Где заканчивается сон Творца?

Богинявойны стояла в боевой стойке — ноги на ширине плеч, рука на рукояти меча,взгляд острый, как лезвие. Но Люмена видела: под этой броней, под этой сталью,под этой идеальной выправкой — дрожит что-то. Маленькое. Беззащитное.

—Долго, — сказала Белла вместо приветствия. Голос хриплый, будто она неговорила, а кричала всё это время про себя.

—Много было разговоров, — ответила Люмена, оглядывая зал. Здесь ничего неизменилось снаружи — те же колонны, тот же стол, тот же лунный камень. Новнутри, под кожей реальности, всё скрежетало.

—Солюм с ума сходит. Сидит в своей тени, которой нет, и смотрит на руки. Ужечас. Ни слова.

Онивошли в зал.

Солюмсидел на полу у колонны. Не в тени — колонна отбрасывала длинную полосу мрака,но он сидел сбоку, на свету, и тупо смотрел на свои ладони. Поворачивал их тотак, то этак, словно искал что-то, чего не мог найти. Словно впервые увидел,что они пусты. Что между пальцами не струится вечер, что линии на коже — простолинии, а не карта сумерек.

Приих появлении поднял голову. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные — были пустыми.Красные искры в глубине погасли. Без них лицо его казалось чужим. Чьим-тонеудачным портретом.

—Я не чувствую заката, — сказал он тихо. — Совсем. Солнце там, за окном,садится. Я знаю это. Помню, как должно быть. Но не чувствую. Как будто внутривыключили свет.

Белластиснула рукоять меча так, что костяшки побелели. Меч дрогнул — сталь,помнившая тысячу битв, вдруг стала лёгкой, как игрушка. Бесполезной.

—Я тоже не чувствую войны, — выдохнула она. — Была стычка в Нижних мирах, часназад. Два клана сошлись из-за воды. Я всегда чувствую такие вещи — за версту,за тысячу вёрст. А сейчас... тишина. Как будто войны больше нет. Как будто ябольше не нужна. Как будто меня выключили из уравнения.

Онапосмотрела на Люмену. В стальных глазах плескался ужас. Тот самый, что бывает усолдат, когда они остаются без приказа в кромешном аду.

—Что с нами происходит?

Люменашагнула в центр зала. Встала так, чтобы видеть обоих. Финис остался у входа —тень среди теней, молчаливый свидетель.

—Садитесь, — сказала она. — Я расскажу всё, что узнала. Это займёт время. И этобудет больно.

Беллаи Солюм переглянулись. Сели.

Люменаначала говорить.

Онарассказывала долго. О том, что сказал Итер про Создателя — как тот выложилсядосуха и уснул. О том, что будить его можно, но страшно. О том, что,проснувшись, он может не узнать их, может отвернуться, может стереть. О том,что Финис знал правду и не сломался — потому что у него есть сад имён,настоящих имён, которые никто не отнимет.

Онарассказала про Итера. Про то, что он сам не знает, кто он и откуда. Про егоодиночество, которое длится вечность. Про то, как он смотрел в огонь и молчал.

—Он поможет, если мы решим будить, — закончила Люмена. — Но решение за нами.Только за нами.

Тишинаповисла в зале тяжёлая, густая, как та, что пела в коридорах Финиса.

Белласидела, вцепившись в подлокотники кресла. Лицо её, всегда острое, всегдарешительное, сейчас казалось высеченным из серого камня.

—Значит, наш создатель — спящий художник, который нас бросил, — произнесла онамедленно. — А этот, Итер — такой же сирота, как мы, только старше. И мы должнырешить: будить или нет.

—Да.

—А если разбудим — он может нас уничтожить.

—Может.

—А если не разбудим — так и останемся игрушками, про которые забыли.

—Да.

Беллазамолчала. Смотрела в одну точку. Меч на поясе дрожал мелкой дрожью.

Солюмподнялся с пола. Подошёл к окну — огромному, во всю стену, откуда открывалсявид на миры. Закат догорал за горизонтом, разливая по небу багровые и золотыеполосы. Красиво. Страшно. Пусто.

—Я чувствую это только глазами, — сказал он тихо. — Понимаю, что красиво. Новнутри — ничего. Никакого отклика. Как будто я смотрю на чужую картину.

Онобернулся.

—Если он нас создал такими — зачем? Зачем делать бога заката, который нечувствует заката? Бога войны, которая не слышит битв? Богиню любви, которая...

Оносёкся. Посмотрел на Люмену.

Онакивнула.

—Которая не умеет любить, — закончила за него. — Я знаю. Я тоже это чувствую.Всю жизнь изучала любовь со стороны, а внутри — пустота. Думала, это мояособенность. Моя сила. А оказалось — конструкция.

Финисшагнул вперёд.

—Конструкция, — повторил он. — Но это не отменяет того, что мы сделали.Тысячелетия любви, подаренной смертным. Тысячелетия битв, которые Белланаправляла так, чтобы гибли не все, а только те, кто должен. Тысячелетиязакатов, что Солюм делал прекрасными, даже когда сам их не чувствовал. Это былопо-настоящему.

—Откуда ты знаешь? — спросила Белла.

Финиспосмотрел на неё. Глаза цвета выцветшего неба были спокойны.

—Потому что я видел, как умирали те, кого вы касались. И они уходили с вашимиименами на устах. Это не сценарий. Это жизнь.

Тишина.

Беллавдруг резко выдохнула — так выдыхают после долгого бега.

—Хорошо, — сказала она. — Допустим, мы всё это приняли. Что дальше? Мы решаем:будить или нет?

—Да, — ответила Люмена.

—Тогда голосуем. Как в старые времена, когда спорили о смертных.

Солюмусмехнулся. Криво.

—В старые времена мы знали, кто мы. А сейчас голосуем за то, чтобы узнать,существуем ли мы вообще.

—Тем более надо голосовать.

Онипереглянулись.

Финисмолчал. Стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то вдаль.

Люменаобвела взглядом зал. Колонны из лунного камня. Стол, за которым они заседалитысячелетия. Окно, в котором догорал чужой, нечувствуемый закат.

—Хорошо, — сказала она. — Голосуем.

Светзаката падал на лица — багровый, больной. Делал их чужими.

Первыйголос — Белла. Она поднялась с кресла. Медленно, как поднимаются передпоследним боем. Прошлась по залу — чеканный шаг, звенящий на каменных плитах.Остановилась у окна. Долго смотрела на закат.

—Я воин, — сказала она наконец. — Я привыкла встречать опасность лицом к лицу.Если он проснётся и решит нас уничтожить — я приму бой. Если он проснётся иотвернётся — я буду жить дальше, зная правду. Но сидеть и ждать, пока решитсясамо — не для меня.

Онаобернулась.

—Я за то, чтобы будить.

Второйголос — Солюм. Он не встал с места. Сидел на полу у колонны, обхватив коленируками — поза, недостойная бога, слишком человеческая, слишком уязвимая. Лучзаката полз по его лицу, разрезая его надвое — свет и тень. Но тень быланенастоящей. Просто отсутствие света.

—Я всю жизнь хранил тайны, — произнёс он тихо. — Думал, что знаю всё. Аоказалось, главная тайна была от меня скрыта. И теперь я не знаю, что хуже:узнать остальное или остаться в неведении.

Онпомолчал. Провёл рукой по лицу — жест усталости, заученный у людей. Они всегдатак делали, когда правда оказывалась тяжелее, чем они могли вынести.

—Смертные... они боятся правды. Прячутся от неё, врут себе, строят иллюзии. А мывсегда считали себя выше этого. Мы — боги. Мы должны смотреть правде в глаза.Даже если она нас уничтожит.

Онподнял голову. В глазах, тёмно-карих, почти чёрных, зажглись красные искры.Слабые, едва заметные, но — зажглись. Впервые за этот час. Впервые с тех пор,как Итер вошёл в их жизнь.

—Я за то, чтобы будить.

Третийголос — Финис. Он не двигался с места. Не менял позы. Не поднимал глаз. Стоял увхода, скрестив руки на груди — тень среди теней, но тень настоящая. Та, чторождается от света. Люмена вдруг поймала себя на мысли, что это успокаивает.Хоть что-то в этом зале оставалось настоящим.

—Я видел достаточно смертей, чтобы знать: иногда правда убивает быстрее меча, —сказал он тихо. — Но я видел и другое: те, кто умирал с правдой в сердце,уходили легче. Потому что не тащили за собой груз лжи.

Онподнял глаза. Серо-голубые, прозрачные, как вода в горном озере. Как вода, вкоторой отражается небо — даже если само небо умерло.

—Я за то, чтобы будить. Потому что если мы не узнаем правду сейчас, она сожрётнас изнутри. Медленно. По кусочкам. И это будет хуже любой смерти.

Четвёртыйголос — Люмена. Она стояла в центре зала, золотая, тёплая, красивая. Богинярассвета, богиня любви, та, что тысячелетия дарила смертным счастье и сама незнала, что это такое. Сейчас она чувствовала себя голой. Без своей силы, безсвоей уверенности, без своей вечной правоты. Просто женщина, которая боится.

Онадумала об Итере. О его руках, испещрённых ожогами. О его глазах, в которыхгорели искры созданных миров. О его одиночестве, таком огромном, что его можнобыло потрогать. Она думала: если он выжил в этом одиночестве, может, и онавыживет.

Онадумала о Создателе. О том, кто лежит сейчас в колыбели миров и видит сны. Отом, вложил ли он в неё что-то своё — или просто нарисовал красивое лицо ипустоту внутри. Или пустота — это и есть его часть?

Онадумала о трещине. О той, в которую проникает свет. Или тьма.

—Я боюсь, — сказала она просто. — Очень боюсь. Если он проснётся и скажет, чтомы — ошибка, что он хотел нас другими, что мы не оправдали... я не знаю,выдержу ли.

Воздухв зале стал густым, как вода. Трудно дышать. Трудно думать. Трудно быть.

—Но я больше не могу жить в неведении. Не могу притворяться, что всё хорошо. Немогу смотреть на смертных и завидовать их чувствам, зная, что у меня внутри —пустота.

Вглазах — лазурных с золотыми крапинками — стояли слёзы. Впервые за тысячелетия.Они были тёплыми. Настоящими. Может быть, первым настоящим, что она когда-либочувствовала.

—Я за то, чтобы будить.

Четыреголоса. Четыре «за».

Беллакивнула. Солюм выдохнул. Финис закрыл глаза. Люмена стояла в центре зала ичувствовала, как золотое свечение под кожей пульсирует чаще. Быстрее. Живее.

—Значит, решено, — сказала она. — Мы будим Создателя.

Онидали себе время осмысление и принятие. Может быть несколько минут, а может час.А потом Белла шагнула вперёд.

—Как? — спросила она. — Мы даже не знаем, где он. Этот... Итер говорил прокакую-то колыбель миров. Где это? Как туда попасть? Что нужно сделать, чтобыразбудить?

Солюмподнялся с пола. Подошёл к остальным.

—Итер сказал, что поможет, — напомнил он. — Значит, надо спросить у него. Новерить ли ему?

—Он не врал, — тихо сказала Люмена. — Я чувствую ложь. Это единственное, что яумею по-настоящему. Он не врал. Он сам не знает всего, но не врал.

—Тогда идём к нему, — Белла уже взяла себя в руки, голос звенел сталью. — Всевместе. Спросим, что делать дальше. И если надо — пойдём хоть на край миров.

Финисоткрыл глаза.

—Я с вами, — сказал он.

Онистояли вчетвером в пустом зале, под лунным камнем колонн, под угасающим закатомза окном. Боги. Сироты. Те, кто решил узнать правду, чего бы это ни стоило.

Люменапосмотрела на дверь, ведущую в чертоги Финиса. Там, в библиотеке, у камина,сидел Итер. Ждал. Пил вино. Смотрел на огонь.

—Так не пойдёт, — сказала Белла, проследив за её взглядом.

Еёголос резанул тишину, как меч режет воздух перед ударом. Люмена обернулась.Солюм замер на полшаге. Даже Финис, уже ступивший в коридор, повернул голову.

—Что именно? — спросила Люмена.

—Мы все вломимся к нему толпой. Четверо растерянных богов, которые сами незнают, чего хотят, кроме как «узнать правду». — Белла скрестила руки на груди.— Я не привыкла приходить к противнику без плана. А он — противник? Союзник?Пока неясно. Значит, нужна стратегия.

Солюмхмыкнул. Коротко, без веселья.

—С каких это пор Итер — противник?

—С тех пор, как мы не знаем, что у него в голове. Он старше. Он умнее. Он виделтысячу миров. Он может играть с нами, как кошка с мышками, а мы даже не поймём.

—Он не играл, — тихо сказала Люмена. — Я же говорила: я чувствую ложь. Его словабыли...

—Его слова были словами, — перебила Белла. — А что за ними? Ты видела егонасквозь? Видела, что у него внутри?

Люменапромолчала.

Нет.Не видела. Золотые искры, тёплая улыбка, усталые глаза — но что там, глубже?Она не знала. Поняла, что пытается заглянуть за эти искры — и упирается встену. Такую же гладкую, как базальт в коридорах Финиса. Такую же холодную.Такую же чужую.

—Нет, — сказала она наконец. — Не видела. Но я видела его руки. Ожоги. Те, чтоостаются от творения. Такие не подделаешь. Наверное.

—Поэтому предлагаю разделиться, — продолжила Белла. — Ты и Финис идёте к нему.Вы уже говорили, у вас есть... контакт. Финис вообще с ним оставался. Вывытянете максимум.

—А вы? — спросил Солюм.

—А мы с тобой пойдём готовить остальных. Если Создатель проснётся и решит что-томенять — миры могут рухнуть. Боги должны быть готовы. Смертные должны бытьготовы. Нужно предупредить, собрать совет, разработать планы на любой исход.

Онаговорила жёстко, чеканно, как отдавала приказы в битве. Но Люмена видела: заэтой сталью — страх. Белла боялась идти к Итеру. Боялась услышать то, что невыдержит. И прикрывалась делом, как щитом.

—Ты права, — сказала Люмена. — Мы разделимся.

Финискивнул. Молча. Он вообще в последнее время говорил мало, но его присутствиеощущалось как корень дерева — глубоко, надёжно, незыблемо.

Солюмшагнул к Белле. Встал рядом. Плечом к плечу — закат и война. Он был ниже неё наполголовы, но сейчас, в этом свете, они казались одним существом о двухголовах. Странная пара, но в их позах чувствовалась готовность. К чему угодно.К битве. К смерти. К правде.

—Если что-то пойдёт не так, — сказал Солюм, глядя на Люмену, — ты знаешь, гденас искать. Мы будем в зале совета. Созываем малый пантеон.

—А если что-то пойдёт не так у вас? — спросила Люмена.

Беллаусмехнулась. Впервые за весь вечер — усмехнулась по-настоящему, хищно, какволчица перед прыжком.

—Мы боги войны и тайн. У нас всегда есть план Б.

Ихшаги стихли в коридоре. Сначала чеканный, звенящий ритм Беллы. Потом — почтибесшумная поступь Солюма, который даже сейчас, потеряв тень, умел растворятьсяв пространстве. Он просто исчез. Сначала стал прозрачным, потом — отсутствием.

Люменаи Финис остались вдвоём. Коридор вдруг показался бесконечным. Каждая тень —живой. Каждый звук — чужим.

—Пойдём? — спросила она.

Финиспосмотрел на неё долгим взглядом. Серо-голубые глаза были спокойны, как вода вбезветренный день.

—Ты готова? — спросил он.

—Нет.

—Тогда пойдём.

Онипошли по коридору. Молча. Рука в руке — тепло и холод, начало и конец. Сновавместе.

Вбиблиотеке ничего не изменилось. Те же книги, тот же камин, тот же запахстарого пергамента и вина. Но Люмена чувствовала: она ждала. Страницы нешелестели, огонь не потрескивал — всё замерло в напряжённом ожидании.

Итерсидел в том же кресле. Вино в бокале почти закончилось, но он не наливал себеещё — просто держал стекло в пальцах, смотрел сквозь него на огонь. Огоньотражался в стекле, в вине, в его глазах — множился, дробился, жил отдельнойжизнью. При их появлении не обернулся.

—Вернулись, — сказал он негромко. — И не одни.

—Мы решили, — ответила Люмена.

—Будить?

—Да.

Итермедленно повернул голову. Посмотрел на них — на Люмену, золотую и тёплую, наФиниса, бледного и тихого. В золотых искрах его глаз плеснулось что-то —облегчение? Боль? Тоска? Люмена не поняла. Это длилось мгновение. А потом искрыснова стали просто искрами — красивыми, тёплыми, чужими.

—Все четверо?

—Белла и Солюм пошли готовить богов. На случай... последствий.

—Умно, — кивнул Итер. — Война и тайны — лучшая пара для кризиса. Одна будетдержать строй, второй — следить за тенями.

Онподнялся. Подошёл к камину, бросил взгляд на поленья — те вспыхнули ярче,послушные невидимому приказу.

—Значит, вы двое — делегаты. Богиня, которая не умеет любить, и смерть, котораяне цепляется за себя. Интересный выбор.

—Мы не выбирали, — сказал Финис. — Так сложилось.

—Так всегда «складывается», когда нужно идти в самое пекло. Идут те, кому нечеготерять. Или те, кто устал терять.

Итеробернулся. Встал напротив них — тёмный, острый, красивый, опасный. Сейчас, всвете камина, он казался высеченным из обсидиана — твёрдым, древним,непроницаемым. Но Люмена знала уже: под этой твёрдостью — ожоги. Пустота.Одиночество.

—Хорошо. Я отведу вас к нему. Но сначала — ответьте на один вопрос. Честно. Длясебя, не для меня.

Онсделал паузу. Длинную. Тягучую. Такую, от которой немеют кончики пальцев.

—Зачем вы это делаете? Не потому, что проголосовали. Не потому, что надо. Зачем— лично каждый из вас?

Финисответил первым.

—Я провожал души тысячелетиями, — сказал он тихо. — Каждой обещал, что там, запорогом, их ждёт покой. А теперь я не знаю, есть ли там вообще что-то. Не знаю,не врал ли я им всё это время. Мне нужно узнать, правдивы ли мои обещания.Иначе всё, что я делал, — ложь. Иначе я — ложь.

Итеркивнул. Медленно. Уважительно.

Повернулсяк Люмене. В золотых искрах мелькнуло что-то похожее на боль узнавания.

Онамолчала долго. Смотрела на огонь. На свои руки. На кольцо на пальце Итера —тёмное, с камнем, похожим на застывшую кровь. Жизнь. Смерть. Любовь. Всёперемешалось в этой комнате, в этих людях, в этих вопросах.

Онаискала ответ. Не тот, красивый, что можно сказать вслух. А тот, настоящий, чтолежит на дне, под слоями тысячелетий, под золотым свечением, под идеальнойулыбкой.

—Я хочу понять, — сказала она наконец. — Если я — конструкция, если любовьвнутри меня — пустота... значит, всё, что я дарила смертным, было ненастоящим?Я раздавала фальшивки? Или...

Оназапнулась.

—Или я могу научиться? Может быть, если я узнаю, кто меня создал и зачем, ясмогу стать настоящей? Не просто наблюдателем. Не просто коллекционером чужихчувств. А той, кто...

Онане договорила.

Итерсмотрел на неё. Очень внимательно. Очень долго. Взгляд его был тяжёлым — но недавил, а скорее держал, не давая упасть.

—Ты уже становишься, — сказал он тихо. — Тот, кто боится, уже не фальшивка.Фальшивки не сомневаются. Они просто есть.

Оншагнул ближе. Остановился в двух шагах.

—Я отведу вас. Но предупреждаю сразу: путь будет нелёгким. Колыбель миров — неместо, куда можно просто прийти. Нужно пройти сквозь слои реальности. Сквозьзабытые сны. Сквозь то, что он создавал и бросал, не закончив. Там опасно. Дажедля богов. Даже для меня.

—Мы готовы, — сказала Люмена.

—Нет, — усмехнулся Итер. — Не готовы. Но пойдёте всё равно. Потому что другогопути нет.

Онподошёл к стене, провёл рукой по корешкам книг. Те засветились — тёмно-красным,глубоким, пульсирующим светом в ритме сердца. Или в ритме мира за стенами.

—Соберитесь с мыслями. У вас есть время до рассвета. Настоящего рассвета, когдаваш мир начнёт новый день. Если вы уйдёте сейчас, к утру либо вернётесь справдой, либо не вернётесь вообще. Либо вернётесь другими.

Люменапосмотрела на окно. Там, за стенами чертогов, догорал закат — последние лучисолнца уходили за горизонт. Скоро наступит ночь. А после ночи — рассвет.Который, может быть, зажигала не она. Который просто случался, а ей лишьказалось, что это её рук дело. Скоро она узнает.

Еёрассвет.

Тот,который она зажигала тысячелетиями, сама не зная, откуда у неё эта сила.

—Мы успеем проститься? — спросила она.

—С Беллой и Солюмом? — Итер покачал головой. — Нет. Если пойдёте прощаться —начнутся разговоры. Слёзы. Обещания. Это ослабит. Уходите сейчас. Или неуходите вообще.

Люменаи Финис переглянулись.

Финискивнул.

—Я готов, — сказал он. В голосе его не было страха. Только усталость. И что-тоещё — может быть, надежда. Та самая, которую он видел в глазах умирающих.

Люменаглубоко вздохнула. Золотое свечение под кожей пульсировало ровно, сильно, какникогда прежде. Оно не дрожало. Оно горело.

—Я тоже, — сказала она.

Итерусмехнулся. Широко. Почти искренне.

—Тогда держитесь.

Онподнял руку. И мир вокруг них начал таять.

Сначалаисчезли цвета. Лунный камень стал серым, золото Люмены — бледным, багровыеотсветы камина — чёрными. Потом поплыли контуры — стены библиотеки дрогнули,как отражение в воде, пошли рябью. Люмена почувствовала, как рука Финисасжалась сильнее. Холодный пальцы впились в её ладонь — единственное, чтооставалось реальным в этом распадающемся мире.

—Не отпускай, — услышала она голос Итера откуда-то издалека. — Что бы нислучилось — не отпускай.

Глава 4. Две стороны листа

Реальностьтаяла не страшно.

Люменаожидала боли, крика, разрывающей ткани реальности — чего-то, чтосоответствовало бы важности момента. Вместо этого библиотека Финиса просто...поблекла. Краски стекли с книг, как вода со стекла, оставляя серые,безжизненные корешки. Огонь в камине замер, превратившись в ледяную скульптурупламени. Воздух стал густым, как кисель, и дышать приходилось с усилием, скаждым вздохом зачерпывая лёгкими что-то тягучее, липкое.

—Не сопротивляйся, — услышала она голос Итера. Он звучал приглушённо, словноиз-под толщи воды. — Просто позволь нести себя.

Онапозволила.

Имир рассыпался. Не сложился заново — именно рассыпался на миллионы мельчайшихчастиц, чтобы собраться снова. Тело будто собрали по кусочкам — сначала ступни,потом икры, потом колени. Странное, щекотное ощущение.

Ногикоснулись чего-то мягкого. Люмена инстинктивно отдёрнула ступню — но опоры небыло. Только это: податливое, влажное, дышащее под подошвой. Она опустилавзгляд и увидела, что стоит на облаке. Самом настоящем — белом, пушистом, чутьвлажном от невыплаканного дождя. Оно пружинило под ногами, как хорошо взбитаяперина. Шаг вперёд — облако прогнулось, но не порвалось. Второй — и следызатянулись за ней, будто она никогда здесь не проходила.

—Где мы? — спросила она.

Голоспрозвучал глухо — звук тонул в ватной тишине этого места. Слова вылетали изорта, но гасли, не пролетев и локтя.

Рядомматериализовался Финис. Не вышел из темноты, не проявился — именноматериализовался, собравшись из тех же частиц, что и облако под ногами. Богсмерти выглядел... обычно. То есть так же, как всегда — бледный, седой, сглазами цвета выцветшего неба. Но Люмена заметила: его тень, которую он потерялв тронном зале, снова была с ним. Чёрная, густая, она стелилась по облаку, каквернувшийся домой пёс. И пёс этот, кажется, был рад.

—Тень, — сказала она, указывая.

Финиспосмотрел вниз. На лице его мелькнуло что-то (удивление? облегчение?) и тут жеисчезло. Но пальцы, сжимавшие её ладонь, дрогнули. Впервые за всё время.

—Здесь другие законы, — произнёс Итер, выступая из пустоты. Он появился несразу. Сначала возникла тень, потом силуэт, потом он сам. — Это место ближе кпервоосновам.

Онне объяснял дальше — просто обвёл рукой горизонт. И Люмена поняла сама. Вокруг,насколько хватало глаз, простиралось нечто, что нельзя было назвать ни небом,ни космосом. Скорее — холст, на котором художник только начал наносить краски.Горы здесь были полупрозрачными, реки текли вверх, а звёзды... звёзды дышали.Загорались и гасли, как пульс гигантского сердца.

—Забытые сны, — тихо сказал Итер. — Всё, что он не успел, не захотел или не смогвоплотить. Черновики миров. Эскизы богов. Наброски судеб.

Люменаогляделась.

—Красиво.

—Опасно, — поправил демиург. — Здесь нет законов. Время течёт иначе. Причина иследствие могут меняться местами. И здесь обитают те, кто так и не родился.

Вдоказательство своих слов он указал куда-то в сторону. Там, в мерцающей дымке,было видно, как один из силуэтов — полупрозрачное существо с десятком рук —попытался прикоснуться к пролетавшей мимо искре. Искра вспыхнула ярче, существодёрнулось... и растворилось. Не исчезло — именно растворилось, распалось на теже частицы, из которых было соткано.

Онпосмотрел на неё внимательно.

—Они могут завидовать. Могут хотеть занять ваше место. Могут попытаться войти ввас. Если дадите слабину — какая-нибудь нерождённая идея решит, что ваше тело —отличный способ наконец появиться на свет. И выпнет вас наружу.