванности от грязи и крови – было настолько редким в моей жизни, что его следовало ценить каждую секунду. Как бы Сереана ко мне ни относилась, при следующей встрече её нужно будет поблагодарить. Искренне. Этот небольшой личный рай стоил десятка льстивых слов.

Мысли, однако, не желали полностью отпускать меня. Они плавно перетекли от телесного комфорта к комфорту иного рода – к магии. Я с нетерпением ждал следующего урока с Иллиарис. За три месяца под её жёстким, бескомпромиссным руководством я продвинулся дальше, чем за предшествующие годы самостоятельных попыток. Она не объясняла – она заставляла чувствовать. Через совместную медитацию, изматывающую и опустошающую, она научила меня не просто черпать силу, а управлять её потоком, сбрасывать излишки, перераспределять энергию. Теперь я мог продержаться в разы дольше, прежде чем магическая перегрузка начинала выжигать изнутри, сводя разум к белому шуму боли.

С последнего урока мы начали наконец разбирать конкретные заклинания. Не просто выброс сырой силы, а формулы, узоры, способы вплетения воли в ткань реальности. Это было сложно, мучительно, но невероятно увлекательно. Возможно, если продолжать в том же темпе, через год я стану… не архимагом, конечно, но полноценным практикующим. Тем, кто способен обходиться без постоянной опеки и без того толстого гримуара Иллиарис, что она мне одалживала.

И в этом, как ни парадоксально, заключалась её суть как учителя. Она ненавидела меня как человека, как соперника за внимание Лаэримель, как живую помеху. Но как маг – она относилась ко мне с профессиональной, почти болезненной требовательностью. Она не позволяла ошибаться дважды. Она растолковывала каждую мелочь, пока я не начинал понимать её на инстинктивном уровне. Она была безжалостна, точна и невероятно эффективна. Как учитель – она была превосходна.

Я сделал ещё глоток вина, позволив его теплу смешаться с теплом источника. Напряжение медленно покидало тело, уступая место приятной истоме и редкому чувству… перспективы. Здесь, в этой роскошной ловушке, у меня были горячая вода, отличное вино и путь к силе, которой я всегда жаждал. Оставалось лишь надеяться, что мир за стенами Нок’Мораэ не рухнет раньше, чем я успею этой силой воспользоваться.

Внезапный стук в дверь врезался в тишину, резкий и неожиданный, как удар молота по наковальне. Я вздрогнул, и винный бокал чуть не выскользнул из расслабленных пальцев. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось быстрее, выталкивая прочь дремотную истому. Кому, что нужно в такой час? Лоринтар? Он бы просто вошёл. Стражи? Их шаги были бы тяжелее. Неужели что-то случилось? На Нок’Мораэ напали?

Проклиная про себя все на свете перерывы, я вылез из обжигающей воды. Тепло мгновенно уступило место прохладе комнаты, по коже пробежали мурашки. Я накинул на себя первое, что попалось под руку – большое полотенце, и, оставив мокрые следы на каменном полу, прошёл через спальню к входной двери.

Открыв её, я увидел Иллиарис. Она стояла на пороге, закутанная в свой дорогой плащ из белого меха, капюшон был накинут на голову, скрывая верхнюю часть лица в глубокой тени. Вид её в моих покоях, да ещё в такое время, вызвал не просто удивление – это было нарушение всех неписаных правил наших странных, натянутых отношений. Она не приходила ко мне без крайней, огненной необходимости.

Мой взгляд скользнул по её застывшей фигуре, а её взгляд, острый и оценивающий, медленно прошёлся по мне с ног до головы, задерживаясь на полотенце, мокрых волосах и, вероятно, на полном недоумении выражении лица.

– Иллиарис? – выдохнул я. – Ты чего тут?

Инстинктивно я выглянул за дверь, в полумрак коридора. Он был пуст. Ни стражей, ни слуг, ни следов тревоги. Только мерцающие в нишах кристаллы и тишина. Я вновь уставился на неё.

– Кто-то напал? Что случилось?

Она в ответ лишь коротко, почти презрительно хмыкнула, а затем, без лишних церемоний, толкнула меня в грудь, заставляя отступить на шаг. Сама же она переступила порог и вошла внутрь, оставив меня стоять с приоткрытой дверью.

– Да, конечно, проходи, пожалуйста, – пробормотал я ей вслед, с трудом сдерживая раздражение. Я с силой прикрыл дверь, щёлкнул тяжёлым засовом и повернулся к непрошеной гостье.

Она уже сбросила капюшон и осматривала мои роскошные апартаменты. Её взгляд, холодный и аналитический, скользил по мебели, мозаике на потолке, графину с вином. Затем этот взгляд вернулся ко мне.

– Собирайся. У нас много дел.

Я почесал затылок, всё ещё мокрый от воды. Весь мой комфорт, всё расслабление испарились, оставив лишь лёгкую головную боль от вина и нарастающее предчувствие крупных неприятностей.

– Каких дел? – спросил я, направляясь к кровати, где на кровати была аккуратно сложена моя походная одежда и доспехи. – Лаэримель приказала прийти к ней завтра. Я собирался выспаться.

Проходя мимо неё обратно в купальню, я решил не испытывать судьбу и её терпение, щеголяя лишь в полотенце. Я скрылся за тяжёлой портьерой, отделявшей помещение с источником, и начал натягивать штаны и рубаху. Голос Иллиарис донёсся из спальни, ровный и лишённый всяких эмоций.

– Мы пойдём к вихрю.

Я замер на полпути, застёгивая ремень. Потом задвинул портьеру плотнее, будто она могла защитить от абсурдности её заявления.

– А Лаэримель в курсе? – громко спросил я, продолжая одеваться, мои движения стали резче, быстрее.

Её ответ прилетел из другой комнаты, короткий, отточенный и не оставляющий пространства для дискуссий.

– Тебя не должно это волновать.

Я закончил одеваться, натянул сапоги, почувствовав, как привычный вес кожи и ткани возвращает мне ощущение себя – не изнеженного обитателя роскошных покоев, а солдата. Я откинул портьеру и вышел к ней.

– Не должно волновать? – я откинул портьеру и вышел к ней, всё ещё застёгивая ремень на походной тунике. – Да Сереана повесит меня за неподчинение! Хочешь меня подставить?

Я позволил себе хитрую, почти вызывающую ухмылку, проверяя её реакцию. Она отреагировала лучше, чем я ожидал. Иллиарис презрительно цокнула, её тонкие брови поползли вверх. Она надменно взглянула на меня, и на её обычно невозмутимом лице проступило откровенное раздражение. Слегка оскалившись, она прошипела:

– Мерзость… Я здесь не для того, чтобы уговаривать тебя! Не хочешь идти – сиди на жопе ровно и принимай свои благовонные ванны!

Она резко развернулась и зашагала к выходу, её плащ взметнулся за ней, словно белое знамя пренебрежения. Моя провокация сработала слишком хорошо. Её пальцы уже сжимали массивную рукоять двери, когда я поспешил остановить её.

– Эй! Я ведь не отказываюсь.

Она замерла, не оборачиваясь, но её спина выражала недоверчивое ожидание. Затем она медленно повернулась. Я уже подошёл к своей походной сумке и начал быстро закидывать туда самое необходимое: кресало, запасные портянки, флягу, мешочек с сушёным мясом, лечебные зелья, и остальное по мелочи.

– Так что, есть изменения? – спросил я, не отрываясь от дела. – Ты ведь не просто так решилась на такой шаг, верно? Обычно ты правила не нарушаешь.

– Тебе Лоринтар сказал? – её голос донёсся сзади, в нём снова появилась привычная холодная собранность.

Я кинул на неё короткий взгляд через плечо.

– Так он тоже в курсе? – спросил я скорее для себя. – Без него в пути тяжко будет. Он знает эти земли лучше нас. Так, что там с вихрем?

Наступила пауза, наполненная лишь звуком моей возни. Когда она ответила, её голос потерял всякую театральность и стал чистым, безжалостным.

– Он увеличился. Примерно на треть за последние шесть часов. И сразу после этого, на границе пепла, произошёл выброс. Лорен изверг облако мертвой пыли и энергии.

Я замер, застёгивая пряжку на наручах. Затем медленно повернулся к ней, оставив броню на столе.

– Вот это уже проблема… – произнёс я тихо, ощущая, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с прохладой комнаты. – Лаэримель знает об этом?

– К утру будет знать, – ответила Иллиарис, и в её глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения от моей реакции. – Сигнальные кристаллы в пограничных заставах уже зажглись.

Я кивнул, и все остатки сомнений испарились. Теперь это был уже не теоретический спор, а прямая угроза. Я поторопился. Надел нагрудник, закрепил наплечники, проверил подтяжки. Движения были отточены долгой практикой. Каждый кусок стали, ложась на своё место, возвращал мне ощущение контроля, которого так не хватало в зале совета.

Когда последняя застёжка щёлкнула, я надел сумку через плечо, перекрестил ремни на груди, взял свой меч в ножнах и пристегнул его к поясу. Не забыл и про тёплый плащ. Я был готов.

Иллиарис наблюдала за мной всё это время, не проявляя нетерпения. Теперь, увидев, что я закончил, она снова накинула капюшон, скрыв лицо в тени. Я одним последним взглядом окинул свои роскошные, временные покои – тёплую купальню, недопитую бутылку вина, мягкую постель – и мысленно попрощался с этим коротким раем.

Мы вышли в коридор. Я прикрыл за собой тяжёлую дверь, и щелчок засова прозвучал как точка, поставленная в конце главы о комфорте. Впереди лежала ночь, холод и молчаливая багровая спираль в небе, которая решила наконец проявить свой характер. И мы двинулись ей навстречу.

Мы шли по пустынным улицам Верхнего яруса ровным, деловым шагом, не привлекая лишнего внимания. В этот час здесь царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь редкими шагами патрулей. Стражи в своей угрожающей броне кивали нам с едва уловимой почтительностью – вид Иллиарис в её знаменитом плаще и мой комплект добротных доспехов выдавали в нас не смутьянов, а важных лиц, у которых есть дела даже глубокой ночью. Этот район считался безопасным; патрулировали его больше для успокоения нервов аристократов, чем из-за реальной угрозы. Никто не останавливал нас, не задавал вопросов.

Встав на знакомую магическую платформу, мы начали плавное погружение вниз. По мере того как сменялись ярусы, сменялась и атмосфера. Тёплый, пропитанный запахами ладана и воска воздух Верхнего города постепенно замещался более грубыми, живыми ароматами – дымом, кожей, специями. Мы двигались в рабочий район, где жизнь никогда не замирала до конца. Оказавшись в тесной кабине рядом с ней, я наконец позволил себе рассмотреть её профиль в тусклом свете кристаллов.

– Так и-и… – начал я, растягивая слова. – У тебя есть план?

Иллиарис смотрела прямо перед собой, её лицо оставалось каменной маской.