Во власти сна

– Говори, – тихо бросила Анна так и не поднявшейся вестнице.

После этих слов молнии больше не обещали убить. Радужная богиня вздохнула. В этот раз она избежала смерти.

***

Ветер шелестел в высокой траве, превращая луг в зеленое море. Он оглянулся, пытаясь понять, где оказался. Последнее, что помнил Морфей – не сулящий ничего хорошего взгляд отца. Тьма, расцвеченная звездами, тяжесть, навалившаяся как-то вдруг. А затем вот этот бесконечный какой-то луг. Хотя вдалеке виднеются деревья, но сколько не пытался, дойти даже до трухлявого пня до сих пор не вышло. Оставалось смириться и ждать, пока отец позволит его разуму пробудиться. Но вот чего не стало у бога сновидений, так это пресловутого смирения. Он злился, ведь Нанна осталась в опасности. Одна. Нельзя же всерьез воспринимать ее человеческую подругу. Против той же Вестнице этой усталой женщине нечего выставить. И его Нанна с силами, которые только пробуждаются, станет легкой добычей. Это убивало. Морфей никогда прежде не ощущал себя настолько беспомощным.

– Нет, так дело не пойдет! – рыкнул он, вновь пытаясь вырваться из западни. И картинка послушно сменилась. Теперь это был остров, едва ли в десяток километров, окруженный со всех сторон бушующим океаном. Пенные валы накатывали на изъеденный волнами берег. Оставляли после себя дары из мусора и водорослей. Воздух наполнился новыми ароматами. А Морфей от души пожелал отцу оказаться на его месте. Что вряд ли возможно. Настолько могущественные боги не оказываются в западне. А уж дети самой царицы ночи вообще к проклятиям собственных незадачливых отпрысков невосприимчивы.

– Отец! Давай поговорим!

Как будто когда-то это работало правильным образом. Нет, Морфей, как и в прошлом, остался без ответа. Не потому что что древнее божество его не слышало. Просто не считало нужным снисходить к отпрыску.

Надо островом сгустились тучи. Шторм приближался со всех сторон, поднимая стены из грязной воды. Оглушающе завывал ветер, толкая Морфея то в грудь, то в спину.

– Прекрати свои игры! – он злился, снова и снова пытаясь изменить реальность происходящего. Однако дождь, обрушившийся на голову снотворца, ощущался настоящим. От него становилось холодно и Морфея начало потряхивать. Когда, не имея возможности противостоять стихии, мужчина рухнул на колени – унизительно! – все прекратилось. Он приподнял голову, убрался мокрые волосы от лица и осмотрелся. Остров пропал. Морфей стоял на коленях на каменном полу, а в метре от него в удобном плетеном кресле, сложив нога на ногу, сидел повелитель снов.

– Почтительные дети редкость в наше время, – ехидно заметил древний, покачивая в тонких пальцах хрустальный бокал, полный не то виноградного сока, не то вина. – Но ты поднимись, сын. И объясни, отчего такое сопротивление родительское воле.

Морфей поднялся. Он пытался оставаться вежливым. Нельзя взять за грудки и встряхнуть как следует этого бога. Его не упрятать в мир иллюзий. А потому придется скрипеть зубами, но делать это не столь явно.

– Твоя воля в том, чтобы я, лишенный сил, смотрел как гибнет порученная моим заботам душа?

– Смертная девчонка-то? Одной больше, одной меньше. Уйдет эта, родится новая. Или дело в божественной сути? Так не обольщайся, из нее не получится богини. Сгорит раньше, чем даже трети мощи достигнет.

Кулаки сжались сами собой. То, как бессмертный рассуждал о Нанне взбесило. Тело само рвануло к богу, легко рассуждающему о незначительной ценности его... подопечной. Отца достичь не удалось. Щелчок пальцев и Морфей оказался в больничной палате. На узкой белой кровати лежала его Нанна. Чудесные рыжие волосы исчезли, их заменила косынка. И без того обычно хрупкая, сейчас она казалась прозрачной, словно тень от человека. Нанна смотрела в окно. Спокойная. Умиротворенная будто бы. В полном одиночестве. И все внутри Морфея чувствовало, что это последний миг ее смертного существования.

– Прошу, не надо... – он должен быть рядом. Чтобы его Нанна не боялась. Держать за тонкую руку до самого перехода, а после забрать освободившуюся от бренного тела душу туда, куда и планировал – в края алеющих маков.